Облако на завтрак

       — Дедушка, скажи, откуда у тебя это?        Артис Холлард всегда был одет так, будто был готов встретить Министра Магии или Президента Международной конфедерации магов: лучшие мантии, лучшие рубашки, кричаще-дорогие запонки, хороший парфюм, всегда острые стрелки на дорогих брюках. Но стоило ему оказаться в его кабинете, как он молодел на глазах, скидывая на кресло для посетителей ненужные одеяния, и закатывая рукава. Тогда девочки и видели её — Чёрную Метку.        Темно-серый, будто потухший череп, изо рта которого выползала змея, выписывая телом своим восьмёрку. Бесконечность, символ постоянного потока энергии и силы. Дедушка всегда с гордостью носил этот знак, но сумел спрятать его ото всех, кто не должен был о нём знать.        — О, дорогие, — всегда неизменно улыбался он им. Эстер он всегда усаживал к себе на колено. Айола почему-то не любила подходить к дедушке слишком близко. — Этот знак мы придумали с моим очень хорошим другом когда учились в Хогвартсе. Я уже тогда был увлечен нумерологией, и рассказывал ему всё, что знал все из школьной программы.        — Матушка запрещает мне думать о татуировках, — отозвалась Айола.        Айола тогда должна была уехать на свой второй курс, и уже многое почерпнула от французских волшебников. В том числе, от лучших друзей, близнецов Фатио. Она была старше Эстер на четыре года, но иногда казалось, что между ними гораздо большая пропасть. Пускай они и любили друг друга по-своему.        Артис тогда рассмеялся, подсказав, что против подобного рисунка их матушка никогда не будет против. И даже сама такую желает.        Просыпаясь, Эстер не хотела открывать глаза. Сознание отчаянно цеплялось за остаточное тепло сна, за мимолетное счастье тускнеющих воспоминаний.        Но рано или поздно пора вставать.        За плечами тяжелый июль. Дом Холлардов столкнулся с приездом подружек Айолы, а также балагуров Фатио, перевернувших весь дом, и Эстер была как никогда счастлива, что сестра уехала в ответные визиты. Пусть они и трепетно относились друг к другу, всегда писали письма (даже чаще, чем матери), но в какой-то момент им стало комфортнее находится на расстоянии.        Эстер привычно выполнила утренние процедуры, в том числе выпила зелье, выписанное ей целителем из Мунго. Волнующие её несовершенства тела бледнели, истлевая с каждым днём, и она наконец стала немного улыбаться своему отражению, всё ещё не веря в реальность происходящего. После оделась в выглаженное домовиком Хэви утреннее платье — нежно-персиковое с высоким вырезом. После не забыла про браслет, который снимала на ночь, иначе сны не посещали её. К платью он совершенно не подходил, но скрывался под длинными воздушными рукавами. А вот подвеска, которую Эстер носила ещё с первого своего приёма в доме лорда Яксли, — семейная, белое золото с вычурной «H» и тремя гончими, — прекрасно дополняла образ.        Матушка уже ожидала в малой гостиной, читая утренний «Пророк». В ожидании своего часа рядом расположились несколько журналов. Эстер, поздоровавшись, заняла место напротив.        — Все новости только о Чемпионате, — не открываясь от газеты, произнесла леди Катарина. — Подумать только, больше ста тысяч зрителей. О, и конечно реклама. Это неинтересно, это уже давно устарело… о, шарлатанка Скоур тут, надо же. Праздничные наряды от «Колдовской Моды» — это уже интересно.        Эстер очистила от скорлупы яйцо и подхватила с большого блюда белый тост с маслом. Хэви, славный молчаливый домовик, тут же налил ей чашечку душистого чая и рядом стакан свежего апельсинового сока.        — Лондон, Хогсмид, Флоренция, Париж, — зачитала леди Катарина. — Нам необходимо обязательно появиться.        — Конечно, матушка. В какие числа они устраивают показы?        В Лондоне показ был намечен на двадцать второе августа, и совпадал с проведением финального матча Чемпионата мира по квиддичу. Леди Катарина была этим более чем довольна. Моду она ценила гораздо выше спорта, но крутилась в мире увлеченных мужчин и обязана была про него знать. Сейчас же появился официальный повод отказаться от подобной траты.        — В Хогсмиде двадцать третьего ноября. О, неужели они подумали скоординироваться?        — О чем вы, матушка?        — В Хогвартсе возрождают Турнир Трёх Волшебников. Первое испытание должно состоятся двадцать четвертого, если я не ошибаюсь.        Эстер удивленно вскинула брови. Леди Катарина была членом Визенгамота, и её «вес» оценивался в два голоса: как Холлард и как опекун Розье, пока тот не явится хоть на одно заседание, и информацией владела проверенной.        — Матушка, но Турнир…        — Опасное мероприятие, но необходимое. После множества провалов нашего министерства во внешней политике, Турнир сможет помочь хотя бы начать выстраивать отношения. Хорошо, что Фадж начал к нам прислушиваться, но более чем уверена, что исключительно из-за ближайших выборов.        Выборы должны были состояться в декабре девяносто пятого, чуть больше, чем через год, и, по скромному мнению Эстер, нынешний министр несколько опоздал с восстановлением репутации, в то время как и глава авроров Скримджер, и глава департамента правопорядка Боунс, и глава международного сотрудничества Крауч вместе разгребали авгиевы конюшни прошлых министров и славили свои имена последние десять лет.        — А если на Турнире случится чья-то смерть? Это не ново для подобного мероприятия.        — Дамблдор и Крауч отвечают за задания для Турнира, обещают полную безопасность и защиту.        Эстер видела, что леди Катарина в них не верит, но промолчала.        Айола вернулась за неделю до дня рождения леди Катарины, застав самые волнительные хлопоты. Ожидалось огромное количество гостей: члены Визенгамота, старые Рода и семьи, друзья и союзники, представитель прессы, молодой и многообещающий Мэттью Аберкромби, несколько потенциальных союзников в будущих делах. У Холлардов влияния осталось не так много, но они владели небольшой зельеварней, работающей на Мунго, и владели долей на нескольких предприятиях. Чтобы обслужить всех гостей по высшему разряду, Леди Катарина купила ещё двоих эльфов в помощь Хэви, Тинки и Багги. Те хлопали ушами и смотрели на небольшой в сравнении с древними мэнорами дом Холлардов большими удивленными глазами. Хэви вздыхал, но учил их.        Эстер же писала приглашения тем, кому по статусу неприлично посылать письма от самопишущего пера, то есть почти всем гостям. Хорошо, что не надо было дублировать приглашение каждому члену семьи, иначе она бы не выдержала.        Уильям Бёрк (Эстер морщилась, но написала красивым почерком приглашение), Амелия Боунс, Гризельда Марчбэнкс и Тиберий Огден, старейшины Визенгамота, Корнелиус Фадж, его помощница Долорес Амбридж, Альбус Дамблдор, Элфиас Дож, Род Фоули в полном составе на имя их главы — сэра Джонатана, древнее, но нищее семейство Клоуков, Джеремайя Гарнет, репортёр Волшебного радио. Имена всё множились, и в какой-то момент Эстер просто отложила перо, со стоном закрывая глаза.        «Сорок пять лет, — горько подумала она, — я с ужасом буду ждать пятидесятилетний юбилей».        Следующими в списке были Эйвери. Эстер поморщилась. Освальд Эйвери числился профессором Защиты от Темных Сил в Шарбатоне, а также вёл Дуэльный клуб. А его брат, Норман, отбывал свой срок в Азкабане. Айола часто жаловалась, что молодой профессор часто позволял себе флиртовать с ученицами старших курсов, но никто и никогда не мог поймать его «на горячем» или привести хоть какие-то доказательства. Самой Айоле он делал весьма пугающие намёки. «Она не обрадуется, безусловно».        Было ещё несколько неприятных фамилий. Малфои, например. Или Феликс Розье, которого леди Катарина не могла спокойно воспринимать, но всё равно включила в список. Или Яксли.        Когда Эстер поступила в Хогвартс, а дедушка Артис покинул их, леди Катарина подняла все старые обещания отца, которые тот документировал. Она связалась с Корбаном Яксли, записанным как «отданный (?) Долг Жизни», и тот показал свою часть договора, где отец Эстер обещал выдать за любого, носящего фамилию Яксли, одну из своих дочерей.        Вот только Корбан Яксли был холост. И являлся последним в своем чрезвычайно чистокровном Роду.        Эстер вполне закономерно боялась за Айолу. Красивая, хрупкая сестра пришлась бы по нраву любому мужчине, тут и думать нечего, и Эстер не знала, когда они договорились воплотить обещанное в реальность. Как бы не объявили на празднике о «счастливом событии».        Новые эльфы старались быть полезными, но поначалу больше вредили. Эстер истерически смеялась над горящими колдовским пламенем портьеры, которые едва пережили их с Айолой магические выбросы, наловчилась в последний момент уходить с траектории движения маленьких, но шустрых эльфов, которые боялись перемещаться магией, чтобы извечными хлопками не раздражать и без того напряженную леди Катарину, и успела устать от постоянных извинений и причитаний волшебных слуг.        — Занимайтесь только тем, что вам поручит Хэви, — сказала она им, когда Тинки едва не уничтожила вместе с пылью стопку книг, а Багги промахнулся и переместил закупленные продукты не в кладовую или на кухню, а прямо Эстер в комнату. — И ничем больше, понятно вам?        Домовики быстро закивали. Огромные уши забавно бились друг о друга, и Эстер представляла себя прекрасно выступившим актёром на сцене.        — Молодцы, а теперь исправьте всё здесь, и к Хэви!        Суматоха всё нарастала, и когда леди Катарина попросила Эстер зайти к ней в кабинет вместо пятичасового чая, девушка не знала облегченно ей вздыхать или готовиться к выговору. Причины были: и несоблюдение режима, который был для леди Катарины едва ли не важнее законов магической Британии, и недавний побег на пару часов, пока матушка принимала гостей (они с Трейси и хитро улыбающимся Честером пошли в маггловский театр), и взятый без разрешения фолиант, и колдовство отцовской палочкой, что хранилась в матушкином кабинете, и разбитая и склеенная чарами в том же кабинете ваза.        — У меня будет для тебя важное поручение на этот год, — леди Катарина не оправдала ожиданий дочери. Она поправила аккуратные очки, — в последнее время зрение стало подводить её, особенно при чтении документации, заполненной молоденькой помощницей, — и постучала по своей чашке. Обе, для неё и Эстер, тут же наполнились чаем. — Я желаю, чтобы оно было приоритетным для тебя. Важнее социальной жизни, важнее учёбы и важнее Турнира.        Эстер слегка выпрямилась — её осанка всегда была почти идеальной. Особенно при матери.        — Что мне нужно сделать?        — Тебе необходимо войти в доверие нового преподавателя по Защите от Тёмных Искусств.        — О, — Эстер позволила себе слабую улыбку. — И кто же это?        — Аластор Грюм. Он будет преподавать у вас всего год, и за этот год ты должна узнать всё о его последнем деле в Аврорате: что, кого, за что. Мне важны малейшие детали, что ты сможешь вытащить из старого параноика. Меня волнует только дело, завершившееся в девяностом году.        Эстер едва сдержалась, чтобы не присвистнуть.        Леди Катарина была в весьма непростых отношениях с Грозным Глазом Грюмом. Началось, конечно, с разразившейся в семидесятых гражданской войны и битвой Грюма с Дэвидом и Эваном Розье, отцом и братом леди Катарины. Источник Грюма, который привёл его к Розье, не был подтвержденным и отказался свидетельствовать на суде против Дэвида Розье, однако вступили законы, продвигаемые Краучем-тогда-старшим, и главу Рода посадили в Азкабан, а убившего Эвана Грюма не то что не посадили, даже не судили. Наличие Метки уже было достаточным преступлением.        После Грюм едва не сорвал процедуру опекунства леди Катарины над младшим братом, Феликсом, тогда совсем ещё малышом. Взял под своё крыло её мужа, Итана Холларда, настроив против тёмных Родов и магии, отправил его на самоубийственную операцию, стал, по словам леди Катарины, причиной смерти дедушки Эстер, Артиса Холларда, и провёл своё последнее дело в Аврорате, после которого его попросили на пенсию не без вмешательства леди Катарины.        Грюм был не просто «занозой в заднице» для Катарины Холлард, как сказала бы Трейси, он был кровным врагом номер один.        — Мне нужно всё дело или что-то конкретное? — решила уточнить Эстер.        Леди Катарина никогда бы не попросила приблизиться к Грюму, если бы это не был далеко идущий план.        — Артефакт, ритуал, зелье или заклинание, что дарует… бессмертие.        Только воспитание не позволило Эстер присвистнуть.        — Конечно, матушка. Я сделаю всё от меня зависящее.        Гости прибывали и прибывали. Эстер решила было, что с её лица никогда больше не сойдет прилипшая болезненная улыбка, а во взгляде навсегда останется льстивая маска радушной хозяйки. Но смотря на вполне искреннюю улыбку леди Катарины, которая была безмерно счастлива всем гостям и празднику, Эстер собирала последние силы и шла встречать следующих волшебников.        Айола себя подобным не утруждала с той самой секунды, когда узнала о прибытии Эйвери и Яксли. Весь её вид был озабочен. И даже новые домовики, подававшие ей воду, пару раз добавляли туда успокоительную настойку.        — Добро пожаловать, Лорд Яксли.        Эстер улыбалась, хотя хотелось убежать. Корбан Яксли был высоким мужчиной с тяжелым, грубым, жестоким лицом, похожем на звериное. Дело было в серых, абсолютно холодных глазах или в остром оскале, которое он ошибочно принимал за улыбку, Эстер доподлинно не знала, но впечатление лорд производил опасное.        — Мисс Холлард, — Яксли взял её маленькую ладонь в свою, широкую, шершавую, едва коснулся кубами, не сводя с неё холодного взгляда.        То же он проделал и с готовой упасть без чувств Айолой, и со смеющейся одними глазами леди Катариной.        — Корбан, старый друг, вы не представляете, как наша семья рада вас видеть.        Эстер глянула на бледную сестру. Да, до умопомрачения и в шаге от использования третьего Непростительного.        Яксли что-то спросил у Айолы, но та, разнервничавшись, залепетала сначала на французском, а после на итальянском.        Тем временем прибыло семейство Малфоев. Платиновый и ледяной Лорд Люциус под руку с клубничной блондинкой Нарциссой, бывшей Блэк, после них появился в зелёном колдовском пламени и их отпрыск, едва сдерживающий поток язвительных комментариев.        Эстер поприветствовала и их. Айола, увидев в них спасение, сбежала от Яксли, чтобы проводить «дорогих гостей» в сад, где уже стояли столики, летняя сцена для музыкантов и столы с закусками и напитками. Холларды предпочитали фуршет.        Яксли, что-то шепнув леди Катарине, также удалился.        Из гостей оставались только Альбус Дамблдор и Феликс. Эстер чувствовала, что их можно было уже не ждать, они явно опоздали или вовсе не собирались приходить.        — Сегодня я сделаю объявление.        Тон, с которым леди Катарина это произнесла, не предполагал отказа. Эстер зажмурилась.        — Айола этого не заслужила. Лорд Яксли слишком…        — Я не говорила ничего об Айоле.        Эстер замерла. Осторожно открыла глаза, гипнотизируя гостевой камин.        — Мы могли бы откупиться…        — Вира лорда Яксли несколько превышает наши возможности.        — Ему пятьдесят!        — И это не должно тебя волновать, — леди Катарина слегка повысила голос, но тут же взяла себя в руки, холодно приподняв уголки губ. — Долг превыше всего.        Эстер тихо шепнула «Конечно», но леди Катарина предпочла этого не заметить. Как никогда хотелось убежать, закрыться в своей комнате и самозабвенно рыдать, но Эстер никто подобного не позволял с шестилетнего возраста. Леди проводят мероприятие, мило всем улыбаются, целуют в щеку мужа и только после этого, в ванной, где никто их не застанет, позволяют себе скупую слезу.        — Не думала же ты, что выйдешь замуж по любви и обязательно после семнадцати? — леди Катарина горько хмыкнула. Отчего-то она любила вспоминать, что брак с Итаном Холлардом договорной, и ей повезло искренне ценить его и уважать. — Нет, конечно, лорд Яксли высказал желание дать тебе отучиться столько курсов, сколько ты пожелаешь взять, но ты его невеста с сегодняшнего дня.        Эстер промолчала. Молчала она и когда они вышли к гостям в сад, и когда музыканты сыграли несколько танцев, и когда многие поздравили леди Катарину, и когда появился подарок Освальда Эйвери — фокусник из Индии, поразивший всех своими удивительными чарами, и когда Драко Малфой, пригласивший её на вальс, ехидно спросил, не родственница ли она Снейпу, уж больно схожа бледность лица.        И даже когда леди Катарина объявила «счастливую весть», а Корбан Яксли надел ей на палец аккуратное кольцо из белого золота, так сочетающееся с её подвеской, которую никто не смог бы увидеть под летним прогулочным платьем.        Жених пятидесяти лет живо отвел свою невесту в дальнюю беседку, в тень раскатистой ивы.        — Я безмерно рад, что юная красавица приняла моё предложение, — произнес он, и Эстер ему ни капли не поверила. Да, она избавилась от прыщей, да, стала лучше питаться и следить за собой, но до Айолы ей было далеко, не говоря уже о прочих девицах. — Со следующего года вы будете жить со мной, это условие поставила ваша матушка, а не я, мисс. До сего момента я был бы рад вести с вами переписку.        Эстер смогла лишь кивнуть ему, не доверяя голосу.        Пусть Эстер не была низкорослой, но Яксли возвышался над ней на две головы, а уж как был широк в плечах! Раньше ей нравилось подобное, особенно когда она читала женские романы, делая передышку от учебных фолиантов, но сейчас жених пугал её.        — Я понимаю ваше волнение, мисс Холлард, но уверяю вас, что вам нечего боятся.        Эстер лишь вновь кивнула.        Яксли вновь поцеловал её руку, скрытую перчатками, и вернулся на праздник. Эстер казалось, что не было ни единого лица, которое сочувствовало бы ей. Даже возможные будущие министры и нынешний, который явно поставил себе цель выпить достаточно, чтобы разболтать пару государственных тайн. Даже Род Фоули, хотя хаффлпаффца Салливана она несколько раз спасала от почувствовавших вседозволенность старшекурсников, а у главы Рода, сэра Джонатана, часто проводила время, ведь тот был другом отца и её магическим крёстным, буквально вытащившим её из той непроглядной тоски, когда на первом курсе она потеряла всех значимых людей в своей жизни.        Но когда те подошли к ней, они лишь поздравили её, обещая обязательно пригласить её и жениха с визитом для более близкого знакомства.        Эстер взяла бокал с рубиновым вином. С едва заметном отражении напитка мелькала всё та же прилипшая улыбка, всё не сходившая с онемевшего лица. Эстер выпила, чувствуя, как разгорается пожар. «Что же, будущая леди Яксли, вам придется привыкнуть изображать эту улыбку всю жизнь. Всю его жизнь, конечно же».        И Эстер решила, что если и узнает секрет бессмертия от Грюма, то обязательно сохранит его для себя, не доверяя ни матери, ни счастливой Айоле, которая даже не подошла к сестре, ни женишку.