Бизон. Издержки отношений

      Август 2017-го       Просыпается Бизон как всегда резко. Пару раз мотает головой, прогоняет наваждение. О том, что ему и как снится, не знает никто. Наедине со своими демонами и страхами. И что-то подсказывает, что несмотря на любой исход, эти демоны останутся и будут приходить снова и снова.       Кошмары и раньше снились, только он умел и мог с ними бороться. Сейчас же никакие трюки не работали, а сны всё время казались реальнее самой реальности.       Вот и сейчас, тихая комната, тихий дом, на часах два ночи, а он сидит на кровати и ловит воздух, чувствуя, как сердце готово вырваться. Внизу, в гостиной на первом этаже Игла, и лишь мысль о том, что она здесь, позволяет взять страх под контроль.       – Не спится… – доносится тихий голос наёмницы, стоит ему замереть около проёма. Он даже не успел зайти, лишь аккуратно и тихонько спустился, боясь разбудить, на кухню, выпил холодный сок и решил посмотреть, как она. Но нет же, услышала… И угадала. Тарасов знает, что несмотря на отсутствие эмоциональной окраски, это был вопрос, хотя порой именно так звучала и простая констатация факта.       – Нет. А ты…       – Сбои… Нормально всё… то в холод, то в жар бросает…       – А с речью лучше стало… – Тарасов усаживается на край дивана, замечает капли пота на лбу наёмницы.       – Мимо… Слух… Время было формулар…       – Понял я, угу…       Борис осторожно прикасается к руке, замирает, считает пульс… Сбивчивый, частый, да и дыхание такое же. Видимо, не только сбои у Иглы, видимо есть в какой-то степени «общий враг».       – Тоже кошмары, да?       Игла молчит, а он больше и не спрашивает. Он прав, тоже угадал. Хотя сложно не угадать, особенно если с одного поля ягоды, и плевать, что она наёмница. Сама же когда-то говорила, что у всех кровь красная.       – Жетон… Забери…       Игла дотягивается пальцами до лежащего на диване куска металла. Признаться, сначала она долго голову ломала, что и куда, надписи были слишком мелкими, выдавлены слишком тонко, а пальцы просто не настолько чувствительны, чтобы разобрать, куда и в каком порядке идут линии. Да и спросить было не у кого. Потом лишь Физик в медблоке КТЦ что-то там невнятно ляпнул, а уже после, когда она очутилась здесь, то поняла, кому принадлежит, равно как потом и появляется возможность додумать причину появления этого жетона в не слишком-то послушных пальцах.       – Я выбралась, Тарасов…       Лишь после этих слов мужчина осторожно приподнимает руку, достаёт цепочку с бляшками и прячет в карман штанов. Свою миссию этот кусок металла выполнил и плевать что никто не верит, что такое реально. Зато он верит ей. Она выбралась. Остальное – дело времени.       – Ага, выбралась. Ты…       – Я, – Обрывает Игла и Борис, на его счастье, замолкает. Она ведь и сама понимает, какая она сейчас и что может, или не может произойти потом. – Выруби эту… На мозги капает…       – Узнаю Иглу… Думаешь, что так проще убежать будет?       – Не будет. Пока не восстановит…       Дальше наёмница лепечет что-то на чешском и Тарасов лишь прикрывает глаза. Нет, определённо, путь восстановления будет долгим, да ещё и мультиязычным. Водянов как-то упоминал, что если будут сбоить имплантаты, то может сбоить и та часть мозга, которая отвечает за речь, вернее, как он выразился: «будет искать простые решения», и более простого, чем родной язык, найти трудно. Хотя он слышал пару раз, как наёмница говорила и по-испански, а ещё и на немецком, не говоря уже об английском. И последний он хотя бы знал, равно как и финский. А вот чешский для него был загадкой.       – Будешь транжирить силы, будешь долго восстанавливаться, – вяло подмечает он, видя, что весь разговор даётся с трудом, хотя и легче, чем их первый, меньше суток назад.       – Не это есть проблема…       – Эта проблема, не эта, помолчи лучше. Поговорить мы с тобой обо всём успеем. И да, раз ты не спишь, то надо тебе укол сделать.       Тарасов на секунду уходит на кухню, где в навесном шкафу в маленьком сейфе лежат ампулы и шприцы, которые Водянов со скрипом сердца отдавал, надеясь вразумить мужчину и настоять на том, чтобы Игла находилась в палате, а не у него дома. Но тогда он своё отстоял.       Возвращается он весьма быстро, прихватив попутно бутылку воды и мобильный, который оставил там с вечера, в режиме полёта, чтобы никто не дозвонился, да и городской отключил ещё до переезда Иглы.       – Это что?       – Для контроля твоего там, как его… – Тарасов всё ещё путается в том, откуда растут ноги, зато жидкость из ампулы набирает быстро.       – Поняла уже…       – Больно? – Борис осторожно вводит содержимое шприца в катетер.       – Скажем… неприятно, – морщится Лида, а с губ срывается подобие стона. Будь она в форме, то укол и не почувствовала бы, а тошнотворное состояние прошло бы за пару минут. Однако в таком состоянии, в каком она сейчас, каждое вмешательство вызывает болезненные отклики по всему телу.       – Всегда так?       – Нет… – резко замолкает Игла, откидывая голову назад на подушку и упираясь в боковушку дивана.       Тарасов внимательно наблюдает за наёмницей, которой укол явно пришёлся не по вкусу. Внутри сердце отбивает чечётку, которая передаётся даже на пальцы, поэтому руки он поспешно убирает за спину, мысленно жалея, что всё же не послушал медика. Хотя тот отчасти говорил, что эта процедура и не будет безболезненна, что сейчас и состав немного не такой, и после манипуляций там, в том НИИ к нему возвращаться будет проблематично. Он уже хочет было звонить Водянову, наблюдая как Лида сжимает край одеяла, но передумывает, стоит той еле-еле разжать пальцы.       – Нет? Мне кажется…       – Лишь кажется… – Игла переводит дух, в который раз вяло подмечая, что слишком многое придётся объяснять Тарасову и что он точно не отступится от своих намерений узнать. Значит, придётся рассказывать. И лучше начать это сейчас, только бы подобрать слова, чтобы проще звучали.       – Лид?       – Когда постоянно принимаешь, всё нормально, лишь лёгкая тошнота, – подумав и сформулировав, произносит женщина.       – Постоянно, это…       – Раз в два месяца. Без нагрузок в тюрьме этого хватало… А так, раз в две недели. И вопрос в концентрации… – наёмница косится на пустой шприц, – он сказал вводить два раза в сутки, да?       – Три. Каждые восемь часов, так два дня, затем каждые двенадцать, а потом увеличивая периоды       – Там… Тот… Он вводил что-то… вымывало блокатор…       Тарасов лишь кивает. Во всех мелочах он не разбирается, не учился разбираться и не горит желанием. Для него это дебри и, как когда-то сказала Лида, бомбы проще. Для него всё проще, намного. Да и наёмница, отдать ей должное, не загружает, хотя, может, стоило бы. Он-то видит, как той порой трудно подбирать слова, чтобы и просто и ёмко. Да и за ответами, в крайнем случае, можно к Рите обратиться.       – Ты давай, лучше, поспи… – прерывая молчание, Тарасов поправляет одеяло. – Времени как раз ночь…       – Три десять. – Еле слышно поправляет его наёмница, закрывая глаза.       – Тем более… Всего-то три десять… Давай, а я сон покараулю, чтобы кошмарики не снились.       Мужчина слабо улыбается, умащиваясь в ногах, откидываясь на спинку дивана и прикрывая глаза. Кто бы что ни говорил, а рядом с ней ему спокойнее, притом намного. Так даже с Люськой не было, лишь с Риткой, да порой с ребятами.       – Сложно… Воспоминания… Давят тисками… – на выдохе произносит Лида и в этой слабой интонации Тарасов улавливает горечь и сожаления. Он и сам не по наслышке знает, насколько прошлое может выматывать не только физически, когда от него бегаешь, а и морально, вот так, когда кажется, что убежал.       – Не думай о них, – Бизон осторожно просовывает руку под одеяло, дотрагивается до ноги наёмницы. – Тебе необходимо их «закачивать», верно?       Раньше он не сильно задумывался о тех усилиях, которые надо прилагать, да он их и не видел. Нет, разумеется, что Игла, что Олеся торчали в зале, тренировались, причём действительно серьёзно, но, не зная причин, всю серьёзность он не понимал. А сейчас просто чувствует пальцами не только чёткие контуры и рельеф мышц, но и ощущает то, насколько они твёрдые.       – Да. Одно влечёт за собой другое, потом третье… – Наёмница замолкает, прислушиваясь к ощущениям. Она уже попыталась дёрнуть ногой, чтобы скинуть руку мужчины, но тщетно, а ещё и слабо. Сейчас вообще любое движение можно было назвать слабым и неуверенным.       – Не дёргайся, а? – Тарасов осторожно касается пальцами чуть выше икры, – я их лишь немного разомну, тебе полезно будет, после стольких дней…       Дальше Бизон не продолжает, отмечая про себя, что женщина замолчала. Она прекрасно понимает сложившиеся реалии, хотя и не привыкла получать какого-либо рода помощь. Зато он привык помощь оказывать, поддерживать. Что с Риткой, что с Мурой, особенно после трудных операций, что с Умановой, хотя та после операции бегала как чёрт от ладана, что сейчас.       – Чувствуешь? – Борис осторожно сжимает икру, наблюдая за реакцией наёмницы. В медблоке та не ощущала ничего, ни рук, ни ног. Сейчас же, с улучшением общего состояния должна была появится и чувствительность… Так по крайней мере говорил Водянов.       – Да. Не делай так больше, не сжимай, – Игла устало прикрывает глаза. Бодаться с мужчиной ей изрядно надоело, да и сил это выкачало немеряно. – Если хочешь, сиди здесь, только не выискивай на ногах шрамы.       Тарасов лишь улыбается, хотя понимает, наёмница спасовала лишь потому что слаба, что потом этот же бой придётся вновь выигрывать, вновь «тянуть одеяло» на себя, а сейчас уже и это хорошо. Он осторожно кладёт её ноги на свои, плотнее кутает в одеяло и сам не замечает, как начинает проваливаться в дрёму, отмечая что дыхание Иглы стало тихим и монотонным. Она тоже заснула.