Ошибки, что мы совершили

Отыскать нужный отель оказывается несложной задачей. Быстрый интернет-поиск предлагает Шизуо более подробную и точную информацию об особенностях незнакомого города, чем его размытые представления о где-то ранее виденном названии. А далее — дело нескольких минут, пройти расстояние, отделяющее его собственное пристанище от гостиницы Изаи. Хейваджима не смотрит по сторонам, не оглядывается вслед прохожим. Вероятность увидеть Орихару на улице, как и быть замеченным самому, невероятно мала, если информатор, действительно, не обманул и весь день проведет в отеле. Да и Шизуо слишком погружен в мысли, чтобы изучать окружение, вместо этого он хмурится, продолжая смотреть под ноги на протяжении всего пути. Он не нервничает, нет. Не паника заставляет все внутри сжиматься и падать вниз, по крайней мере, не паника, какой он ее помнил. Испытываемое им чувство походит скорее на благоговейный ужас, на отталкивающе искаженное предвкушение, что не покинет его до тех пор, пока Шизуо снова не окажется в собственной комнате, не откажется от встречи окончательно, чего не может себе позволить. Он не собирается покидать город, не воспользовавшись предоставленным шансом. Хейваджима уверен в том, что с задуманным будет лучше разобраться как можно скорее, встретиться с проблемой лицом к лицу и, разрешив ее, вернуться домой в Икэбукуро, к спокойному ритму жизни и ночам без сновидений, что будут подарены осознанием: страницу его существования с участием Изаи, наконец, можно перевернуть. Именно желание расставить все точки над i толкает его через порог чужого отеля. Именно оно заставляет воспользоваться лифтом вместо того, чтобы карабкаться несколько пролетов самому в бесплодных попытках отсрочить неизбежное. Двери раскрываются, и Шизуо оказывается на самом верхнем этаже. Он делает шаг вперед, его собственное тело ему не принадлежит, как будто в данный момент его конечностями управляет то самое стремление покончить со всем раз и навсегда, оно же оставляет его сознание трепыхаться в раскаленном мареве адреналина на волоске от беспамятства. Не составляет труда найти указанный номер. Бóльшая часть верхнего этажа отведена под что-то похожее на ресторан или же место для встреч и конференций. Шизуо бросает беглый взгляд в том направлении, прежде чем, развернувшись в противоположную сторону, заняться изучением аккуратных номерных табличек рядом с каждой дверной ручкой. Комната с необходимым ему номером находится в самом конце холла, прижатая к угловой нише, что говорит об обширном внутреннем пространстве, большем, чем в других номерах. Хейваджима вглядывается в табличку всего несколько секунд, после чего заносит руку и громко стучит в дверь. — Открыто, — раздается изнутри, а у Шизуо бегут мурашки от знакомого голоса по ту сторону. — Вы можете войти. Хейваджима опускает взгляд на ручку, чувствуя разряды электричества, бегущие по позвоночнику, как если бы его ударило током. Казалось, воздух стал тяжелее, заряжаясь при звуке чужого голоса. Интересно, чувствует ли Изая то же самое? С его присутствием поблизости и рукой, тянущейся к ручке двери, ощущает ли бросающее в дрожь чувство опасности? А после пальцы Шизуо обхватывают металл, и дверь поддается под его напором. Он делает шаг вперед, переступая порог комнаты. Хейваджима замечает Изаю первее, чем тот его. Его номер намного просторнее, чем комната Шизуо на другом конце города. Огромные окна занимают две внешние стены, открывая вид на улицу снизу. Хейваджима может уловить передвижения пешеходов на тротуаре. Расстояние не позволяет рассмотреть их лица, но различить цвет волос и одежду — запросто. На несколько мгновений к нему закрадывается подозрение, что Орихара видел его приход и уже успел подготовить ловушку. Но Изая не у окна, информатор сидит посреди комнаты в том же инвалидном кресле. Ноги его скрещены; одной рукой подпирая голову, второй он листает ленту телефона. Шизуо смотрит на него несколько коротких мгновений: на нарочито расслабленный угол запястья, подпирающего подбородок, на легкий наклон головы над экраном мобильного. Изая едва заметно улыбается, в уголки его губ закрадывается веселье, когда за спиной Хейваджимы захлопывается дверь. Он кликает что-то в телефоне и, растягивая губы в широкой улыбке, наконец поднимает голову. — Чем я могу Вам помочь? — произносит Изая, но голос его затихает на середине. Слова рассыпаются на части, как и весь контроль над эмоциями. Шизуо видит, как его улыбка тает на глазах под напором изумления, как краска покидает лицо напротив, теперь бледное, словно полотно. Рука Орихары падает на одну из опор кресла, его хватка на телефоне слабеет, и девайс выскальзывает из пальцев на колени информатора. Но он не предпринимает ни единой попытки подобрать его, как будто и вовсе не заметил пропажи. Изая смотрит на Шизуо несколько секунд распахнутыми в ошеломлении глазами и с неверием, написанным на лице. Хейваджиме никогда не доводилось видеть Орихару настолько растерянным и разбитым, никогда он не наблюдал, как грамотно выстроенный фасад трещит и рушится прямо у него на глазах, даже во время их последней схватки, когда боль сама по себе была весомой причиной. До чего же странно видеть знакомые черты лица, лишенные хитрой искры очередного замысла, глаза без намека на холодный расчет за ними — все смело волной всепоглощающего удивления. Шизуо не знает, что сказать. Он не продумывал свои действия настолько далеко, не задумывался о том, что предпримет с Изаей непосредственно перед собой. Но даже если бы приложил хоть каплю усилий, планируя все наперед, мужчина не уверен в том, что мысли бы не вышибло из его головы при виде Орихары, взирающего на него так, словно он лицезрит Шизуо впервые в жизни. Хейваджима не в силах отыскать слова, не может решить, что ему хотелось бы сказать в первую очередь, поэтому остается стоять на месте, выдерживая взгляд информатора и позволяя молчанию между ними натягивать свои нити. Шизуо видит, как дергается горло Изаи, когда тот сглатывает, как дрожат ресницы, когда он, наконец, моргает и тянет Шизу-чан в настолько жалком, срывающемся подобии своего старого напева, что Хейваджима узнает его с трудом. — Пришел наконец завершить начатое? Шизуо не знает, что ответить, не знает, почему сейчас находится здесь, как и то, чего желает добиться от этой встречи. Все, что ему известно, это собственное колотящееся в груди сердце и давно забытое возбуждение, бегущее по спине потрескивающими искрами. Простого присутствия Изаи оказалось достаточным, чтобы возродить былое бурлящее предвкушение, которое, он полагал, уже никогда не испытать вновь. Хейваджима не может найти ответ, не представляет, как разрешить эту ситуацию, поэтому решает обратиться к вопросу, который хотел задать еще тогда на улице, через разделявшую их живую стену из толпы: — Что ты здесь делаешь? Тявкающий смех Орихары больше похож на кашель, чем на привычный показатель веселья. Как будто воздух насильно выбило из легких оголенным изумлением. Информатор не сводит глаз с лица Шизуо, а его плечи все сильнее подрагивают от напряжения. Он так и не сменил положение ног, но Хейваджима видит, как все его тело натянуто струной, словно Изая вот-вот подорвется с кресла, стремительно ретируясь, как когда-то в Икэбукуро. — Я живу здесь, — говорит он, и Шизуо едва ли узнает голос, обделенный ожидаемым жалящим ликованием. — Что ты здесь делаешь? — Приехал в отпуск, — отвечает Хейваджима. — Я здесь уже несколько дней. — Он делает паузу; водоворот мыслей в голове слишком бурный, не удается ухватиться ни за одну из них. — Я увидел тебя на улице. Орихара продолжает вглядываться в его лицо. На губах информатора не играет вороватая ухмылка, которую Шизуо всегда считал неотъемлемой частью его внешности, как цвет глаз или блеск флик-лезвий. — Я думал, ты погиб. Уголки губ Изаи ползут вверх, складываясь в улыбку, что так и не касается глаз. Резкий изгиб рта в усмешке кажется отстраненным, адресованным мыслям в голове Орихары, словно, засмейся он сейчас, и звук ножом полоснет его собственную кожу. — Как видишь, я продолжаю влачить свое существование, Шизу-чан, несмотря на все твои попытки мне помешать. — Что ты делаешь? — снова спрашивает Хейваджима. У него не получается вытряхнуть этот вопрос из головы, как и придать их разговору внятную форму, спустя несколько лет не выходит отыскать точки соприкосновения, что послужили бы толчком для их привычной динамики. Эти годы превратили Изаю в нечто незнакомое, в кого-то другого. Вот только сам Шизуо не сильно изменился, поэтому настолько радикальное влияние времени на информатора кажется настоящим абсурдом. Орихара отмирает в кресле, меняя положение ног и скрещивая их снова, что привлекает внимание Хейваджимы. Он цепляется за эту деталь, доказательство того, что под знакомой оболочкой с чуждой реакцией все еще прячется прежний Изая. — Почему ты в инвалидном кресле? Ты ведь можешь двигать ногами. В его груди просыпается ярость, знакомый жар согревает вены, как луч солнца после затяжной зимы. Сердце волнительно заходится в грудной клетке, руки сами сжимаются в кулаки: — Здесь ты тоже пытаешься провернуть одну из своих паршивых игр? Шизуо, не колеблясь, делает шаг по направлению к информатору, движение получается непроизвольным. Его тело подается вперед на чистом импульсе в стремлении сократить расстояние между ними. Словно, покрой он эту пролегшую пропасть, сможет наконец увидеть осколки того Орихары, которого знал когда-то. На губы закрадывается предвкушающая улыбка… но Изая отшатывается. Незамеченный им телефон падает на пол с невероятным грохотом, и Хейваджима замирает на месте. Плечи Орихары судорожно прижимаются к спинке кресла, как если бы информатор пытался пройти сквозь барьер, сковывающий его движения, глаза широко распахнуты, но совершенно пусты. Открытым ртом он хватает воздух, и Шизуо видит, как слишком часто вздымается его грудь от рваных вдохов, слышит в чужом дыхании присвист внезапной паники. Пальцы сжимают подлокотники коляски до побелевших костяшек, обе руки прижаты к креслу с невероятной силой. Хейваджиме кажется, что Изая на инстинктах ввязался бы в схватку, вспомни он, как разжать собственные пальцы. Его тело застыло в одном положении, напряженное от ужаса, которого Шизуо видеть не доводилось. Словно все его мышцы свело, приковывая к месту. С бледного лица окончательно схлынула вся краска, отчего волосы стали подобны чернилам. — Не надо, — выдыхает Изая. Хейваджима никогда его таким не слышал: словно тот задыхается, тонет, несмотря на весь воздух, наполняющий его комнату. Орихара не моргает, не двигается. Он взирает на Шизуо как на саму смерть во плоти. Ужас на его лице заставляет сжаться все внутренности, вызывая приступ тошноты. По коже бежит холодок, и весь гнев Хейваджимы испаряется, оставляя неуверенность, наполняющую его тело свинцом. — Изая-кун? Орихара дергается, как от удара, и изворачивается в кресле. Он опускает плечи, наклоняясь над собственными коленями. Его пугающе отчаянная хватка на подлокотниках не слабеет, пальцы с силой сжимают металл, и Шизуо мерещится, что тот вот-вот погнется со скрежетом. — Уходи, — произносит Изая, не поднимая головы. Пряди волос спадают на его лицо, закрывая обзор. Он выглядит так, словно прямо сейчас готов свернуться в клубок, если бы не инвалидное кресло. — Изая… — Пожалуйста, — хрипит Орихара срывающимся голосом, и Хейваджиме в нем чудятся подступающие слезы вместе с животной паникой. — Уходи. Шизуо замолкает. Его кожа покрывается коркой льда, как в неожиданную лютую зиму. Весь жар первого момента превратился в холодящий душу страх. Хейваджима слышит, как дыхание Изаи ускоряется с каждым вдохом, перерастая в самый настоящий панический приступ, что будит в нем сочувствие и безысходность. Хейваджима не знает, что предпринять, как помочь, поэтому делает единственное, на что в данный момент способен, — отступает к двери. Он не сводит глаз с Орихары, даже когда берется за ручку, но информатор так и не поднимает головы. Нет ни намека на то, что напряжение собирается покинуть его тело, как и неясно, заметил ли он отступление Шизуо. Хейваджима покидает номер со звучным хлопком, извещая о своем уходе, но по ту сторону не слышно ни звука. Он стоит перед дверью несколько секунд, вглядываясь в разделяющую их преграду, но ничего не видит. Мозг снова и снова прокручивает произошедшее последних минут. После чего Хейваджима разворачивается и медленно бредет в сторону выхода, даже не думая потянуться за сигаретой. Впервые за свою жизнь Хейваджима Шизуо послушался Орихару Изаю.