Ошибки, что мы совершили

Звонок телефона застает его позже тем же днем. Несколько прошедших часов кажутся целой вечностью. Остаток утра Шизуо бродит по городу, вперившись в асфальт перед собой хмурым взглядом, который заставляет прохожих отшатываться, уступая ему дорогу. Хейваджиме это только на руку: нет необходимости поднимать глаза для того, чтобы маневрировать в толпе. Мысли кружатся в его голове нескончаемым потоком, сердце гулко и неистово бьется в груди, и сигарета, зажженная им на улице, совершенно не помогает снять напряжение. Произошедшее слишком велико для понимания и даже близко не стоит рядом с его ожиданиями, не позволяя привести мысли в порядок. Тот человек выглядел как Изая, разговаривал как Изая, был почти Изаей, но Шизуо никогда не видел, чтобы Орихара вот так терял самообладание. Даже в те редкие моменты, когда его ухмылка блекла на несколько секунд, информатору было достаточно полувздоха для того, чтобы взять себя в руки. У самого Хейваджимы за плечами долгие годы постоянных стычек с Изаей, что и стали ключом к формированию его мнения о личности Орихары, — одни острые углы и жалящие насмешки с проблесками человеческого сознания под хрупкой оболочкой. На этом заключении и строились все его взаимодействия с информатором. Последняя схватка не стала исключением, осознает Шизуо. Ноги его несут вдоль незнакомых улиц города, мимо витрин магазинов, остающихся незамеченными. Даже в самых худших его кошмарах с лица напротив не сходила ухмылка, а мрачные воспоминания с Изаей, истекающим кровью, хранили сочащийся ядом звук чужого голоса. Все тогда казалось вызовом, игрой. Сейчас же нарушилась привычная последовательность, Хейваджиме был незнаком звук голоса, ломающегося под грузом эмоций. Шизуо кажется, что он повстречал абсолютного незнакомца с лицом Изаи, но никак не самого информатора. Он не может взять увиденное в толк. Улицы продолжают неспешно проплывать мимо, зажженная сигарета тлеет с каждым глубоким вдохом, а Хейваджима, как ни силится, не может придумать объяснение и применить опыт прожитых лет к происходящему. Оно не желает вписываться в общую, привычную для него картину бытия. Не единожды на ум приходит идея о своего рода психологическом манипулировании. Что мешало Изае намеренно ввести Шизуо в заблуждение? Озадачить, заставив ослабить защиту, чтобы провернуть очередной свой замысел? В такое объяснение легко поверить, оно кажется самым разумным на фоне остальных вариантов. Однако, как только Хейваджима пытается продолжить цепочку размышлений, перед глазами встает выражение искреннего изумления на лице информатора, самое первое мгновение повергающего в ужас осознания в чужом взгляде. Как ни старается, Шизуо не в силах назвать увиденное актерской игрой. Проявленные крупицы эмоций были слишком стремительны и непроизвольны, не в меру убедительны. Но если то было не притворством, выходит, Орихара действительно не мог взять себя в руки. Он тщетно пытался вернуть себе самообладание, которое, в конце концов, все равно разлетелось на кусочки. Подобное заключение снова отбрасывает Хейваджиму в начало рассуждений, суля ему в замешательстве бродить воображаемыми кругами. Шизуо чувствует, как единственная вещь, воспринимаемая им как должное, ускользает из его хватки, и часы шатания по городу совершенно не помогают упорядочить мысли. В итоге, побродив еще немного, Хейваджима возвращается в номер отеля. Прогулка не принесла никаких плодов, кроме бессмысленно потраченного времени и выкуренной пачки сигарет. И с тем, и с другим он успешно бы справился в тишине собственной комнаты. Шизуо достает телефон и начинает писать Селти, но не может продвинуться дальше нескольких первых строчек. Он не знает, как плавно перейти от прямолинейного Виделся с Изаей сегодня к чему-то априори дельному. В конце концов, Хейваджима так и не отправляет сообщение, кладет телефон рядом с собой на диван и, закурив, устремляет взор в стену напротив. Он старается не думать ни о чем, что ему почти удается, если бы не глухо завибрировавший под боком мобильный. Экран подсвечен входящим вызовом. Номер Шизуо не знаком. Он не ждет ни от кого из Икэбукуро звонка, а в этом городе его телефон известен только на стойке регистрации. И все же Хейваджима тянется за мобильным, мажет пальцем по экрану и подносит девайс к уху. — Алло? Голос его звучит без привычного, присущего ему напряжения при разговорах со звонящими и отвлекающими от дел незнакомцами. На том конце трубки слышится вздох, и его не должно быть достаточно для определения личности собеседника, но Шизуо этого хватает. Возможно, о том, кто звонит, он подозревал с самого начала, ждал именно этого звонка весь день, поэтому знающе выдыхает еще до того, как Изая произносит: — Полагаю, я должен извиниться, Шизу-чан. — Изая-кун. — До чего же странно так спокойно перекатывать на языке слоги его имени, непривычно слышать собственный голос без прилива гнева, проникающего под кожу вместе с их звучанием. Хейваджима ждет чего-то, замирает в надежде на ответ, свой или Орихары, он не может определиться. И что сказать тоже не ведает, как и ранее утром в чужом номере, поэтому молчит, не занимая телефонную линию и предоставляя Изае право на первый шаг. — Я не ожидал увидеть тебя здесь. — Голос информатора звучит бесстрастно, близко к тому, каким Шизуо его помнит. Как в прежние дни в Икэбукуро, когда во время столкновений с их губ не сходили улыбки, а Изая был слишком ловок и стремителен, чтобы попасться Хейваджиме в руки. Но под слоем напускной невозмутимости чудятся резонирующие с ней нотки паники, которым нет места в воспоминаниях о прошлом. Но возможно ли, что они всегда там были, не замечаемые Хейваджимой из-за слепящей привычной бравады Орихары? — Я не приближался к Икэбукуро, клянусь. Я не был там уже несколько лет. Шизуо хмурится: — Я знаю. Голос Изаи звенит напряжением, слова, сказанные в спешке, похожи на попытку защититься, усмирить ярость Хейваджимы до того, как она завладеет им. — Я не в поисках тебя сюда приехал. Это было совпадением. — О, — издает Орихара. — Хотелось бы сразу прояснить: мне не улыбается идея быть убитым из-за того, чего я не совершал. — Я не… — начинает Шизуо, но замолкает, потому что не знает, как продолжить, не понимает, что же он «не». Через телефон слышится ломкий смех информатора: — Ты здесь не из-за меня? — Нет. — Хейваджима хмурым взглядом взирает на обои на стене напротив, но ничего не видит. Вместо них перед глазами появляется лицо Изаи, каким оно могло бы быть в этот момент. — Я же сказал, я узнал тебя на улице. — И спрашивал обо мне в сети, — напоминает Орихара. — Я не знал, что ты в городе. Ты мог бы оставить меня и вернуться к своей жизни. Или же ты хочешь сделать мне очередное предупреждение? Я и последнее прекрасно услышал, не было необходимости искать встречи со мной. — Последнее предупреждение? — спрашивает Хейваджима, прежде чем вспоминает свое протяжное и запальчивое И~за~я~кун во время интервью несколько месяцев назад, — О, это. — Я не планирую возвращаться в твой город, — продолжает Орихара. Шизуо привык сомневаться во всем, сказанном информатором, но сейчас чужие интонации кажутся до ужаса пустыми, лишенными любых проблесков эмоций, и Хейваджиме ничего не остается, кроме как принять их за чистую монету. — Почему ты пришел увидеться со мной? Хейваджима ощущает, как отпускает мышцы лица, как разглаживаются и уходят прочь следы раздражения, уступая место знакомому замешательству, что не покидало его на протяжении всей утренней прогулки. У него не найдется ответа для Изаи, как и слов для описания тревожной тяжести в груди, что украла его дыхание в тот момент, когда их взгляды впервые пересеклись через пролегшие между ними метры отельной комнаты. Тяжело объяснить вину, отравляющую его вены при воспоминании об Орихаре, отшатывающемся от него в панике. Будь у Шизуо причина, понимание собственных мотивов и желаний, все не казалось бы таким неразрешимым. Однако Хейваджима сам не возьмет в толк, чего же ждет от Изаи, себя и их разговора; из спутанного клубка эмоций не выходит выцепить даже относительно достойную цель. — Я не знаю, — в конце концов, говорит он, когда молчание становится давящим, и Шизуо улавливает чужое дыхание на другом конце трубки. Вдохи Орихары звучат заполошнее и скованнее, нежели его собственные. Перед глазами всплывает картина, увиденная ранее: узкие сгорбленные плечи и отчаянная, железная хватка рук, и Хейваджима произносит единственное пришедшее на ум утешение, что на вкус оказывается до странности искренним: — Я не хочу тебя убивать. На том конце раздается шелест — резкий, тяжелый выдох, в котором Шизуо не сразу узнает смех. Ломкий и болезненный, он больше похож на всхлип. — Спасибо, — отвечает Изая, возвращая голосу прежнюю невозмутимость, сквозь которую прорываются отголоски знакомого Хейваджиме сарказма. — Очень обнадеживающе. Слышится чужой вздох, и Шизуо словно перед собой видит, как Орихара откидывает голову, восстанавливая самообладание: — Дай мне знать, когда поймешь, чего же ты на самом деле хочешь, Шизу-чан. — Дразнящий, ироничный тон окутывает голос информатора тонкой материей, и Хейваджима решает не копать глубже, туда, где прячется неузнаваемая им человечность. — В ином случае я собираюсь вернуться к своей жизни. — Ладно, — отвечает Шизуо без запала и жара в крови. — Хорошего тебе отпуска. — Орихара делает паузу, колеблясь, и молчание между ними провисает нереализованной возможностью. — Увидимся, Шизу-чан. — Выходит мягче, чем все, сказанное прежде, даже через телефонную линию. У Хейваджимы кожа покрывается мурашками, электричество бежит вдоль позвоночника прямиком в кончики пальцев свободной руки, лежащей на диване. — Да, — медленно, взвешивая свой ответ, произносит он, — увидимся. Изая первым кладет трубку. Шизуо остается сидеть с мобильным, прижатым к уху, и дрожью, прошивающей все существо. Солнце за окном начинает клониться к закату. Он оставляет телефон на столе и ложится на диван вместо того, чтобы включить свет или переместиться на кровать. Его голова гудит от внезапного осознания, вызванного ранее слышанным прощанием. Такое было уже однажды — искренность в чужом голосе и оголенные эмоции, под которыми ядовитый фасад пошел трещинами. Теперь Хейваджима припоминает. Слова и интонации Орихары через телефонную связь пробудили в нем то, чего он не запомнил, ослепленный вспышками адреналина в предвкушении последовавшей схватки. А сейчас Шизуо думает, было ли то его прощай таким же искренним, как и сегодняшнее.