Облако на завтрак

       Весь «Хогвартс-экспресс» гудел от новостей. «Кошмарные сцены на Чемпионате Мира по квиддичу» — кричали заголовок «Ежедневного Пророка», — «Работники Министерства отказываются давать комментарии!»        Эстер только хмыкнула.        Гораздо больше её интересовал сам Чемпионат и грандиозная игра Ирландия-Болгария, которая точно войдёт в историю. Виктор Крам, ловец болгарской команды, поймал снитч, не сумев обойти соперников по очкам. Победа на своих условиях.        Рядом с хвалебной статьей, занимавшей всю четвертую страницу, уместились и две фотографии: победители, торжественно поднимающие над головами Кубок, и небольшой портрет Крама. Он был худым, темноволосым, с лицом зем­листого цвета, внушительным крючковатым носом (тот, почему-то, был сломан и кровоточил на его форму) и гус­тыми черными бровями, и оттого казался старше своих лет. Интересная внешность. Яркая, хоть и мрачная.        Эстер хотела бы побывать на игре. «Колдовская мода» устроила самый невзрачный показ в Лондоне, который только можно было представить. Леди Катарине, однако, понравилось, пускай она и видела все фасоны и цвета множество раз, а задержку начала показа посчитала концептуальной идеей. Конечно, именно поэтому сквозь музыку прорывалось колдорадио, комментирующее финальную игру.        Драко Малфой не просто побывал на Чемпионате, как и большая часть студентов. Его отец купил билеты в Верхней ложе.        Он всё рассказывал и рассказывал, больше, конечно, приукрашивая, чем рассказывая правду. И Чемпионат организовал чуть ли не лично его отец, и он сам вручил кубок ирландцам, хлопая по плечу Крама, и мог бы учится с ним вместе…        — …отец на самом деле подумывал отправить меня скорее в Дурмстранг, нежели в Хогвартс, вы понимае­те. Он знаком с директором, разумеется. Ну, вам извес­тно его мнение о Дамблдоре — любителе грязнокровок, а в Дурмстранг эту сволочь на пушечный выстрел не подпускают. Но мама не одобрила идеи отослать меня в школу так далеко. Отец говорит, что в Дурмстранге подход к Темным Искусствам куда более разумный, чем в Хогвартсе — студенты их там действитель­но изучают, а не занимаются всей этой чепухой по за­щите, как мы.        — Ты прав, Драко, — выдохнула протяжно Паркинсон.        Если разбираться, то именно Эстер первой заняла купе. Но Драко Малфой решил, что Эстер жутко интересна его жизнь и проведенное в мэноре и на Чемпионате лето. «Да, не умеет он сглаживать углы, решать конфликты и налаживать отношения. Интересно, это его мать послала? Что за авантюру они готовят? Или он хочет про женишка выяснить? На празднике он не подходил после матушкиного выступления».        Эстер помрачнела. Яксли требовал писем и получал их, хотя всё, что Эстер сделала за август: подготовила побег из дома, побоялась это сделать и засела за книжки, надеясь получить ученичество у кого угодно, лишь бы дольше избегать свадьбы. Яксли, естественно, знал лишь то, что она подтягивала свои знания, потому что чистокровные просто не могут посрамить честь Рода, даже в такой мелочи. Яксли это нравилось.        Примерно через полчаса или около того Эстер, по горло насытившись бесконечными разговорами о квиддиче, Краме, Дамблдоре и Поттере, углубилась в учебник по Чарам.        Она уже собиралась пойти к Трейси, когда компания Малфоя ушла на поиски Поттера. Слизеринец встречал его на Чемпионате и желал поделиться новостями в своей неповторимой стервозной манере. Крэбб и Гойл, конечно же, вызвались с ним. А вот Паркинсон побежала к своим подружками, не иначе рассказывать, как возлюбленный сидел рядом и не обделял вниманием несколько часов.        Долгожданную тишину нарушил Нотт, оставшийся в купе. «Ничему его жизнь не учит». Он отправлял ей сову периодически, но она оставляла все его письма без ответа, все кроме последнего. Минутная слабость.        — Знаешь, многим нужна исповедь.        Эстер молча перевернула страницу.        — Ты же спасала кого-то, верно, Холлард? Люпин или Блэк? Оба сразу? Или Поттер? Быть может, ты нашла что-то интересное? Артефакт?        — Я уже рассказала эту историю всем, кому хотела её поведать, Нотт.        Нотт замялся, трогая свои волосы. Эстер видела, что она ему стала интересна, что именно из-за неё он сел в одно купе с Малфоем, с которым весьма красноречиво закончил свою дружбу в прошлом году, но не собиралась доверять ему. Имела право, между прочим. До конца прошлого года никто из слизеринцев, кроме соседок по комнате и Драко Малфоя, не обращал на неё внимания, а тот же Нотт проклял её заклятьем ватных ног на втором курсе. И сдал Малфою. Поэтому ей стоило больших трудов общаться с ним вежливо.        — Летом ты… не выглядела счастливой.        — Ты готов в любой момент обзавестись женой, Нотт?        Его явно напугала такая перспектива, хотя он и пытался это скрыть. «Мерлин, какой он ребёнок, — недовольно подумала Эстер, отчаянно пытаясь заострить своё внимание на уже дважды прочитанном предложении. — Впрочем, как и все остальные. Никто просто не может представить, какого это!»        Но дальше читать не хотелось, и Эстер до самого конца пути лишь делала вид под причитания вернувшегося Малфоя.        «Зачем Малфоям мы? Айола и пальцем не пошевелит, да и что она сделает из Франции, где её каждый раз досматривают? А я явно не та волшебница, что может хоть как-то помочь в их аферах. Им что-то нужно от матушки. Или Яксли. Но что?» Почти забытый разговор вначале лета всплыл в памяти, показавшись как-никогда важным.        Эстер не сказала ни слова, пока они пере­одевались в школьные мантии, и когда «Хогвартс-Экспресс» наконец замедлил ход и остановился в непроглядной темноте на хогсмидской станции. Лишь только двери поезда отворились, в небе грянул гром.        Нотт исчез в толпе. Эстер, наколдовав защиту от дождя, похожую на прозрачный маггловский зонт, скрывающийся в её волшебной палочке, направилась к каретам. Заклинание почти не помогло: косые струи били с таким неистовством, будто кто-то непре­рывно опрокидывал бессчетное количество ведер с ле­дяной водой.        В холле величественного замка было почти также сыро, как и на улице. Полтергейст Пивз, маленький человечек в шляпе колокольчиком и оранжевом галстуке-бабочке, запускал тяжелыми, полными воды шарами во входящих. Профессор МакГонагалл, декан Гриффиндора, безуспешно пыталась прогнать его.        — Пивз, спускайся сюда сейчас же! — рявкнула про­фессор МакГонагалл, поправляя свою островерхую шля­пу и свирепо глядя вверх поверх очков в квадратной оп­раве.        — Ничего не делаю! — прокудахтал Пивз, запустив следующей бомбой в группу пятикурсниц, которые с виз­гом бросились в Большой зал. — Они все равно уже мок­рые, ведь так? Небольшая поливка!        Эстер поспешила прочь, уворачиваясь от разбушевавшегося полтергейста.        Большой зал был, как всегда, великолепен и подготов­лен для традиционного банкета по случаю начала семе­стра. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете тысяч све­чей, плавающих в воздухе над приборами. За четырьмя длинными столами факультетов расселись студенты, оживленно переговариваясь; на возвышении, по одну сторону пятого стола, лицом к ученикам, сидели препо­даватели. Здесь, в зале, было гораздо теплее.        Все что-то обсуждали, будто им было недостаточно нескольких часов в поезде. Эстер, устало вздохнув, посмотрела на преподавательский стол. Все лица были знакомы, и лишь два место пустовали: профессора МакГонагалл, которая должна была сопроводить первокурсников, и Аластора Грюма.        Эстер искренне верила в проклятье должности. В прошлом году этот предмет вёл Ремус Люпин, оказавшийся оборотнем, и конечно же ему пришлось уехать после огласки. До него обманщик Гилдерой Локхарт, потерявший в конце года память. А до Локхарта — Квиринус Квиррелл. Эстер повела плечами. Она не заводила наставников и друзей среди профессоров, но Квиррелла можно было причислить и к тем, и к другим, и его странное исчезновение, которую так никто и не смог объяснить, до сих пор приносила тупую боль и обиду.        — Привет, Эсса. О, ты так похорошела. Как ты?        Эстер устало улыбнулась. Рядом с ней села Трейси, на ходу пытаясь высушить одежду заклинаниями. Ткань стала сухой, но запахла костром. В слова подруги верилось с трудом — она спала урывками последние две недели, постоянно пробуждаясь от кошмаров.        — Отлично, Трейси. У тебя, я полагаю, тоже.        — О да, месяц без Роджера, — Дэвис прикрыла глаза. На губах гуляла шальная улыбка. — Хорошо, что Честер живёт отдельно. Весь дом днём — только мой. Но, — подруга наклонилась так, чтобы никто кроме Эстер не услышал, — если что, держись. Мы что-нибудь придумаем и вытащим тебя.        Эстер хмыкнула. План побега всё ещё можно было осуществить. Но куда ей идти? Да и зачем?        Двери Большого зала отворились и воцарилась тишина. Про­фессор МакГонагалл провела длинную цепочку перво­годков на возвышенную часть зала.        Шляпа спела свою песню и распределила бледных и мокрых первокурсников, на столах появилась еда, разговоры сменились большей частью на звон приборов.        Дождь по-прежнему с силой барабанил в высокие темные окна. От очередного удара грома задребезжали стекла и на грозовом потолке полыхнула вспышка, оза­рившая золотые тарелки, исчезнувшие на мгновенье с остатками первых блюд и немедленно вернувшиеся с пирогами.        — Когда же он уже скажет? — недовольно протянул Малфой, ерзая на скамье.        — Скоро, Драко, скоро, — поспешила успокоить его Панси. — Смотри, пирог с патокой!        — Пирог с патокой, — протянула язвительно Трейси. — Как же легко купить твоё внимание, Малфой.        Девушки с их факультета, — Паркинсон и её верные подружки Гринграсс и Булстроуд, — тут же ощетинились.        — А там ещё и печенье, — протянула в ответ Эстер, насмешливо усмехаясь. — Только, Дра-а-ако, успокойся.        Они рассмеялись, под тихое «дрянь» от Паркинсон и проклятья Малфоя. Тот явно понял, что его неловкие попытки подружиться в поезде провалились, и пошёл розовыми неровными пятнами.        Когда были уничтожены и пироги, а со вновь заблес­тевших тарелок пропали последние крошки, Дам­блдор действительно поднялся со своего места. Гудение разговоров, наполнявшее Большой зал, сразу же прекратилось, так что стало слышно лишь завывание ветра и стук дож­дя.        — Итак, — заговорил, улыбаясь Дамблдор. — Те­перь, когда мы все наелись и напились, я должен еще раз по­просить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч, наш завхоз, просил меня поставить вас в известность, что список предметов, запрещенных в стенах замка, в этом году расширен и теперь…        Эстер отвлеклась на разговор с Трейси. Они не виделись почти месяц, как раз после того похода в театр, едва не доведя сов до нервного срыва своей перепиской. Но всё равно письма не то же самое, что рассказ.        — Говорю тебе, я ему понравилась, — смущаясь, шептала Трейси.        — Я верю. Просто он… старше, понимаешь? Несколько боязно.        — Да, я понимаю, но он так галантен и умен, и я… я не знаю, Эсса, но чувствую, что это что-то настоящее! И он… прости, но он не похож на…        — Будь добра, не продолжай.        — С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе… — в это время продолжал директор.        Но как раз в этот момент грянул оглушительный гро­мовой раскат, и двери Большого зала с грохотом распах­нулись. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в черный дорожный плащ.        Все го­ловы в зале повернулись к незнакомцу — неожиданно освещенный вспышкой молнии, он откинул капюшон, тряхнул гривой темных с проседью волос и пошел к пре­подавательскому столу. Глухое клацанье отдавалось по всему залу при каждом его шаге.        Незнакомец приблизился к профессорскому подиуму и прохромал к Дамблдору. Еще одна молния оза­рила потолок. Вспышка резко высветила черты лица пришедшего: оно словно было вырезано из изъеденного ветрами дерева скульп­тором, имевшим довольно смутное представление о том, как должно выглядеть человеческое лицо, и вдобавок скверно владевшего резцом. Каждый дюйм кожи был ис­пещрен рубцами, рот выглядел просто как косой разрез, а изрядная часть носа отсутствовала.        Но самая жуть была в глазах. Один был маленьким, темным и блестящим. Другой — большой, круглый как монета и ярко-голубой. Этот голубой глаз непрестанно двигался, не моргая, вра­щаясь вверх, вниз, из стороны в сторону, совершенно независимо от первого, нормального глаза — а кроме того, он временами полностью разворачивался, загляды­вая куда-то внутрь головы, так что снаружи были видны лишь белки.        — Грозный глаз!        Шепот учеников разлетался по залу, словно Грюм потревожил своим посохом пчелиное гнездо. Эстер глянула на Малфоя. Или змеиное, с очень ядовитыми тварями.        — Жуткий, — Трейси зябко поежилась.        — Надеюсь, у нас с ним не завтра занятие, — кивнула Эстер.        Грозный Глаз Грюм. Половина Азкабана поймана лично им, и многие отправились на то свет после встречи с ним. Эстер трясло от мысли, что с этим человеком ей просто необходимо наладить контакт, если уж не для семьи, то для себя.        Незнакомец подошел к Дамблдору и протянул ему руку, так же, как и лицо, исполосованную шрамами. Ди­ректор пожал ее, негромко сказав при этом несколько слов. Похоже, он что-то спросил у вошедшего — тот неулыбчиво покачал голо­вой и тоже вполголоса что-то ответил. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя. Незнакомец сел, отбросив с лица длинные сивые пат­лы, и пододвинул к себе тарелку с сосисками; поднял к тому что осталось от его носа и понюхал, после чего до­стал из кармана маленький нож, подцепил сосиску за конец и начал есть. Его нормальный глаз был устремлен на еду, но голубой без устали крутился в глазнице, ози­рая зал и студентов.        — Позвольте представить вам нашего нового препода­вателя защиты от темных искусств, — жизнерадостно объя­вил Дамблдор в наступившей тишине. — Профессор Грюм.        Никто из слизеринцев даже не собирался аплодировать, остальные же ученики явно пытались справиться с первым шоком — внешность профессора была настолько отталкивающей, что многие порадовались, что успели поесть до его появления.        Эстер же подумала о том, что хорошо, что профессор пришёл после ужина. Жаль, что не в другой день, но всё же.        — Как я и говорил, — Дамблдор улыбнулся множеству сту­денческих лиц, все взоры которых были обращены к Грозному Глазу Грюму, — в ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого еще не было в этом веке. С громад­ным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трех Волшебников.        Тут же в Зале стало шумно. Дамблдор рассказывал историю Турнира всем непосвященным, говорил о возрождении, о призах и ограничениях. Эстер всё это знала, а потому старалась не уснуть прямо за столом.        —Я знаю, что каждый из вас горит желанием завое­вать для Хогвартса Кубок Трех Волшебников, однако Гла­вы участвующих школ совместно с Министерством ма­гии договорились о возрастном ограничении для пре­тендентов этого года. Лишь студенты в возрасте — я под­черкиваю это — семнадцати лет и старше получат раз­решение выдвинуть свои кандидатуры на обсуждение.        Возмущались уже вслух. Роджер Дэвис за столом Рейвенкло гордо расправил плечи и явно бахвалился перед остальными «воронами». Эго у него было непомерным, но он всё же был братом её подруги.        — Идиот он всё-таки, — покачала головой Трейси. — Будто ему кто-то позволит.        — Да уж, мистер Дэвис с него три шкуры сдерёт раньше любой мантикоры.        — Нет, Уиллоу явно это сделает раньше. Особенно если узнает о том, что он хранит под кроватью дома.        — Делегации из Бобатона и Дурмстранга появят­ся здесь в октябре и пробудут с нами большую часть этого года, — продолжал меж тем Дамблдор. — Не сомневаюсь, что вы будете исключитель­но любезны с нашими зарубежными гостями все то время, что они проведут у нас и что от души поддержите хогвартского чемпиона, когда он или она будет выбран. А теперь — уже поздно, и я понимаю, насколь­ко для вас всех важно явиться на завтрашние уроки бодрыми и отдохнувшими. Пора спать! Не теряйте вре­мени!        «Возможно, Айола приедет».        Дамблдор сел на место и заговорил с Грозным Глазом. С громким шумом и стуком ученики поднялись на ноги и толпой хлынули к дверям в холл. Эстер улыбалась всю дорогу к подземельям — у неё с этого года есть собственная комната с маленькой, неудобной, но только своей ванной комнатой! В тот момент в Хогвартсе вряд ли можно было найти человека счастливее.