Облако на завтрак

       Над землей клубилась туманная дымка. Лес протягивал к двоим третьекурсникам крючковатые лапы; тьма сгущалась, казалось, что только слабый огонёк Люмоса защищал их от ужасов ночи.        Эстер тихо подступала, держа наготове палочку. Поттер и Грейнджер. Они жались друг к другу, смотря на затихшую Иву, явно ожидая кого-то или чего-то. Слизеринку они не замечали, и это было ей на руку.        Петрификус Тоталус. Инкарцеро. Сколько могли бы ей, Эстер Холлард, дать за это? Допустим, если бы с неё сняли двадцать баллов за нарушение школьных правил, добавили бы за поимку гриффиндорцев не меньше ста, а с Грейнджер сняли, к примеру, баллов не меньше семидесяти, то Эстер могла бы рассчитывать на место в тройке лучших учеников. Ничего личного, просто холодный расчет. Но от перспектив перехватило дыхание и подступала несвойственная ей весёлая азартность.        Рука будто сама поднялась, готовая в любой момент сделать необходимое движение. И тут же замерла. В тени скрывался гиппогриф; огромная хагридова тварь рыла землю в поисках съестного.        «Нужно спрятаться, — тут же пронеслось в голове Эстер. — Я не вижу Уизли.»       — Вот и мы! — прошептала Грейнджер.        Оба вскочили на ноги, гиппогриф поднял от земли голову. Эстер поспешила спрятаться за сухое дерево, и осторожно выглянула в сторону Дракучей Ивы. На холме виднелись фигуры. Полного мужчину держали две вытянутые фигуры, девочка крутилась возле них, ещё двое людей, один среднего роста, другой явно младшекурсник, отошли от остальных, явно что-то обсуждая.        Что-то показалось Эстер странным. Даже не то, что не только гриффиндорская троица, пускай их и было сейчас двое, решила погулять под луной в сопровождении приговоренного к смерти чудовища, нет. Что-то на уровне подсознания вопило об опасности и необходимости бежать как можно дальше.        И гриффиндорцы показались ей странными: грязные, уставшие, жадно всматривающиеся в фигуры на холме. И на короткий миг Эстер почудилось, что они оба были старше.        — Гарри, — вдруг послышался голос Грейнджер, — оставайся на месте, не то нас увидят… Мы все равно ничего не можем сделать.        — Пусть, значит, Петтигрю сбежит еще раз, — проворчал Поттер.        Кто? Имя казалось слабо знакомым. И зачем Поттеру и его дружкам кого-то ловить в ночи? И не в первый раз…        — Как ты собираешься ловить в темноте крысу? — громким шепотом возмутилась Грейнджер. «Крыса? Та, которую постоянно таскал с собой Уизел?» — Мы вернулись во времени, чтобы спасти Сириуса. И только за этим!        — Ладно, ладно, хорошо…        «Что?!»        Выглянула луна. Далекие силуэты на лугу остановились, началось какое–то движение. Фигуры осветились, и Эстер признала в нескольких из них Гриффиндорскую троицу и профессора Люпина. Но это было невозможно! Вот они, Поттер и Грейнджер, на плохо освещенной прогалине вместе с гиппогрифом. И они же на холме, возле спокойной Ивы.        Голова закружилась.        — Это Люпин, — тихо сказала Грейнджер. — Он превращается.        — Гермиона! Нам нельзя здесь оставаться! Надо немедленно уходить.        — Говорю тебе: нельзя…        — Да я о другом! Ведь Люпин побежит по лесу как раз там, где мы прячемся. Скорее!        Грейнджер кинулась отвязывать гиппогрифа.        — Скорее отсюда! Где лучше спрятаться? Дементоры появятся в любую минуту!        — Обратно к Хагриду! Там сейчас никого!        Они бросились бежать со всех ног, гиппогриф галопом следовал за ними. Позади раздался жуткий вой.        Эстер не смела дышать. Драккл, драккл, драккл.        Гриффиндорцы? Люпин? Оборотень? Дементоры?       

Дементоры.

       Ноги стали ватные, руки дрожали, и Эстер не могла даже моргнуть, что и говорить о том, чтобы сбежать. Ей чудилось, будто подступал холод, — тот страшный холод, который она испытала в поезде и на сорванном матче Гриффиндор-Хаффлпафф, — будто чье-то хриплое дыхание подбирается всё ближе, будто из темной чащи что-то изучает её, готовое в любой момент напасть.        На поляне звучали крики и дикий животный рёв. Эстер усилием воли заставила сделать первый шаг, второй, третий, перейти на бег, перебороть обжигающую боль в легких и ногах. Она не слышала ничего, кроме собственного дыхания и трусливого сердца.        Дорога была не близкой. Гораздо проще было добраться до замка и получить наказание за нарушение правил, но у Эстер просто не было тех драгоценных минут, которые будут потрачены на попытки попасть за запертые створы. Дорога до знакомых мест в Хогсмиде была явно ближе, но все они наверняка закрыты.        Оставалась лишь «Кабанья голова», до которой вела тропа вдоль кромки леса, вниз по холму. Опасно. Эстер чувствовала это, но не видела иного выхода.        Словно нестомчивая* собака она бежала не оглядываясь, не разбирая дороги. «Только бы не заплакать, только бы не упасть», — твердила она себе. Твердила и бежала, сосредоточившись на дороге. Корешок, камень, повернуть налево, туда, вперед, к единственной незапертой двери в округе.        Хриплое дыхание и грозное рычание твари всё приближались; он заметил её — Эстер ни капли не сомневалась в этом. Один только Мерлин знал, что ей стоило не останавливаться, надеясь защититься заклинаниями.        Но ни одно заклинание не может быть лучше молитвы, серебряной пули или гоблинского клинка. А Эстер Холлард не маггла и не богатенькая наследница, даже не егерь, чтобы позволить себе хоть что-то из этого.        Оборотень взвизгнул. Эстер пробежала еще не меньше четверти мили прежде чем развернуться, готовая немедленно поджечь дракклову тварь. Однако оборотню было не до неё — жуткий Гримм, вырвавшийся с того же мира, откуда пришли дементоры, грыз его за холку, придавливая к земле.        Эстер снова побежала.        Если ей осталось жить всего сутки — то она хотела бы, чтобы это были полноценные двадцать четыре часа, а не жалкие минуты, когда оборотень скинет с себя Гримма и ринется в бой.        Стоило ей увидеть «Кабанью голову», Эстер выдохнула, липкий ком отчаяния, застрявший в горле, перерос в неконтролируемые слезы.        Оставалось не больше пятнадцати ярдов. И вновь холод. Самый что ни на есть настоящий, а не игры напуганного разума. Дементоры, не меньше сотни, скользили вдоль потерявших краски домов. Нечто манило их в лес. Поттер? Возможно, Блэк? Или она, увидевшая Гримма? Эстер более не было до этого дела. Она, что те дома, чувствовала, как теряет краски, опускаясь на острые колени.        Ей уже двенадцать, дедушка болеет и к нему нельзя, но Эстер упрашивает сообщившего ей директора, пробирается домой по каминной сети среди ночи, и он рассказывает ей об отце столько, сколько может. Завтра его уже не будет, но уже тогда она это чувствует и плачет.        Артис Холлард. Он не был стар, особенно для волшебника, но война с Гриндевальдом, потеря сына и болезнь изувечили его красивое лицо, темных волос коснулась ранняя седина. Эстер застала его сильным и бодрым, готовым на любую словесную дуэль, из которых он почти всегда выходил победителем. Но всегда вспоминала его другим. Умирающим.        В свои последние дни он сильно исхудал, паутина морщин оплела лицо. И голос его, обычно властный и строгий, хрипел и надрывался.        И руки. Эстер всего единожды их видела до его болезни. Череп со змеей, выползающей изо рта. Черная метка. От нее всегда веяло холодом и тьмой, едва ли слабее, чем от дементоров. Когда дедушка забывался беспокойным сном, Эстер казалось, что змея оживала: её чешуйки становились темнее и объёмнее, а язык нетерпеливо дергался.        Ты напоминаешь мне его, Эсса. Моего дорогого Итана.        Мороз пробирался под кожу, в грудь, в самое сердце. Глаза Эстер закатились. Она всё больше и больше погружалась в холод, в уши будто хлынул поток воды. Её тащило вниз, усиливался голос дедушки, становясь всё ближе и ближе.        — Экспекто патронум!        Эстер дважды видела улыбку дедушки: на старой фотографии школьных временен, в окружении двух лучших друзей, и в тот самый вечер, когда он прощался с ней. Совершенно разные улыбки. Сияющая от счастья и понимающая, скорбная. И этот дракклов Патронус-козёл спугнул такую яркую картинку, такую желанную.        — Эй, ну-ка вставай. Что ты тут забыла?        Перед Эстер стоял Альбус Дамблдор. Однако, чем дольше Эстер смотрела на него, пытаясь прийти в себя, тем больше отличий находила. Хмурый, с неухоженной и коротковатой бородой, без очков, но с теми же пронзительными голубыми глазами, в серой мантии, поверх которой повязал старый передник. И нос у него был прямой, пускай и такой же тонкий и длинный.        «Наверное, просто показалось».        — Там оборотень. В лесу.        Эстер решила, что тело просто устало бояться, потому что вместо дрожи она почувствовала неимоверную усталость. Хотелось свернуться в клубок прямо здесь, на пыльной тропе, уснуть в прохладной ночи. Возможно, ей мог бы снова присниться дедушка.        Не-Альбус огляделся, брови сурово сдвинулись.        — Заходи-ка. Что-то будешь?        — Чай, пожалуйста.        — Сикль.        Эстер была согласна на любую его цену, даже если бы он запросил тысячу галлеонов. «Кабанья голова» — эта убогая грязная комнатка, насквозь пропахшая козлами, и второй этаж, кишащий клопами, — казалась ей самым лучшим местом в Британии. Девушка статуса Эстер никогда не должна была появляться на пороге подобного заведения.        «Что сказала бы матушка», — промелькнула шальная мысль, и Эстер тихо, несколько нервно рассмеялась, но тут же по щекам потекли теплые слезы. Не-Альбус глянул на неё и вместе с чаем подал засушенное печенье.        Вскоре он исчез за стойкой. Эстер устало прикрыла глаза. Казалось бы, неудобная скамья, буквально впивающаяся в тело, дверь, которая вряд ли задержит оборотня, заведение, которому место в неблагонадежном Лютном, а не в светлом и сказочном Хогсмиде, беззвездная ночь с яркой полной луной, — все это должно было пугать ее, но девушка чувствовала себя в безопасности. Опустошенной, совершенно разбитой, но защищенной. _________________________________ *Нестомчивая (собака) — выносливая