XII. Первое испытание
12 сентября 2023 г., 11:54
— Проходи, — крякнув, Грюм сел в зеленое кресло возле камина. — Ты не против?
Он указывал на свою деревянную ногу. Эстер пожала плечами, и профессор осторожно снял протез, облегченно выдохнув.
— Свидание в «Кабаньей голове». Не рановато, Холлард? С кем хоть?
Эстер чуть улыбнулась, смотря в хитрые глаза Грюма. Конечно, он смеялся. И сдерживал поток аврорских шуточек. Но рассказывать Грюму о всех своих проблемах она не собиралась, уж точно не сейчас. Ни о проблемах, ни о их решениях с послевкусием смородинового рома на губах.
— Что мне предстоит делать на отработках?
Эстер села напротив, скрестив руки на груди.
— Читать книжки, Холлард, — хмыкнул Грюм, прикрывая глаза. — Первая лежит на столе, можешь приступать.
«Болезни и травмы волшебников. Практическое руководство для колдомедиков». Эстер тихонько хмыкнула.
— Я думала, вы посадите меня писать строчки. Или чистить замок. Или, как о вас часто говорили, приседать, пока не встанет солнце.
Грюм хохотнул.
— Этим мы займемся в том случае, если ты действительно что-то натворишь, Холлард. Ты ведь была даже не пьяна.
Эстер хмыкнула, вспоминая три бутылки сливочного пива, и покорно села в кресло напротив. Жесткое. Книгу она всё ещё держала в руках, наблюдая за пламенем в камине.
— Любой волшебник способен сотворить так называемое светлое проклятье. Отравить. Заразить весьма неприятной болезнью. Бросить в тебя что-то тяжелое или острое. И от многого надо знать, как защититься, — услышал её насмешку Грюм. Его настоящий глаз был закрыт. — Начните, Холлард, с заклинаний. В следующую нашу встречу вы будете их отрабатывать.
Эстер кивнула, открывая оглавление. Страницы были ветхими, и переворачивала она осторожно. Анапнео — вербальная формула медицинского заклинания, прочищающего дыхательные пути и горло. Рядом с текстом была забавная иллюстрация волшебника, подавившегося живой рыбой.
— Когда-то оно спасло мне жизнь, — Грюм тоже смотрел в книгу своим волшебным глазом. — Уилкис сотворил Эскуро прямо мне в рот, и я едва не задохнулся. Невербальные заклинания ты тоже изучишь, но позже, на курсе шестом.
Грюм открыто улыбался, замечая её интерес и возмущение.
— Что толку знать заклинания, но не иметь возможности применить его на себя?
— Студенты пошли не такие оригинальные, какими они были, — хмыкнул Грюм. — А Уилкис уже давно мертв, так что подобный подлый прием тебе ещё явно не грозит.
— Не скажите, студенты таким промышляют часто, — Грюм на это нахмурился, но как-то картинно, будто подыгрывая. Он явно считал, что нынешние школьники ещё хуже обитателей Лютного по подлости и причинению вреда ближним. — Вы не могли бы посоветовать литературу по невербальным чарам? Прошу, профессор, даже если ничего не выйдет, это же так интересно.
Грюм отвел взгляд на огонь. Настоящий свой глаз он так и не открыл, явно устав за день. На мгновение Эстер решила, что перед ней сидит человек гораздо более молодой, но видевший слишком многое, что потягивает пойло из личной фляжки, и вспоминает самого себя.
— Литературу дам, как только покажешь мне, что можешь колдовать вербально.
— Спасибо.
В «Кабанью голову» они вернулись почти в четыре утра, вдоволь пообщавшись с обитателями дубовой рощи. Там действительно на одном из деревьев нашлись сонные лукотрусы, спрятавшиеся от любопытных школьников, а ещё пробежал дикий книззл, сияя желтыми глазами, и забрели уставшие кентавры, прибывшие умыться после своего дозора. Поляков скрыл себя и Эстер чарами, чтобы не навлечь гнева своенравных полулюдей, а после повёл её на отогрев. И там их и нашёл с утра староста Слизерина, семикурсник Теренс Хиггс. С ним Эстер могла бы договориться, но Хиггса уже «подкупил» Снейп, который и ждал её в дверях замка. Полякова Эстер с трудом уговорила вернуться на корабль и не отсвечивать.
Грюм взаправду занялся с ней изучением целительских чар. На краю стола заранее заготовленная кукла: пухлощекий мальчишка в старомодном синем костюмчике с не-живыми нарисованными глазами. Он больше пугал Эстер, чем вызывал умиление.
Грюм, услышав, что она вошла, невербально заколдовал игрушку. С пухлых губ текло мыло.
— Ну же, Холлард, он сейчас умрет.
Но острие палочки уже было направленно на куклу четко выверенным движением.
— Анапнео!
Мыльная пена упала на пол, впитываясь в старый ковер.
— Хорошо, но что ты будешь делать теперь?
Рука куклы хрустнула, изгибаясь молнией. Но легкое движение палочкой и тихое: «Ферула», и рука вновь прямая, только с наложенной шиной.
— Хорошо. Запомни: бинты и прочее не появляется из ниоткуда, они должны быть рядом, как и эти, — Грюм, кряхтя, поднялся. — Стоит носить что-то с собой. Мало ли, упадешь. Или помогут упасть.
— Этого достаточно, чтобы вы мне дали литературу по невербальным чарам, или мне распороть вену и показать Вулнера санентур?
— Ты дошла до этого заклинания, Холлард? — вдруг нахмурился Грюм. — И тренировала его?
— Только движение и формулу, если честно.
Эстер опустила глаза. В какой-то миг ей показалось, что Грюм действительно скажет ей это сделать — слишком странно блеснул его здоровый глаз, неестественно весело, даже безумно, но тут же стал прежним.
— Оставим его на потом. Всё же, не самое простое. Что до литературы…
Грюм поковылял к книжному шкафу, задумчиво скользя взглядом по корешкам. Ни одного «темного» автора, ни одной сомнительной книжки. Эстер иногда не понимала, почему он ограничивает себя.
— Не сегодня, Холлард. Попробую что-нибудь поискать, но у меня нет ничего достойного, а до библиотеки… корпуса Аврората тебе пока не добраться.
Эстер сделала вид, что не заметила его заминку. Грюм явно хотел назвать другое место.
— Ничего, сэр. Я попробую поискать в Хогвартсе, если вы выдадите мне разрешение.
Запретная секция на то и запретная, что постоянный доступ имели лишь профессора. Грюм слишком быстро согласился.
— Твои отработки закончились, Холлард. Постарайся не отставать больше на занятиях и не попадаться старине Снейпу.
— Конечно, профессор. До свидания.
***
Трейси хихикала, цепляясь за предплечье Герберта Флита. Эстер редко наблюдала их в последнее время, всё время пропадая то с Александром, то с Айолой и её друзьями, то у Грюма на отработках, то в библиотеке, пытаясь разом усвоить и школьные задания, и дополнительные. Они же были свободны. Трейси успевала за одну-две перемены написать все эссе в тот же день, что они заданы, и направиться ловить своего совершеннолетнего шестикурсника. Флит учился весьма посредственно. Единственное, что его увлекало, так это Гербология и квиддич, и в остальное время он лишь помогал старостам следить за малышами-хаффлпаффцами и проводил время с Дэвис. — А он не промах. Но ты так и не назвала его имени. У Флита был странный голос. Слегка осипший, часто дающий «петуха», когда он волнуется, а ещё он слегка протягивал гласные. — Мы решили держать отношения втайне. Идея Александра. Он хотел, чтобы только узкий круг знакомых знал об этом. И в этот круг почему-то попали Малфой и Нотт, но Александр не был готов говорить ещё и Трейси с Флитом. Впрочем, подруга итак догадывалась. — Знаешь, мы хотели нарисовать плакат, но получилась забавная дилемма: мы все должны болеть за Седрика, и мы действительно желаем ему победы, но Айола — твоя сестра, а Крам играет с Берти каждый понедельник. Теперь уже хихикала Эстер. Крам и Флит были похожи, как потерянные во младенчестве близнецы, и то, что дни рождения у них отличались на один день, только добавляло пикантности ситуации. — И я предложила девочкам нарисовать всех. А что, и своих поддержим, и о близких не забудем. — Девочки? — О, — Трейси слегка покраснела, скосив глаза на Флита. — Я была в гостиной Хаффлпаффа, и там познакомилась с Боунс и Аббот. Они тебе понравятся! Эстер в этом сильно сомневалась, но кивнула. — И вот мы решили, что сделаем четыре плаката, на каждом просто фамилия, а ещё один плакат, самый большой, поместим по центру, и нарисуем там профили Чемпионов. Аббот сказала, что договорится с Томасом с Гриффиндора, он невероятно хороший художник. Эстер чуть прищурилась. — Они все что, с нашего курса? Трейси кивнула, улыбаясь. — Представляешь? Так забавно наблюдать, как меняется их лицо стоит им увидеть мой галстук, и как быстро они про это забывают, стоит что-то подобное предложить. Правда, честно, я очень долго спорила насчет твоей сестры. Она всё время пропадает со своими друзьями и не появляется в замке, чтобы её даже зарисовать. Трейси выглядела по-настоящему обиженной, и Эстер не могла не прыснуть. Флит же поднял глаза от интересующей его квиддичной схемы, и заметил: — Твоя подруга с сестрой — одно лицо, можно просто с неё срисовать профиль. Эстер вскинула брови. — Ты ошибаешься, я не похожа на Айолу. Однако ни загоревшуюся Трейси, ни флегматично пожавшего плечами Флита, ни встреченных в холле по возвращении хаффлпаффок и гриффиндорца это не волновало, и они действительно срисовали профиль с младшей Холлард, потратив на это дождливый осенний вечер. — Русский? Айола выбирала мелкую гальку вдоль берега Чёрного озера, а после самые плоские камни отправляла в полёт, задумчиво наблюдая как «блинчики» заканчиваются ловившим камни щупальцем. — Да. Это проблема? — Не знаю, — честно призналась Айола. Эстер заметила, что её лицо осунулось с последней их вылазки на пикник. И голубые легкомысленные мантии, которые были формой Бобатона, сестра сменила на добротную темную мантию, защищающую её от холодов без малейшей магии. — А у тебя? Есть какая-то проблема? Айола присела к сестре. Взяла протянутую бутылку сливочного пива, которое обычно не жаловала, и устало уткнулась лбом в плечо Эстер. — Матушка ответила на предложение профессора Эйвери. Тот осаживал её последний год, а я и не знала. Думала, что все его намеки — просто… не знаю… Эстер приобняла сестру. Освальд Эйвери не был красив, но обладал шармом, с которым легко добивался побед на любовном фронте. У него был неприятный сальный взгляд, который большинство наивных дурочек не замечали за роскошными усами, скрывающими заячью губу, и красивым голосом, поющим дифирамбы очередной жертве. Но он был достаточно богат и чистокровен. — Ты ведь тоже не желаешь? Жить со… со своим? Лорда Яксли Айола никогда не называла, опасаясь, что он может как-то об этом узнать. Эстер над этим не смеялась. — Сама как думаешь? Айола хихикнула. — Ну да, стала бы ты иначе бегать на свидания с этим русским. У него сильный Род? Богатый? Эстер вздохнула. — Не поверишь, — она отпила своего пива. Приятный медовый напиток с горечью в послевкусии всегда ей нравился. — Полукровка. И живет с магглой-матерью. — А как же великие идеи чистокровных? Магия — сила? Эстер дёрнулась. Сестра умела и любила задавать вопросы, на которые Эстер не смогла бы ответить, даже зная, что от неё ожидают услышать. Артис Холлард попросил написать именно эту фразу на своём надгробии. И каждый год, пятого января, Эстер старалась прийти к нему. Она бы приходила и к отцу, но его поглотило пламя, а пепел развеялся по всему миру. И к Квирреллу, если слух о его кончине всё же был правдой. — Значит, Айола Эйвери и Эстер Яксли, — младшая сестра прикрыла глаза. — И ничего мы не сможем сделать. Айола промолчала. Эстер тогда решила, что жених для неё менее значим, чем надвигающаяся битва с драконом. — Ты пойдешь к матушке? Она звала на показ в Хогсмиде. — У меня отработки у Грюма. — Они же закончились уже два дня как? — У тебя же тоже была причина не идти? — Конечно. Я — Чемпионка Бобатона, Эсса. И завтра у меня уже первый тур. А у тебя что на самом деле? — Свидание, пока их директора нет на корабле. — Тоже неплохо.***
— Это нарушение правил. — Как и то, что я здесь. Эстер успела привыкнуть к каюте Александра, к объятьям в его постели, разговорам обо всем на свете. К поцелуям ещё не успела, но Поляков не злоупотреблял, всегда зная, когда Эстер готова. — Можем сходить сегодня в милое кафе, а после сбежать в столицу, завтра ведь выходной, — предложил он. Его дыхание обжигало макушку Эстер. — И твои друзья устанут после прогулки, не будут нас искать. Трейси и Флит ушли в Хогсмид. И, пусть Эстер не считала Малфоя и Нотта своими друзьями, Александру она всё ещё об этом не сказала. — Тебе нравится здесь? В Британии? Он задумчиво молчал, рисуя пальцем узоры на её предплечьях. — Я мало видел. — Да ты политик, — Эстер улыбнулась, поворачиваясь к нему лицом. — В следующем году ты пойдешь на седьмой, а я на пятый. Мы можем выпуститься вместе, посмотреть мир. — И куда бы ты хотела? Глаза у Полякова были голубыми. Чистыми, но бледными, небольшие, но в них она видела столько тепла и ума, сколько не было ни у одного человека его возраста. — Я бы хотела увидеть, где ты вырос. В Россию. А потом можно было бы поехать на юг, в Италии много мастеров и знаний. — А потом на Чемпионат по зельям в Таинственный Сад. И по Европе. — И в Америку. Эстер ещё никогда не чувствовала себя настолько счастливой. Когда она была маленькой, леди Катарина разбиралась с делами семьи, почти не появляясь дома, дедушка Артис не пускал их с Айолой никуда, часто прикладывался к Огденскому и пересказывал ужасы войны. Он часто говорил, как умер отец девочек, и каждой из них снился весьма реалистичный сон. Часто говорил о молодости, о том, что раньше своих лучших друзей окончил Хогвартс, о том, как совсем юнцом побежал в Европу, где бушевала война с Тёмным Лордом Грин-де-Вальдом. О том, что только двое юных друзей его и ждали, и о том, как после они отправились в путешествия по миру. Он называл всего два имени: Том Реддл и Вальбурга Блэк, остальных не считая себе ровней. Ни троюродного брата, а после и мужа Вальбурги, Ориона, ни встреченного в странствиях Антонина Долохова, ни Абраксаса Малфоя, ни Эйвери-старшего, ни Нотта-старшего, ни Лестрейнджа-старшего, ни Мальсибера-старшего. Никого из будущей свиты Тёмного Лорда Волан-де-Морта, когда-то бывшего Томми Реддлом. После ушёл и дедушка. За ним и строгая на людях, но страстно обожающая семью бабушка. Леди Катарина пусть и была рядом, но её больше заботил Феликс, ворвавшийся в подростковый бунт, её хитроумные схемы и светские рауты. Впрочем, она всегда была холодна. Ко всем. Эстер прижалась к Полякову. У неё было так мало близких людей, и так мало возможностей обнять их, почувствовать тепло. — Хэй, ты меня задушишь! — Я хочу сбежать. Напускная весёлость Александра тут же сошла на нет. Он задумчиво гладил плечо Эстер, будто рисуя только ему ведомые узоры, возможно даже славянские руны. — Говоришь, жених тебе написал? Эстер, не доверяя голосу, кивнула. Лорд Яксли получил от неё весть про Бал, обещал прибыть в назначенный день вместе с матушкой и готовым нарядом. Про нежелательные знакомства он тоже написал, но Эстер, кажется, удалось его успокоить. Яксли был бы в полном праве потребовать дуэль, а после и немедленного заключение брака, чтобы подобного позора больше с ним не случалось. Поляков, даром, что полукровка, отлично это понимал. — Я бы предложил это сделать на Балу. А лучше за день до него. — Но тогда я нарушу закон. Все волшебники Британии обязаны были окончить пять курсов Хогвартса или подтвердить свою квалификацию в Министерстве, иначе им бы сломали палочку и заперли в волшебном мире, не давая возможности сбежать. — Да, ты у меня ярая уголовница-рецидивистка, — Эстер слегка боднула его лбом. — Я не знаю, как лучше поступить. Летом ты обязана жить у него, и никто не гарантирует, что на пятый курс ты не пойдешь замужней леди. Это была правда. Эстер боялась этого настолько сильно, что была уверена, её новый боггарт — Корбан Яксли. Во всей своей неотвратимости. — Ты будешь со мной, если я сбегу из-под венца? — Посмотрим, моя леди.***
Воздвигнутая магией арена была достаточно большой для маневров. Сектора болельщиков и судей были защищены настолько сильными чарами и артефактами, что воздух слегка дрожал, как при сильной жаре. Эстер находилась в секторе для приезжих гостей, между своей матушкой, с азартом смотрящей в омнинокль, и будущим мужем. Позади сидел декан, и его взгляд явно прожег дыру в затылке Эстер. Сектор, где сидели слизеринцы, соревновался в кричалках с гриффиндорцами, и к змеям присоединились остальные два факультета. Все они поддерживали Седрика Диггори, за редким исключением. Эстер хотела бы радоваться вместе со всеми, но сидела прямо и слабо улыбалась. И тут по зрительской трибуне прошла волна, и вверх взмыли пять искусных плакатов: золотой с черными полосами «Диггори» с гербом Хогвартса, иссиня-черный «Крам» на фоне ярко-алого герба Дурмстранга, сияющий синий «Холлард» с аккуратными палочками Бобатона и красный «Поттер» с золотым львом. Пятый же, с портретами Чемпионов, кто-то поднял чарами над трибуной, чтобы не мешать обзору, и это было действительно большое полотно. Эстер вгляделась в профиль Айолы, и удивилась тому, насколько он отражал её сестру, хотя позировала для него Эстер. Первым из вычурного шатра Чемпионов вышел Седрик («Школа чародейства и волшебства Хогвартс» — взревел ведущий вместе со всем стадионом). Лицо его было бледным, и немудрено — драконологи уже вывели его дракона. Сине-серый шведский короткокрылый восседал на скалистом возвышении, отогревая кладку яиц, среди которых затесалось золотое. Сначала Диггори применил манящие чары. Конечно, яйцо было от них защищено. После он навёл чары на само драконье гнездо, взбесив дракона, но у него почти получилось! А потом Диггори стал выкладывать свои козыри. Эстер и не знала, что смазливый ловец хаффлпаффа, всегда милый и вежливый юноша, является гением в трансфигурации. Едва заметные взмахи палочкой, абсолютная тишина, но вокруг Чемпиона появлялся огромный лес, скрывающий его от взора дракона, и множество зверей, снующих по арене. Шведский короткокрылый реагировал на каждую зверюшку, поджигая или надкусывая бывшие камни, обретающие истинный облик при столкновении с драконом. А после, заметив это, попытался поджечь весь лес. Диггори же, обойдя дракона сзади, вытащил нужное яйцо и пятился бесшумно назад, на ходу создавая всё новые и новые деревья и укрепляя и без того толстую цепь. Эстер с напряжением следила за хаффлпаффцем. Всё бы ничего, но комментарии бывшей звезды квиддича Людо Бэгмена были слышны и дракону. Может, от и не понимал человеческую речь, но понимал интонации. — Гениальный ход! Давай же! Отходи! Возможно, дракон всё же знал слово «отходи», уж его он должен был часто слышать. Окончив палить нескончаемый лес, дракониха повернулась к кладке. Диггори не успел отойти на жалкие десять футов, когда огонь полоснул ему в спину. На помощь Чемпиону уже спешили драконологи. — Он жив? — Скорее в Мунго! — Ожоги от дракона даже там не сведут. Эстер до белизны сжала кулаки, смотря на то, как прихрамывающий Диггори поднимает золотое яйцо над собой и его уводят в другую палатку, где уже суетятся колдомедики. Хаффлпаффца было искренне жаль. — Превосходно! — кричал Бэгмен. — Молодец! А сейчас оценки судей! Первой из пяти судей выставила оценку мадам Максим. Из её палочки вылетела изящная голубая лента, изобразившая семерку. Бартемиус Крауч и Людовик Бэгмен также поставили семёрку. Директор Дамблдор не поскупился на «восемь», Игорь Каркаров выставил «пять». Его лента единственная была серебристой. На арену вывели иного дракона и добавили в кладку золотое яйцо, левитируемое тремя волшебниками. Эстер прищурилась. Слабые чары противодействия магии, которые не позволяют воздействовать стандартными чарами на яйцо. Но усиленными аналогами или силами нескольких волшебников — вполне. Валлийский зелёный, чья чешуя украшала небольшую сумочку Эстер (на сумочку постоянно смотрел Яксли, но по нему сложно было сказать что он чувствует — взгляд его всегда был тяжелым), спал, как и уже выступивший шведский собрат. Но вот девять драконологов поднимают палочки, отойдя на безопасное расстояние, и девять лучей пробуждают дракониху от волшебного сна. Та тут же помчалась к кладке. В зелёных же, будто змеиных глазах Эстер отчетливо видела вполне себе осмысленную тревогу, от которой щемило сердце. Вновь раздался свисток. — Осталось трое! — провозгласил Бэгмен. — Мисс Айола Холлард, Академия магии Бобатон, прошу! Айола, изящно поклонившись судьями и подмигнув им, скрылась от дракона за потемневшей от пламени скалой и принялась творить волшебство. Начала она, как и Диггори, с манящих чар. Нахмурила чудесное личико. Вложила больше сил и яйцо дернулось. Эстер хмыкнула. Айола принялась за чары левитации. Но хитрость была, скорее всего в том, что настроено яйцо было именно на нескольких волшебников. Яйцо лишь слегка двигалось, заставляя дракониху нервничать ещё больше. — Великолепное решение! — разорялся Бэгмен. Эстер казалось, что он весь раскраснелся, что забавно смотрелось с его пчелиной формой. — Эх! Умный ход — жаль, не сработал! Вслед за Бэгменом гудели и трибуны. Айола перешла к следующему плану. Трансфигурацией она создала трёх големов, — каменистое существо, лишь очертаниями похожее на человека, — придала им собственный вид, убрала все свои запахи и шум и применила чары хамелеона. Големы разделились, приближаясь к дракону со всех сторон. Настоящую Айолу было невозможно заметить, отчего Эстер начала нервничать. Големы остановились на безопасном расстоянии, там же, где до того стояли драконологи. Айола явно не могла их видеть из шатра, но много читала про всех драконов и отлично знала всё о противнике. Големы подняли руки. Все они, контролируемые Айолой, громко и четко произнесли: — Фините Инкантатем! Вингардиум Левиоса Дуо! Яйцо на сей раз поддалось, взлетая перед носом злой драконихе. Но та, увидев конечную цель, будто бы расслабилась и сама слегка оттолкнула яйцо подальше от себя, в сторону шатра. Големы, чуть склонившись, отступали от драконихи, не смея поворачиваться к ней спиной. Яйцо плыло рвано, и, только крепко подумав, Эстер поняла почему. Айола не смогла бы наделить големов магией! Она имитировала само заклинание, подобравшись прямо к пасти драконихи. Как только големы столкнулись спинами и распались расколотыми глыбами, возле яйца замелькала фигура Айолы, возвращая себе видимость. Яйцо она держала одной рукой, будто не заботясь о его размерах, и мягко улыбалась драконихе, что легла обратно на кладку. Эстер аплодировала вместе с остальными. Лицо болело от широкой улыбки, но и сдерживать её она не собиралась. Судьи совещались долго, и все единогласно выставили девятку. Арену вновь готовили, в этот раз несколько меняя ландшафт. Вытянутый китайский дракон, похожий то ли на змею, то ли на ящерицу, крыльев не имел и огнём не плевался. Ни пламенем, ни кислотой. Однако ему подчинялись ветра и природный огонь, который он мог перенаправить и «пожрать», а ещё он славился, как природный окклюмент, с которым не сравнится ни единый человек. Китайский огненный шар. Эта дракониха, благородная, вытянутая, с искрящимися огнем глазами не спала, как её сёстры по испытанию. И сотни волшебников не хватило бы, чтобы усыпить подобную. С этими драконами всегда пытались именно что договориться. Иногда грубой силой, потому что сознание защищено от любой магии. Пока готовили арену, по рядам прошлись несколько торговок, предлагая напитки и закуски. Эстер недоуменно на них посмотрела. Подобных нововведений она не могла припомнить хоть где-то ещё, кроме как в рассказах Трейси о фитбольных матчах. Яксли это явно было не по душе. Он склонился к Эстер, обдав её ухо горячим дыханием, и спросил: — Полагаю, что всё интересное мы уже видели. Не составите ли вы мне компанию в прогулке, мисс Эстер? Она чудом не скривилась. — О, Лорд Яксли, у вас неточная информация, впереди нас ждёт захватывающее зрелище, — увидев, как сужаются глаза женишка, Эстер добавила. — Четвёртой будет Венгерская Хвосторога! Яксли искренне улыбнулся. Впервые, за всё то время, что Эстер его видела. И эта тёплая улыбка пусть и прибавила ему и привлекательности, и молодости, но заставила её мелко затрястись. — Вы абсолютно правы, мисс. Что же, могу ли я рассчитывать на ваше согласие после тура? — Безусловно, сэр. — Виктор Крам, Институт Дурмстранг! Стадион привычно взревел. Многие, как видела Эстер, покупали закуски и напитки, но всё ещё оставались верные почитатели, державшие ободряющие плакаты и выкрикивающие слова удачи. Крам явно никого не замечал вокруг. Его глаза были прикованы к самке китайского огненного шара, и дракониха с исследовательским любопытством отвечала ему. Виктор действовал быстро. Взмах палочки, и лимонно-желтого цвета луч попадает не шелохнувшемуся противнику в глаза, мгновенно ослепляя. И на удивительной скорости побежал к кладке. — Вот это дерзость! Здорово! — кричал Бэгмен. Крики его заглушил жуткий рык китайского огненного шара, трибуны стихли. — Ну и нервы! Не человек, а машина! Да! Он схватил яйцо! Аплодисменты сотрясли морозный воздух, как будто разбилось огромное зеркало. Виктор не был похож сам на себя — не было неуверенного ссутулившегося человека, был молниеносный дерзновенный маг, воплощение волшебников древности. Толпа долго не унималась. Каркаров, конечно же, выставил золотую десятку, но остальные судьи не были с ним солидарны. Крауч и Дамблдор выставили шесть, Бэгмен поставил семь, а мадам Максим всех удивила, поставив восемь. Потеря части кладки её не взволновала — яйца были пустыми, лишь с чарами имитации. — Гарри Поттер! По какому-то странному решению всех судей, Поттер представлял не школу, а самого себя. Ибо и на пергаменте не было названия школы, да и странно, если хоть кто-то ещё выставит второго чемпиона. Из шатра вышел Поттер, и Эстер стало его жаль. Вот он, маленький, взъерошенный, растерянный. А в другом конце загона, как огромная курица на яйцах, восседала хвосторога, которой не нужно было даже его раскусывать, чтобы целиком проглотить. Крылья полураскрыты, свирепые желтые глазки уставились на противника. Громадный чешуйчатый хвост, как у ящера, и весь в пиках, бьет по промерзлой земле, оставляя глубокие, метровой длины следы. Даже Лорд Яксли удивленно выдохнул, смотря на дракониху. Поттер поднял палочку и крикнул: — Акцио «Молния»! Несколько секунд было слышно лишь дыхание хвостороги. А после нарастающий свист рассекающегося воздуха. Вдоль опушки промчалась метла, врываясь на территорию арены и зависая позади Поттера, ожидая наездника. — Гений мистера Поттера во всей красе! — восхищался Бэгмен. Зрители зашумели сильней. — Он единственный догадался призвать метлу и не тратил время на призыв яйца! Перекинув ногу через метлу, гриффиндорец взлетел. Он больше напоминал Эстер птицу, нежели четверокурсника, настолько свободен он был в воздухе. Явно в своей стихии. Спикировал. Голова хвосторога за ним. Поттер, либо благодаря своей удаче, либо предвидя это, вовремя вышел из пике — там, где он был секунду назад, хлестнула огненная струя. Зрители взревели. — Вот это да! Ну и полет! — комментировал Бэгмен. — Видели, мистер Крам?! Эстер видела, что Крам не выходил из палатки, где оказывали помощь и держали уже прошедших испытание чемпионов. Но Бэгмен будто… деморализовал их. Это показалось ей важным, но происходящее на арене не давало поймать мысль за хвост. Поттер взлетел выше, описал круг; хвосторога следила за ним, вращая головой на длинной шее. Хвосторога разинула пасть, а мальчишка нырнул вниз. На сей раз повезло меньше. Избежал пламени, но дракониха махнула хвостом, Поттер ушел влево, длинный шип задел плечо и порвал мантию. — Он ранен! — воскликнула Амелия Боунс, сидевшая на ряд ниже Эстер. — Не более, чем царапина, — прокомментировал Яксли. Поттер развернулся, подлетел к хвостороге и стал кружить у нее над спиной. Хвосторога не взлетала, стерегла яйца. Извивалась, расправляла, сжимала крылья, держала наглого мальчишку под прицелом желтых, устрашающих глаз. Но отойти от яиц боялась, это было видно каждому. Эстер стало её нестерпимо жаль. Поттер летал то в одну сторону, то в другую, соблюдая расстояние — под драконий огонь попадать нельзя. Голова драконихи крутилась за ним, вертикальные зрачки наблюдали, клыки скалились. Он взмыл выше. Шея у хвосторога удлинилась, голова поднялась, как у змеи по велению заклинателя. Поттер взлетел еще метра на два, дракониха издала вопль отчаяния. Хвост ударил еще раз, но Поттер, надоедливая муха, вне досягаемости. Стрельнула огнем, он увернулся… дракониха широко раскрыла пасть. Поттер что-то кричал ей, явно дразня, то приближаясь, то отлетая. И дракониха не выдержала, расправила черные крылья размером с небольшую башню. Поттер среагировал мгновенно. Не успела дракониха понять, в чем дело, куда делся враг, а он уж стремглав мчался вниз к гнезду яиц, незащищенному когтистыми лапами. Оторвав руку от «Молнии», схватил золотое яйцо и на огромной скорости взмыл вверх. Он пролетал над трибунами, держа в здоровой руке тяжелое яйцо. Зрители неистовствовали. И больше прочих гриффиндорцы, выпустившие фейерверк в виде головы льва. — Нет, вы только посмотрите! — - кричал Бэгмен. — Самый юный чемпион быстрее всех завладел яйцом! У него есть все шансы на победу! К Поттеру, что с самодовольством облетел все трибуны и спешился возле шатров, уже спешили драконологи и профессора. «К Седрику они не выходили, — припомнила Эстер. — Только профессор Спраут и мадам Помфри. А здесь какая делегация: и МакКошка, и Грюм, и Хагрид, и вот Дамблдор первым выписал в воздухе девятку и спешит к шатрам». Мадам Максим поставила всего восемь, Крауч также поставил девятку, Бэгмен не поскупился на высший балл, а вот Каркаров, явно посчитав все очки, выдал Поттеру четверку, но никто не собирался его за это судить. Лишний чемпион всем сидел поперёк горла, будь он хоть Мерлином во плоти. Яксли, кивнув оставшейся леди Катарине, повёл Эстер в сторону Хогсмида, придерживая под локоток. Она с превеликим удовольствием поздравляла бы сейчас чемпионов, но вынуждена была держать лицо перед женишком. Весь путь Яксли рассказывал об обещанном подарке, что дожидался Эстер в его поместье. Много ест, своенравный, но лучший из всех, что могли найти заводчики. Эстер сначала решила, что это гиппогриф или пегас, но после Яксли трансгрессией переместил их к небольшой пристройке на внутреннем дворе добротного замка, где резвился белый щенок с рыжими пятнами и раздвоенным хвостом. — Круп! Волшебный щенок тут же отозвался, подбежав к ней с вываленным языком. Эстер, позабыв про всё, трепала его за ухом. — Он ждёт, пока вы его назовёте, мисс Эстер. И мы привяжем его к вам. Она уже не вздрагивала от голоса лорда Яксли, но всё равно ей было не по себе. — Это мальчик? — краем глаза заметив кивок лорда, Эстер принялась почесывать круглый живот довольного щенка. — Назову тебя Брайтон. Холларды жили недалеко от Брайтона. Дом. Эстер, зная, что ей нужно сделать, наколдовала из ветки длинную иглу, проколола указательный палец и протянула его щенку. — Брайтон, — вновь позвала она. Щенок крупа слизнул появившуюся каплю крови, и Эстер почувствовала его наивное всепоглощающее счастье. Яркий запах воды, видимо Яксли жил недалеко от водоема, каких-то зверей и пристройки, в которой Брайтон и жил. Мир будто заиграл новыми, ранее незаметными красками и ощущениями, и это было упоительное чувство. Раньше у Эстер не было фамильяров. Она хотела когда-то себе настоящего книззла, но леди Катарина терпеть не могла животных, с трудом выдерживая спокойную сипуху Сапфир. Эстер, как и положено, поблагодарила Яксли. Тот, улыбаясь, поцеловал её руку, и в этот раз она была без перчаток и чувствовала его сухие теплые губы. Эстер почему-то ожидала, что они будут кардинально отличаться от губ Полякова, но они были одинаковыми, едва ли различаясь. Яксли повёл её в замок. Он был похож на Хогвартс продуваемыми каменными коридорами, но явно не перестраивался с основания: добротный, квадратный, на каждом из четырех углов были расположены трёхэтажные башни с окнами-бойницами. Зайти можно было как с юга, так и с севера, но сейчас все проходы были перекрыты. В обеденной зале, в которой висел гобелен с семейным древом Яксли, на котором указывались только имена и года жизни, стоял длинный, рассчитанный не меньше чем на тридцать человек стол. Яксли посадил Эстер по правую руку от себя, домовые эльфы, не появившись на глаза, подали им жареные говяжьи стейки с картофелем и бутылку вина, которые разливал хозяин дома. Он рассказал ей, что кроме них и парочки слуг, — а помимо эльфов лорд держал в услужении и людей, смотрящих за его питомцам, и даже маленькую деревушку, жители которой предпочитали жить по другую сторону стены, — в замке никто не живет, и что Яксли всегда славились, как хорошие управленцы. Зимой Эстер придётся остаться в школе после Бала, однако летом все комнаты будут готовы к её приезду. А Брайтон останется в замке, где его будет обучать проверенный знакомый Яксли, некий Скабиор. В Хогвартс Эстер вернулась только после ужина, засыпая на ходу.
