Облако на завтрак

       — Я ждала тебя.        Эстер куталась в теплую мантию, будто желая закрыться. Холод пробирался под любую одежду даже в замке, оккупируя каждую клеточку тела, и от него не согревал ни горячий чай с подарочными конфетами, ни самая теплая мантия, ни подаренные женихом белые перчатки, ни факультетский шарф, который она надела впервые за последние пару лет.        Александру хватало совести выглядеть пристыженным.        Но Эстер всё равно видела следы вечернего веселья: отекшее лицо с алым следом от рубашки на щеке, красные глаза, неряшливо накинутая праздничная мантия; в алых бликах витража Поляков смотрелся на редкость дико. Казалось, что он не возвращался на корабль, всю ночь проведя в Хогвартсе.        — Я знаю, моя…        — Нет, — Эстер оборвала его. — Не называй меня так.        Поляков длинно выдохнул. Эстер почувствовала запах его любимого смородинового рома и чьих-то цветочных духов.        — Хорошо, — чуть громче, чем необходимо произнес он, но тут же понизил голос. — Хорошо. Эстер, я… я просто испугался.        Эстер пыталась поймать его взгляд, но не могла.        — Он — очень сильный темный колдун. Огромный, как тролль, и сделает меня даже без магии! Он богат, чёрт тебя дери, и может купить всех, кого необходимо, чтобы я издох от любых проблем, и… я не смог. Правда, хотел, но каждый раз, когда я собирался подойти к тебе, меня перехватывала какая-нибудь местная девица, и я малодушно оставался с ней на очередной танец.        Эстер отвернулась к окну. Говорили на третьем этаже, в неприметном коридоре с удивительной красоты виражом. Стеклянный феникс, переливаясь всеми оттенками огня, раскрывал свои крылья, заполоняя всё доступное ему пространство, и если бы ему дали голос, его бы трель наверняка взбодрила бы Эстер. Дала бы ей сил.        — И когда ты ушла с ним, боже, Эстер, я не знал что я сильнее чувствую: отчаяние или радость!        — Ты даже сейчас не думаешь, что чувствую я.        Поляков собирался что-то сказать, закрыл рот. Вновь открыл, но снова сдался.        — Не думаю, что стоит продолжать этот бессмысленный диалог. Единственное, что я хотела у тебя спросить, — будь добр быть откровенным, — зачем тебе я была нужна?        Александр смотрел исподлобья, и взгляд его не был теплым, как во время их свиданий в каюте или в неиспользуемых помещениях Хогвартса, или в «Кабаньей голове». Он был холоден, как и всё за пределами замка на ближайшие мили.        — Каркаров узнал о том, что у Бобатона есть сильная ученица, которая может стать личной ученицей мсье Карл-Филиппа д’Артуа, — Эстер прикрыла глаза. Конечно, святая Айола, гений от магии. — И что её сестра учится в Хогвартсе. Сначала меня попросили познакомиться только с ней, а Отто должен был наладить мосты с тобой. Когда мисс Холлард избрал Кубок и директор увидел её навыки до первого испытания, меня попросили всего лишь вас рассорить. Это случилось после того, как мы начали наше общение, но… отчасти послужило развитию отношений. Ты мне действительно дорога, Эстер, но мне не тягаться с… с ним.        Эстер прикрыла уставшие глаза.        — Уходи, Саша.        Она звала его так только дважды, оба раза, когда просила уехать с ней. А он отвечал «Посмотрим, моя леди», будто этого действительно достаточно. Раньше она этого даже не замечала.        Александр стоял не долго, не предпринимая ни единой попытки извиниться. Но всё же оставил её одну, плакать перед беззвучным стеклянным фениксом, хлопающим крыльями и пытающимся заглянуть в заплаканные глаза Эстер своими черными бусинками.        — Он не попытался даже сейчас, понимаешь? — спросила она у феникса. — Я же не просила абсолютной правды. Но мне нужен был кто-то, к кому я смогла бы сбежать если не навсегда, то хотя бы на час.        Тот молчаливо открыл клюв, и Эстер смогла лишь домыслить его тоскливую трель.        Скандальная репортерша Рита Скритер обеспечивала Малфоя материалом для сомнительных шуток, и он не мог закрыть свой рот ни в гостиной, ни в Большом Зале. Всё это долетало до Эстер отголосками, словно она была укутана ватой и не замечала внешний мир.        — Хэй, Холлард.        Но что-то прорывалось в её маленький мирок.        Нотт занимал одно и то же кресло в гостиной. Эстер не знала, что за история за этим стоит, должно быть это случилось тогда, когда она почти все вечера первого курса рыдала в пустынных коридорах и женских уборных. И если раньше он читал журналы, комиксы и делал эссе, то с годами поглощаемая им литература стала гораздо более взрослой и избирательной.        — Забыл все вежливые приветствия, Нотт?        — Прошу меня простить, леди Яксли. Вас ведь уже можно так величать?        — Нет.        Она присела рядом, на мягкий диван, и забралась на него с ногами. Уходить из гостиной в Большой Зал не хотелось: столько людей, готовых обсудить всё и вся, ребята с Дурмстранга, Поляков.        — Летом не мог поверить своим ушам, если честно.        Эстер пожала плечами. Она тоже.        — Собираешь скрываться тут, улитка в хрупкой раковине?        — Конечно, отличный план.        — А потом СОВ и замуж, верно? Ведь ты же встречалась с тем, о ком никто не знает только благодаря чуду.        — О, ты зовёшь себя чудом, Нотт?        — Знала бы ты, как сложно заткнуть Малфоя.        — Представляю.        Они осторожно улыбнулись.        — На самом деле, Холлард, тебе бы выйти отсюда хотя бы поесть.        — Удивительно, что это говоришь ты, мистер щепка.        Нотт притворно закрылся книгой, которую читал. Это же та самая, которую Грюм передал Малфою, «Пособие для опытных трансфигураторов. Как стать анимагом за месяц»! Эстер, не сдержавшись, прыснула.        — Увлекательное чтиво?        Нотт молча протянул ей книгу. На первой странице, где было изображено детально анимированное превращение волшебника в чайку, было десять пунктов, которые надо было выполнить за месяц, а дальше автор расписывал их, описывая свой опыт и описания своих пятерых учеников.        — Читай. Я принесу нам обед.        — Спасибо, Нотт. И… почему?        Удивительно, но Нотту не надо было дополнительно что-либо пояснять.        — Мы одного круга, Холлард. Нам всегда стоило держаться вместе.        Жутко нервная сова, влетевшая в гостиную Слизерина и бросившая Эстер записку на колени, впечатлила Малфоя почти также, как статья про полувеликанство Хагрида или записочка в «Ведьмином досуге» про приём в Министерстве, анонсируя выпуск про Хогвартский бал. Сова и вправду выглядела так, словно увидела в этой жизни слишком многое, но с радостью пошла «на откорм и отогрев» к женскому уголку гостиной.        Удивительно, но Эстер это позабавило, хотя раньше она скорее бы съязвила бы в сторону Хорька. Должно быть, он всё же прикормил её своими домашними сладостями.        Зайдите в восемь, Холлард.        Записка с тем самым острым, нервным почерком, каким были исправлены редкие домашние задания.        Кабинет Защиты от Темных Искусств ещё никогда не был так мрачен. Высокие окна замка были плотно закрыты деревянными ставнями, помещение освещалось лишь двумя догорающими свечами и мелкая каменная чаша с резными рунами и символами, что стояла на столе. От неё шло холодное слабое свечение.        — Закройте за собой дверь, Холлард.        Эстер исполнила приказ с ощущением, что сама запирает себя в тюрьме. Когда она вернулся в комнату, Грюм вышел на свет и молча указал на кресло перед столом. Эстер села. Грюм, не мигая, смотрел на неё здоровым глазом; каждая черточка его лица выражала предвкушение.        — Браслет.        Застежка будто сама открылась, стоило Эстер коснуться её. Пламя свечей затряслось, одна и вовсе потухла.        — Расскажи-ка мне теорию, Холлард.        — Сосредоточиться и населить разум «нужными» воспоминаниями.        Грюм кивнул.        — Я попытаюсь проникнуть в твое сознание, — тихо произнёс он. — Посмотрим, как ты сопротивляешься. У тебя есть способность сопротивляться заклинанию Империус. Подобные усилия требуются и здесь… Теперь соберись. Легилименс!        Эстер не успела приготовиться, собраться с силами — Грюм не стал ждать. Кабинет поплыл перед глазами, исчез; образы замелькали в его мозгу, словно в ускоренные заклятьем, такие яркие, что полностью заслонили окружающее.        Ей пять лет, дедуля Артис даёт ей свою волшебную палочку и показывает первое заклинание. Люмос, такой красивый, яркий, слепящее солнце, символ волшебства… Дедушка часто уезжает по таинственным делам, возвращаясь уставшим, но всегда оставался допоздна у её кровати (тогда её ещё пугали твари, блуждающие во тьме за окном)… Она сидит в Распределяющей Шляпе, и та настойчиво советует Гриффиндор, но та с бараньим упрямством повторяет «Слизерин, прошу, только Слизерин!»… Первый курс… Хэллоуин, Квиррелл находит её плачущей в туалете и уводит в свой кабинет, сетуя на то, что по школе бродит тролль… Рождество в Хогвартсе, потому что дома невыносимо… Ей уже двенадцать, дедушка болеет, к нему нельзя, но Эстер молит Дамблдора, уезжает из Хогвартса всего на вечер, и он рассказывает ей об отце столько, сколько может. Завтра его уже не будет… Она часто плачет из-за того, что дедушки больше нет, что сестра редко пишет и хочет даже летом остаться во Франции, со своими друзьями Фатио… и вечера с Квирреллом, который почему-то привязался к ней и решил больше рассказать о своем предмете…        Эстер обнаружила себя на полу, стоящей на коленях перед Грюмом. Её руки мертвой хваткой вцепились в распустившиеся волосы; в черепе такая боль, будто с неё сдирают скальп.        — Нужно собраться, Холлард. Ты пускаешь меня слишком далеко.        — Да, сэр, — ответила Эстер, хотя ей больше всего хотелось расплакаться.        Она вновь встала, одергивая задравшуюся форму. Грюм поднял палочку.        — Легилименс!        Только Квиррелл. Разговоры (о школьных предметах, о семье, о проблемах дома — что только они не обсуждали), заклинания, советы, тот самый вечер, когда бабушка попала в Мунго с той же Драконьей Оспой, что унесла дедушку, и Квиррелл, что прижимал её к себе и говорил, что смерть — это абсолютно нормально, и пересказывал сказку из детства про трех братьев. В такие моменты его заикание куда-то испарялось и голос неуловимо менялся.        «Не надо, — появился её собственный голос средь калейдоскопа воспоминаний. — Идите прочь!»        Она видела только Грюма, что на самом первом занятии повторял «Постоянная бдительность!» раз сорок, не меньше. Она держала в голове этот образ, чувствуя, как её всё больше придавливает её в земле, и силы медленно покидают её.        Грюм прервал заклинание, и Эстер смогла наконец сделать вдох.        — Уже лучше, Холлард, — на лице Грюма проглядывалась улыбка, но в такой полутьме сложно было сказать наверняка. — В чём ошибка Наткомб?        — Боггарт и Патронус — это слишком личное, — ответила Эстер, и вдруг поняла, что её голос сильно осип. — Буквально ключ к манипуляции надо мной.        — Верно, Холлард.        Грюм присел, убирая палочку. Передышка.        — Есть пара трудов, да только у тебя нет к ним доступа… переосмысление Наткомб, если так можно сказать. Необязательно показывать своего боггарта. Кажется, профессор Люпин устраивал демонстрацию вашему курсу. Чего ты боишься, Холлард?        Эстер отвернулась к чаше на столе Грюма. Глубокая каменная чаша, изрезанная рунами по ободу, по темной глади скользили белые нити воспоминаний, и иногда мелькали чьи-то размытые лица. Омут памяти. Интересно, что скрывает сам профессор, раз ему понадобилось убирать воспоминания?        — Сначала была просто матушка. Потом… Смерть близких. Он меняется постоянно: дедушка, бабушка, Айола…        — Можно и не трансформировать, верно? — хмыкнул Грюм. — Просто уничтожать.        Эстер вскинулась.        — Люпин вам рассказал?        — Что ты почти сорвала ему экзамен? Да, — Грюм уже явственно хохотнул. — И говорил, что у тебя с ним были проблемы. Какого рода?        — Вы же сами можете посмотреть.        Их глаза встретились.        — Почему же, Холлард? Личные воспоминания ты уже точно скроешь от меня. Но лишь от меня, не такой я и гениальный легилимент, — Грюм шумно выдохнул. — Один мой курсант над боггартом откровенно издевался. Представлял, как боится чего-то несуразного, и существо ему верило, представляешь? Более сильного окклюмента ещё не встречал.        Эстер сквозь слёзы улыбнулась, отчаянно пытаясь собрать ошметки себя.        — И как его звали?        — Блэк. Сириус Блэк. Его пытали, проверяли, опаивали дурманом, а он всё равно держался за свои способности и обставлял окружающих.        Эстер выдохнула.        — Это не личное воспоминание. Бабушка Маргарет была той, кто сделал решающий перевес в вопросе об оборотнях, и её имя до сих пор мало кто желает вспоминать. Не только из-за этого, из-за много. Но Люпин явно знал её в этом ключе. Когда боггарт превратился в неё на смертном одре, Люпин не сдержал гримасу презрения. А я не сдержала одно милое проклятье, из-за чего едва не сорвала экзамен. На следующую ночь он обратился, и вся школа узнала.        Грюм хмыкнул.        — Милое проклятье? Ну-ка, продемонстрируй, Холлард.        — Деус тонитруи*!        Эстер точным хлестким движением указала палочкой на неудобное кресло для посетителей, и тут же в то ударили молнии, одна за другой, из стремительного появившегося грозового облака. От кресла осталась обугленная головешка, не более. Люпину повезло, что она не вкладывала тогда в проклятье много сил.        Сглаз бури ей показал Квиррелл, когда увидел, что она достаточно для этого талантлива. И сказал обороняться от всего, что может выйти из Запретного Леса, ведь кто-то повадился убивать единорогов, о чём знали только профессора, а тучи сгущались.        — Очень хорошо, Холлард. Очень хорошо. Зайди завтра.        — Конечно, профессор.

***

       — Не понимаю, как ты можешь с ним сидеть?        Трейси устроилась с другой стороны кровати, и в комнаты Эстер стало тесновато. Она листала очередной выпуск женского журнала, периодически зачитывая интересные или смешные моменты.        — В чем проблема?        — Он страшный.        — Он учитель. Внешний вид не главное его преимущество. Гораздо больше меня пугает то, что Нотт — приятен в общении.        Трейси хмыкнула, и развернула к Эстер журнал. На развороте был запечатлен Большой Зал, полностью укрытый льдами, на переднем плане танцевали Чемпионы. Эстер быстро нашла себя, по правую руку от жениха, почти за пределами колдографии, и неожиданно осознала, что была очень даже ничего.        — И что же пишут?        — Про то, что большинство пришло в новых мантиях с показа мод, конечно.        — «Ведьмин досуг»? Скука. Малфой его сегодня продекламировал.        — Малфой, — недовольно скривилась Трейси. — Какого Дьявола вы с ним-то общаетесь? Я точно помню, что в конце прошлого года вы считали друг друга врагами.        Эстер пожала плечами. На первом курсе она хотела общаться со всеми однокурсниками, но кто-то заметил, что она плачет в туалете Плаксы Миртл, и она на два года «унаследовала» сомнительное прозвище. Периодически даже рыдала посреди гостиной, когда слышала это. Тогда детям казалось это забавным, потому что к многим прилетали совы с письмами, у ребят побогаче были сквозные стекла, те, кто зарабатывал много баллов могли обменять их на общение по каминной сети, а с третьего курса стабильно перемещались из Хогсмида домой или в более привлекательные места.        Эстер не была обделена средствами, но ни Айола, ни леди Катарина не были предрасположены к задушевным беседам, а дедушка Артис и бабушка Маргарет незадолго до своей смерти часто пропадали в таинственных путешествиях: ни сувениров, ни забавных историй из жизни другой страны они не рассказывали, не привозили колдографии и даже забывали писать. Эстер знала, что они ведут поиски, но не знала чего.        — Берт пригласил меня летом приехать к Флитам, познакомиться с семьей. Потом заедем к моим, а дальше его уже заберут.        Герберт Флит получил приглашение от «Стоунхейвенских Сорок» на место вратаря незадолго до Святочного Бала и даже пришёл на него с маленькой эмблемой «Сорок» на груди. Для Флита это было подарком небес. Посредственные СОВ, из-за результатов которых он не смог продолжить пару предметов, не предполагали грандиозную карьеру в Министерстве, а на седьмой курс идти не хотел — просто не видел смысла в изучении этой программы.        — Уже придумала подарок?        Юнис Флит родила сына поздно, а потому успела прославиться как бойкая и невыносимая старушка, проклинающая после любого косого взгляда. И именно из-за неё были сомнения Флита в начале года. Юнис Флит, помимо своего характера, славилась большой любовью к мантикорам, которых разводила и даже умудрялась дрессировать (чего раньше не добивался ни один магозоолог), и пестрым мантиям с волшебными тварями.        — Принесу пирог, — пожала плечами Трейси. Юнис Флит её забавляла и интересовала. Особенно после присланного ей громовещателя с требованиями не портить её милого сыночка. — И мантию защитную закажу. С сороками.        — Всё отравлено?        — И очень гнусно проклято.        — И какие планы? После СОВ?        Трейси выдохнула.        — Хотела оставить только нумерологию, руны и взять прорицания. Заявку на СОВ я уже послала, придется готовиться самостоятельно, но зато смогу стать нарицателем.        Нарицатели все работали в Мнистерстве, неофициально подрабатывая на стороне. Их задача состояла в вычислении лучшего имени для ребёнка, дать ему шанс на благоприятный вариант будущего. Трейси это восхищало. Но раньше, год назад, она всерьез хотела заниматься одними только рунами и дешифровкой древних посланий, так что Эстер кивнула, но не была уверена, что подруга выберет именно эту профессию.        На втором курсе они, помнится, познакомились с её фразы: «Я стану маггловским гроссмейстером, вот увидишь!» и зарождения любви между шахматами Холлардов и хитрюхи Дэвис.        — А ты что думаешь оставить?        Эстер пожала плечами. Когда-то ей нравились волшебные существа (единственное, что помнили мать с сестрой), но после она пробралась на занятия старшекурсников и поняла, что и близко не приблизиться ни к Кеттлберну, ни к его тварям. Ей нравились зелья, магия в маленьком котелке, где можно уместить весь мир, но занятия Снейпа убивали всё желание к занятиям. Когда-то она любила Чары, но быстро заскучала из-за ленивых учеников, мешающих остальным добираться до чего-то действительно интересного.        А с появлением в её жизни Квиррелла не могла представить себя без Защиты от Темных Искусств.        И самих Тёмных Искусств.        Исследовательский зуд день за днем цеплял сознанием нерекомендуемые разделы из Запретной секции, но Эстер не позволяла себе потерять контроль. В школе всем точно будет известно, чем она занималась, нет у неё надежных мест, кроме старых классов. Дома мог задержаться остаточный след, что нежелательно для карьеры матери. И она искренне надеялась, что под руководством Полякова, изучающего Темные Искусства, она сможет прикоснуться к тому, что давно влечёт её.        — На что баллов хватит. Сомневаюсь, что жених позволит мне работать.        — Мне он не показался извергом. Даже интересный.        — У тебя просто отвратительный вкус.

***

       И вновь они были здесь.        Кресло Грюм заменил на что-то более мягкое, но ещё более пошарпанное, и даже угостил её чаем, сам предпочитая пить из своей фляги. Окклюменция Эстер не была совершенной, но Грюм больше не собирался её проверять — дальнейшая «постройка» ментального щита должна происходит в спокойной обстановке, при медитациях и осмыслении своих магических действий.        — Я никогда не знал настоящего Итана. И, мне кажется, никто не знал.        Эстер вздрогнула. Она не ожидала, что Грюм заговорит. Особенно о её отце. Ожидала ли она расспросов про Яксли и разговор о том, насколько он Тёмный маг? Да, безусловно, но Грюма это будто вовсе не волновало.        — Мы много дел вместе провернули. Практически постоянно шли бок о бок, но я не могу сказать ни о том, что он любил, ни о том, о чем думал. Всегда план. И запасной план. И запасной на запасной с парочкой вариантов при изменении вводных. Опасности обходили его стороной, и кто-то даже прозвал его счастливым талисманом — отряд, где был Холлард, возвращался в полном составе. Не всегда здоровым, но целым.        Грюм чуть откинулся на спинку кресла, уходя в тень. Эстер видела только голубой волшебный глаз.        — Много дел. Мне его не хватало порой. После падения Темного Лорда я не мог найти союзников, которым мог бы доверять, сама понимаешь, самых проверенных уже не было, только Итан. И тут эта новость.        Эстер прикрыла глаза. Ещё на первом курсе она заказала архивные записи из газет, выписку из Аврората с незасекреченной информацией и пыталась понять, что тогда произошло.        Итан Холлард ушёл в одиночный патруль в декабре восемьдесят первого и пропал. Через три дня произошёл пожар, вызванный Адским пламенем, которое с трудом потушили все вызванные отряды авроров, что тогда были доступны. Обугленный труп. Совпадение с кровью, следы жутких пыток, зарегистрированная смерть от Смертельного непростительного до касания огня.        — Никто не знал, чьих это рук. Я думал и на оставшихся на свободе Пожирателей, и на «крота» в аврорате, и даже на то, что это сотворил кровник Холлардов. Твоя мать не дала хода расследованию, похоронила мужа и занялась Визенгамотом. Ни подозреваемых, ни виновных, дело просто замяли.        Грюм уже рычал. Отчаянная ярость былых лет слабой волной касалась его, не погружая полностью в свои чёрные воды, но ему не стало легче.        Эстер продолжала слушать. Грюм рассказал о деле, где не хватало острого ума её отца, — совсем давно, ещё в восемьдесят четвертом, — когда они пытались поймать контрабандистов среди драконологов — те несколько лет пускали на рынок зараженные ингредиенты, но не торопила его с рассказом о последнем деле. В конечном итоге, скоро они дойдут и до него.        Ей нужно только слушать и ждать. _____________ deus tonitrui — деус тонитруи — бог грома