Облако на завтрак

       За занятиями пролетели сентябрь и октябрь. На Слизерине вовсю готовились к Святочному Балу — в честь Турнира Трёх Волшебников было решено провести его для студентов с четвертого по седьмой курсы. Все младшие дружно возмущались этим фактом.        — Вы можете попасть на Бал с учеником старших курсов, — ответил на это Снейп и был таков.        И младшие слизеринцы устроили охоту на старших. Второкурсница Агнес Монкли буквально заставила стать её парой семикурсника Теренса Хиггса, который уже третий год не мог найти себе девушку и надеялся потанцевать с иностранками, а третьекурсник Бронсон Пайк взял своей харизмой старосту школы, хаффлпаффку Анджелику Курт.        Что показательно, Малфоя, за которым крепко закрепилось прозвище Хорёк (книгу Грюма он демонстративно бросил в гостиной, но Эстер видела, что он её читал, задерживаясь допоздна у камина), никто не звал. Кроме Паркинсон. Но её сложно было переубедить в её решении добиваться сердца напыщенного блондина.        Эстер на это смотрела с интересом и смехом. Особенно на то, как Трейси пыталась придумать гениальный план по приглашению Герберта Флита.        — Можно зачаровать пергамент, на котором будет написано приглашение! — её глаза горели огнем, представляя, как всё будет. — Превратить его в маленький квоффл…        — Или сразу в бладжер, чтобы письмо он точно заметил, — хмыкнула Эстер. — Просто пригласи его. Или дождись приглашения, когда хаффлпаффцы догадаются начать факультатив по танцам.        Трейси надулась. Но ненадолго, она это просто не умела.        — А что твоя сестра? Она приедет?        — Да, писала, что её выбрали как одну из лучших учениц.        Это была чистая правда. Бойкая сестра была лучшей, по заветам леди Катарины, и частенько напоминала матушку. Особенно когда её хваленный самоконтроль летел в мордредовы бездны, и она вгрызалась в оппонента: в споре, в дуэли, на экзамене. Айола Холлард не привыкла проигрывать.        Профессор Грюм ещё на первом занятии объявил, что подвергнет каждого заклятию Империус — проде­монстрирует его силу и проверит способность учеников к сопротивлению, и действительно делал это. Он хвалил Поттера, который попытался сопротивляться. Эстер больше не выделял, наверное, заметил, как многие обсуждали его слова, что она вполне способна на убийство. Особенно часто поднимала эту тему Паркинсон.        — Холлард, задержись.        Эстер показалось, что эта фраза всё больше походила на традицию. Каждое занятие Грюм чувствовал, что она хотела сопротивляться, но не делала этого, и каждый раз молчал.        — Ну-ка, самая безнадежная моя ученица, — пророкотал Грюм, когда двери закрылись, и они остались одни. — Империо!        Удивительное ощущение! Эстер словно воспарила под белые облака. Никакого беспокойства нет и в помине, только невесомое, необъяснимое счастье. Блаженство волной ока­тило её, и все же она чувствовала себя слегка неуютно, как в тумане: за ней пристально наблюдают.        И тут в пустом черепе эхом от­далось приказание Грозного Глаза:

Вальсируй… Вальсируй…

       Эстер открыла глаза, не шевелясь. Грюм улыбался.        — На следующем занятии покажи хоть какой-то результат, Холлард, иначе я не знаю, сколько сниму баллов со Слизерина.        Эстер покачала головой, сама едва сдерживая улыбку.        — Это не я. Фамильный браслет.        Грюм глянул на её левую руку магическим глазом и кивнул.        — Сильный артефакт. Сними-ка, попробуем так. Ты же не думаешь, что никто не попытается лишить тебя преимущества?        Эстер, чуть колеблясь, сняла браслет. Она сама не могла объяснить почему за последние недели так доверилась Грюму, но она это сделала. Далеко не так, как когда-то Квирреллу, но довольно близко к этому.        Тут же, стоило расстегнуться пряжке из черненого серебра, повеяло тьмой, но Грюм будто не замечал этого. Или сделал вид, что не заметил.        — Империо!        Эстер ничего не почувствовала, не было ни облаков, ни легкости, ни свежести. Только то, что она видела Грюма в вытянутой палочкой, подсказывало, что это не её собственные мыли. Пугающее ощущение. И назойливая мысль её собственного голоса:

Вальсируй… Вальсируй…

       Эстер послушно сделала первый шаг, прежде чем поняла, что не контролирует ни своё тело, ни погружение в сладкое облако самообмана.        «Нет, нет, нет! — мысль металась в голове. — Нет! Контролируй себя, Эсса!»

Вальсируй…

       Она будто перетягивала канат: вторая нога готовилась сделать шаг, но Эстер упрямо тянула её к себе, не желая опускать. Она упала, вдруг резко ударив себя каблуком по голени.        — Уже что-то, Холлард. Поднимайся, повторим. Что ты чувствуешь при заклинании?        — Облака. Будто летишь в сантиметре над землей, а дыхание тяжелое от влажности.        — Помни об этом. Противник никогда не будет направлять палочку в лоб.        Повторяли не меньше сотни раз, пока Эстер не перестала падать на землю в попытках привести себя в чувство. А после она засиживалась в библиотеке с дополнительной литературой, которую советовал Грюм. И книг становилось всё больше с каждой новой неделей.        Трейси это, конечно, огорчало. Но за день до прибытия двух других школ-участниц, двадцать девятого октября, её всё же пригласил Герберт Флит, подарив при этом чудесную маленькую подвеску в форме змейки на тонкой, словно нить, серебристой цепочке, и она забыла все свои обиды.        Наконец, наступил долгожданный день. Войдя утром в Большой зал, студенты на миг замерли — ночью на стены вывесили огромные флаги всех факультетов: Гриффиндорский — красный с золотым львом, Рейвенкло — брон­зовый орел на синем фоне, желтый с черным барсуком Хаффлпаффцев и зеленое знамя с серебряной змеей Слизерина. Позади профессорского стола развевалось неве­роятных размеров полотнище с гербом Хогвартса: боль­шая буква «H» в окружении льва, орла, барсука и змеи.        Эстер охватило предвкушение. И не только её. В воздухе витало ощущение праздника: девушки прихорашивались, надевали красивые платья под школьные мантии вместо формы, мальчишки готовились показать свои недюжинные колдовские способности.       Холлард придирчиво осматривала себя в зеркале. Привычное темное платье в высоким воротом, а поверх школьная мантия.        — Ну зачем тебе этот высокий ворот, Эсса? — восклицала Айола, перебирая платья. Ей легко говорить, у неё лицо не усыпано прыщами, а стол завален письмами и подарками юных поклонников. — У тебя такая красивая длинная шея. Тоненькая!        Эстер неосознанно коснулась высокого ворота. С ним было гораздо спокойнее. Она иногда даже поднимала воротник у рубашки, чтобы почувствовать себя более защищенной.        И пусть сейчас её лицо было чистым, а сама она напоминала бледную тень сестры, но внутренние ощущения никуда не исчезли.        На уроках никто себя не утруждал, все мысли были о гостях из Бобатона и Дурмстранга. Даже на зельеварении профессор Снейп лишь быстро прошёл тему, отпустив всех раньше на полчаса, а после собрал своих слизеринцев перед замком, не забыв заколдовать мантии самых младших на постоянное поддержание тепла.        Был ясный холодный вечер. Сгуща­лись сумерки. Бледная призрачная луна уже взошла над Запретным лесом. Казалось, что не только студенты, но и сам Хогвартс замер в ожидании гостей.        — Скоро шесть.        Нотт, стоявший рядом, эффектным жестом вытащил золотые карманные часы, щелкнул богато украшенной крышкой и устремил взгляд на дорогу, ведущую к главным воротам.        — На чем, по-твоему, они едут? — спросила Трейси, пытаясь согреть руки. — На поезде?        — Сомневаюсь, — отозвалась Эстер.        Втроем они устремили взгляд в небо, усеянное крупными звездами. Нотт незаметно подбирался к ним всё ближе и ближе, и Эстер уже устала напоминать ему, что они вовсе не друзья. А счастливая от влюбленности Трейси и вовсе на это не обращала внимание.        — Не на метлах точно, — хмыкнул Нотт. — Путь-то неблизкий.        — Может, портал? — внёс свою лепту и Малфой.        Паркинсон, что стояла рядом с ним, тут же нахмурилась. Эстер покачала головой.        — Нет, это должно быть эффектно.        Они внимательно обшаривали взглядами небо. Ни малейшего признака летящего предмета. Как всегда, тишь и покой. Эстер стала замерзать.        Дамблдор, стоящий с другими учителями в последнем ряду, воскликнул:        — Чует мое сердце — делегация Бобатона недалеко!        — Где? Где?        — Вон!        Нечто огромное, куда больше метлы, нет, целой сот­ни метел, летело по иссиня-черному небу, быстро увели­чиваясь в размерах.        — Дракон! — пискнул насмерть перепуганный пер­вокурсник.        — Ты что, дурак? Это летучий дом! — уверенно заявил другой.        Гигантская черная тень почти касалась верхушек деревьев. Льющий­ся из окон замка свет озарил огромную синюю карету, подобную башне. Ее тянула по воздуху дюжина крылатых золотых коней с развевающи­мися белыми гривами — пегасы, самые настоящие!        Первые три ряда учеников подались назад. Заходя на посадку, карета снижалась с бешеной скоростью. И на­конец, с оглушительным громом копыта пегасов размером с хорошее блюдо коснулись земли на опушке Запретного леса. Следом при­землилась карета и покатила, подпрыгивая на гигантских колесах; кони кивали исполинскими головами, выпучив огромные огненно-красные глаза. Они были пугающе грозными и мощными существами, и Эстер подивилась, как подобных независимых существ можно запрячь в карету.        «Впрочем, не мне говорить что-либо о свободе. Отпустить их, что ли? Темной, темной ночью. А после уйти самой».        Открылась дверца, украшенная гербом: две скрещен­ные золотые палочки, из каждой вылетают по три крас­ные звезды; с облучка прыгнул мальчик в голубой мантии, наклонился, что-то нашарил на полу кареты и развернул золотые ступеньки. Тут же почтительно отпрыгнул назад, и из кареты появилась черная лаковая туфля размером не меньше детских санок, и сразу же за ней изумленным зри­телям явилась ее обладательница.        Женщина, стоявшая уже на пер­вой ступеньке и озиравшая ряды ошеломленных зрите­лей, казалась огромнее Хагрида. Она во­шла в полосу света, падающего из окон замка, и обнару­жилось, что у нее красивое лицо с оливковой кожей, тем­ные волоокие глаза и крупный орлиный нос, блестящие волосы собраны в низкий пучок на шее. Дама была с го­ловы до ног закутана в черную атласную мантию, на шее и толстых пальцах поблескивали превосходные опалы.        Дамблдор зааплодировал. Ученики вторили. Мно­гие вставали на цыпочки, чтобы лучше разглядеть ве­ликаншу. Лицо ее расплылось в улыбке. Она подошла к Дамблдору, и протянула сверкающую драгоценностями руку. Директор, и сам роста немалого, лишь слегка склонился для поцелуя.        — Дорогая мадам Максим! Добро пожаловать в Хогвартс!        — Дамблёдорр, — произнесла мадам Максим груд­ным голосом. — Надеюсь, вы пребываете в добром зд’гавии?        Дальше Эстер не слушала — куда больше её интересовали ученики знаменитой мадам Максим. Их было десятка пол­тора, и все они дрожали от холода в мантиях из тонкого шелка. Кое-кто обмотал голову теплым шарфом. Они с некоторым испугом и даже брезгливостью оглядывали замок и английских магов.        Эстер чуть скривилась. Стоило признать, что французы гораздо более выгодно выделялись на фоне серых английских аристократов: все утонченные, нежные, в тонких шелках и с румянами, даже юноши. И у каждого были выделены косметикой глаза, отчего казалось, что они беззастенчиво гипнотизируют всех вокруг.        Все, кроме гордо расправившей плечи Айолы. Она не куталась в невесомый шарфик, её мастерства было достаточно, чтобы согревать себя магией даже будучи в легкомысленной французской мантии, не смотрела с презрением на замок, в котором должна была бы учится, если бы не прихоть леди Катарины. Она с восторженной улыбкой осмотрела встречающих гостей студентов и направилась к Эстер, намереваясь дождаться Дурмстранг рядом с ней.        — Привет, моя дорогая.       Айола привычно приобняла сестру, поцеловав трижды в красные от прохлады щеки.        — Как дорога?        — О, сущий ужас. Мы добирались до вас не меньше двух дней.        — Лучше пойдем в замок, — пророкотала мадам Максим чуть громче, чем говорила до того. — Тут у вас холодно. Только вот кони…        Холод начал пробирать до костей. Кто-то поглядывал на небо, зябко кутаясь в мантию, но Эстер лишь растирала холодные пальцы, не позволяя себе расслабиться. Осанка прежде всего. Тишину нарушали только фырканье и стук под­ков золотых коней французов. Айола, скосив на неё глаза, изящно взмахнула рукой, и по телу пробежалась горячая волна.        — Спасибо.        — Сейчас я рада, что училась не здесь, — Айола фыркнула, заставив всех близстоящих девушек зло посмотреть на неё. — Простейшие чары, Эсса!        — Мне напомнить тебе, что ты выпускаешься в этом году?        — У меня хорошая память, — отмахнулась Айола.        За всеми её движениями в легкой голубой мантии следили теперь не только девушки, но и восторженные юноши.        — Слышите? — вдруг воскликнул один из Уизли.        И правда, откуда-то из темноты донесся престранный звук — грохот, сопровождаемый всасывающим хлю­паньем.        — Озеро! Гляньте на озеро!        Стоя на возвышении у замка, студенты Хогвартса отчетливо видели внизу черную гладь воды, которую теперь уже нельзя было назвать гладью. В середине озера появились завих­рения, затем огромные пузыри, глинистый берег захле­стнули волны, и вдруг в самом центре возникла воронка, как будто на дне вынули огромную затычку. Из самой ее сердцевины медленно поднимался длинный черный шест. Корабельная снасть.        Величественный корабль неторопливо всплывал из воды, мерцая в лунном свете. У него был странный вид, как у воскресшего утопленника, чьи тус­клые огни иллюминаторов походили на светящиеся гла­за призрака. С оглушительным всплеском корабль, нако­нец, весь вынырнул и, покачиваясь на бурлящей воде, за­скользил к берегу. Вскоре раздался звук брошенного на мелководье якоря, и на берег спустили трап.        С борта потянулись пассажиры, и в иллюминаторах замелькали движущиеся фигуры. Каждый казался внушительным из-за того, что на них надеты лохматые шубы. Чело­век, шедший первым, был одет в другие меха — гладкие, блестящие, серебристые, под стать волосам.        — Дамблдор! — радостно воскликнул он, поднимаясь по склону. — Как поживаете, любезный друг?        — Благодарю, прекрасно, профессор Каркаров.        Голос у Каркарова бархатный, с льстивой ноткой. Вы­сокий, худой, как и Дамблдор, но седина короткая, а коз­линая бородка с завитком на конце едва скрывает без­вольный подбородок. Эстер, как и другие слизеринцы, с интересом подалась вперед.        — Старый добрый Хогвартс, — смотрел Каркаров, улыба­ясь, на замок. Зубы у него желтоватые, а улыбка не вя­жется с холодным, проницательным взглядом. — Как хорошо снова быть здесь… Как хорошо… Виктор, иди сюда. В тепло. Вы не против, Дамблдор? Виктор немно­го простыл…        Каркаров поманил одного из учеников, тот подошел. Крупный, с горбинкой нос, густые черные брови. Это был Крам. И, по нелепой случайности, он встал рядом с семикурсниками хаффлпаффа, а именно с Гербертом. Эстер хихикнула.        Флит и Крам посмотрели друг на друга, едва заметно кивнули, и студенты Дурмстранга поспешили в замок. За ними вошли и остальные.        Бобатонцы уже заняли места за столом Рейвенкло, чем невероятно польстили декану, профессору Флитвику. Айола, обняв сестру, пошла к своим. Дурмстрангцы, подумав, заняли места за столом Слизерина.        Они сняли лохматые шубы, под которыми скрывалась красивая кроваво-красная форма с золотыми пуговицами, и с любопыт­ством разглядывали темный потолок, усеянный звезда­ми. Некоторые, не скрывая восхищения, вертели в руках золотые тарелки и кубки. За гостей тут же взялся Малфой, не уступали и Нотт с Забини. Дафна Гринграсс уже строила глазки коренастому блондину с ясными голубыми глазами.        Наконец все заняли свои места, и к профессорскому столу потянулись преподаватели, шествие замыкали про­фессор Дамблдор, профессор Каркаров и мадам Максим. Увидев своего директора, шармбатонцы поспешили встать. Встали и дурмстрангцы. За соседними столами раздались смешки. Но по­допечные школ-участниц невозмутимо оставались на ногах, пока директора не опустилась в кресла.        — Добрый вечер, леди, джентльмены и привидения, а главное, наши гости, — наконец начал он, лучезарно улыбнувшись иноземным ученикам. — С превеликим удовольствием приветствую вас в Хогвартсе! Уверен, что вы хорошо проведете у нас время. Не сомневаюсь, вы уже успели оценить удобства нашего замка!        — Интересно у вас.        Эстер посмотрела на говорившего. Очень высокий, жилистый, с сильно вытянутым лицом и выдающимся подбородком, но при этом он был красив. Из-под тонкой розово-белой кожи явственно проступали вены.        — Александр Поляков, мисс, — представился ног, распрямляя широкие плечи.        — Эстер Холлард, — представилась она в ответ. — Интереснее, чем на вашем корабле?        Светлые волосы у Полякова были убраны в небольшой хвост на затылке, но Эстер заметила, что они слегка вьются.        — Нет, пожалуй, — Александр легко рассмеялся. — Но я допускаю, что просто не видел всего.        — Это всегда можно исправить.        Директор Дамблдор закончил свою речь. Блюда, как всегда, начали наполняться едой. На этот раз эльфы-домовики превзошли себя. Каких только ку­шаний не было, в том числе и заморских!        Новый знакомый тут же предложил Эстер французский буйабес. Некоторые дурмстрангцы также ухаживали за слизеринками. А единственная приехавшая от северной школы девушка оказалась в окружении пяти красавцев: Теодора Нотта, Блейза Забини, Эдриана Пьюси, Люциана Боула и Бенджамина Урхарта. Ей это явно нравилось.        Поляков развлекал Эстер рассказами о том, как корабль целые сутки добирался до Хогвартса. Сама Эстер поведала о профессорах и пообещала показать замок. И к ним тут же захотели присоединиться и трое дурмстранговцев, что несколько выделялись на фоне остальных. Среди них был Крам. А другие двое либо его близкие друзья, либо главные претенденты на место участника Турнира — норвег Отто Борген и датчанин Ассер Фьеннеслев.        Они оба были значительно выше коренастого Крама, а Фьеннеслев ещё и вдвое шире.        Наконец золотые тарелки опустели, и Дамблдор опять встал с кресла. Зал в ожидании замер.        — Торжественный миг приблизился, — директор Дамблдор ог­лядел, улыбаясь, обращенные к нему лица. — Турнир Трех Волшебников вот-вот будет открыт. Перед тем как вне­сут ларец, я хотел бы коротко объяснить правила нынешне­го Турнира. Но прежде позвольте представить тем, кто не знает, мистера Бартемиуса Крауча, главу Департамента международного магического сотрудничества, — слуша­тели вежливо похлопали, — а также Людо Бэгмена, на­чальника Департамента магических игр и спорта.        Бэгмену достались щедрые аплодисменты, наверное благодаря его славе загонщика, а может, просто потому, что вид у него был куда приветливее: Бэгмен оценил ап­лодисменты, осклабившись и помахав залу рукой, а хму­рый Бартемиус Крауч и бровью не повел, когда Дамбл­дор назвал его имя. Он был в строгом старомодном костюме; его усы щеточкой и акку­ратный пробор странно контрастировали с длинными белыми волосами и бородой Дамблдора.        — Мистер Бэгмен и мистер Крауч, организаторы Тур­нира, без устали работали несколько месяцев, — продол­жал Дамблдор. — И они войдут в судейскую бригаду состязаний.        При последнем слове зал навострил уши, что от Дамблдора не ускользнуло.        — Филч, — улыбнулся он, — ларец сюда, пожалуйста.        Завхоз, который до этой минуты прятался где-то в даль­нем углу зала, тут же явился к профессорскому столу, неся в руках старинный деревянный ларец, инкрустирован­ный жемчугом. Зал, зашумев, всколыхнулся.        — Инструкции к состязаниям мистером Краучем и мистером Бэгменом уже проверены. Для каждого тура все готово. Туров — три, состязания основаны исключительно на школьной программе. Чемпионам предстоит продемонстрировать владение магическими искусства­ми, личную отвагу и умение преодолеть опасность.        При последних словах зал притих, затаив дыхание. А Дамблдор невозмутимо продолжал:        — В Турнире, как известно, участвуют три чемпиона, по одному от каждой школы-участницы. Их будут оце­нивать по тому, как они справились с очередным состя­занием. Чемпион, набравший во всех турах самое боль­шое число баллов, становится победителем. Участников Турнира отбирает из школьных команд беспристраст­ный выборщик — Кубок огня.        Дамблдор вынул волшебную палочку и стукнул по крышке ларца три раза. Крышка медленно, со скрипом открылась. Дамблдор сунул внутрь руку и достал боль­шой, покрытый грубой резьбой деревянный Кубок. Ни­чего примечательного — не будь он до краев наполнен пляшущими синеватыми языками пламени, а по ободку не струился рисунок рунной цепочки. Дамблдор закрыл крышку, осторожно поставил на нее Кубок, что­бы все хорошо его видели.        — Желающие участвовать в конкурсе на звание чем­пиона должны разборчиво написать свое имя и назва­ние школы на пергаменте и опустить его в Кубок, — сказал он. — Им дается на размышление двадцать четы­ре часа. Кубок будет выставлен в холле. И завтра вечером выбросит с языками пламени имена чемпионов, которые примут участие в Турнире Трех Волшебников. Конечно, избраны будут достойнейшие из достойнейших. Кубок на всю ночь останется в холле и будет доступен всем, кто хочет участвовать в Турнире. К участию в Турнире будут допущены только те, кто достиг семнадцати лет. А чтобы те, кому нет семнадцати, не поддались искушению, я очерчу вокруг него запретную линию. Всем, кто младше указанного возраста, пересекать эту линию запрещено. И последнее: желающие участвовать в конкурсе, прими­те к сведению — для избранных в чемпионы обратного хода нет. Чемпион будет обязан пройти Турнир до кон­ца. Бросив свое имя в Кубок, вы заключаете с ним маги­ческий контракт, который нарушить нельзя. Посему хо­рошенько подумайте, действительно ли вы хотите уча­ствовать в Турнире. Ну а теперь, кажется, самое время идти спать. Всем, всем доброй ночи!        Шум за столом был совсем уж невообразимым. Конечно, все те, кто мечтал участвовать, но был младше хотя бы на неделю, возмущались, в то время как семнадцатилетние важно расправили плечи и говорили, что, возможно, Турнир не стоит их внимания.        Эстер хихикнула. Ну конечно, кто захочет, чтобы ему припоминали, что Кубок не счел его за достойного? Особенно, если этот достойный проиграет другим школам-участницам.        Каркаров подошёл к слизеринскому столу. Ему не надо было даже единожды просить — все его ученики встали, только завидев его.        — Надеюсь, что мы скоро встретимся, — Поляков улыбнулся тонкими губами, чуть прикрыв серые глаза.        — Конечно.        Эстер смущенно покраснела.        — Всем обратно на корабль, — распорядился Карка­ров. — Виктор, как ты себя чувствуешь? Хорошо поел? Может, послать на кухню за глинтвейном?        Поляков, схватив со стола оставшийся кубок, скорчил рожицу для Эстер, явно изображая своего директора, пока Каркаров не видел. Крам что-то пробормотал и натянул шубу.        — Профессор, мне бы хотелось выпить вина, — разо­хотился Поляков, накидывая небрежно свою шубу на плечи.        Ассер Фьеннеслев, возвышавшийся над всеми, даже над Каркаровым, на голову, покачал косматой головой.        — Я предлагаю не тебе, Поляков, — рявкнул Каркаров, и заботливый отеческий вид мгновенно испарился. — Ты опять, неряха, закапал едой всю мантию!        Эстер не смогла сдержать уже откровенного смешка от гримас Полякова.        Он развернулся и повел учеников к дверям. Поттер и его друзья как раз выходили из зала. Они пропустили Каркарова вперед.        — Спасибо, — небрежно бросил Каркаров, мельком взглянув на Поттера.        И застыл в изумлении — прямо-таки уставившись на его шрам. Его подопечные тоже остановились позади директора, с любопытством та­ращась на местного. Поляков толкнул локтем стоявшую ря­дом девушку и беззастенчиво ткнул в Поттера пальцем.        — Да, это Гарри Поттер, — прохрипел Грюм, опираясь на свой посох; его волшебное око, не мигая, буравило директора Дурмстранга. — И если тебе нечего сказать Гарри Поттеру, сделай милость, не за­держивайся. Ты не даешь пройти.        Каркаров побледнел, на искаженном лице проступи­ла ярость, смешанная со страхом. Не ответив ни слова, Каркаров поспешно удалился вместе с учениками. Грюм долго смотрел ему вслед вол­шебным глазом, изуродованное лицо выражало острую неприязнь.        — Чего это он? — спросила Трейси, поднимаясь со скамьи.        — Каркаров был Пожирателем, — шепнула Эстер, оглядываясь, не слушает ли кто. — Его оправдали за помощь следствию.        — Он что…        — Он предал всех, выдал больше двадцати имён.        Нотт, как оказалось, подслушал их.        — Сомневаюсь, что он выйдет с палубы раньше первого состязания.        Эстер глянула на близняшек Кэрроу, что стояли в дверях холла и буравили совсем недобрыми взглядами корабль, и согласно кивнула.