Бизон. Издержки отношений

Три недели назад       Физик стоял около входной двери, но зайти не решался. Адрес он этот помнил, равно как и то, что здесь жила наёмница, пока числилась в КТЦ и была придана для помощи с Умановой. Сейчас здесь весьма часто бывал Тарасов, да и сама Ума, оба, скорее всего, по привычке, в ожидании. В НИИ Бизона, как и обещал Водянов, больше не пустили, охрану даже усилили. Для медика это был в какой-то степени вызов, хотя он с Лидой, по его же рассказам был знаком и раньше, там ещё была замешана как-то Рита, но сейчас роли это не играло. Играло лишь то, что теперь даже умелый боец, обладавший навыками обходить различную защиту, ничего не мог поделать, и пару раз был отловлен на КПП, тогда же пару раз его Сергей и забирал.       Хотя, отдать должное, Тарасов не сильно рвался туда, переживал, всё так же не находил места, но на вопрос, чего его попытки прекратились, как-то буркнул, что там он «лишний». И он был прав, тем более что туда переехали многие медики не только из КТЦ под руководством Водянова, но и те, кто работал с Умановой. Она-то чаще туда и наведывалась, равно как и сам Мыцик, она-то Бизону и говорила, что да как, правда в общих чертах.       – Не торчи у двери, заваливайся, коль пришёл, – доносится голос из коридора, и Физик, аккуратно приоткрывая незапертую дверь, проходит внутрь.       – Кружок по интересам?       – Да. Умка пока что здесь кантуется, рядом с базой же, а я так, приезжаю словить глюки прошлого. Ты чай, кофе, кре…       – Лиду перевозить будут, – выпаливает Серёга, обрывая напарника на полуслове, выжидая, пока до него дойдёт, а потом продолжает. – У нас палату переоборудовали одну, а там такое началось… Ставрук потянул за собой всех в одной охапке, кого заложил, кого подставил, пытается чистеньким выйти…       – Так Водянов же говорил, что это не…       – Это на грани, просто то место прикрывают, оно использовалось незаконно, – выпаливает Физик, раздеваясь и проходя на кухню. – Да и ждать смысла нет, как был полный ноль, так он и остался. Игла как была, прости Борь, словно овощ, так и осталась в таком же состоянии. Да и нашли они способ перевезти её. Так что, может у нас что изменится…       – Оптимизм из тебя прям фонтаном льёт, – саркастично отвечает Тарасов, наливая в кружку чай из заварника и протягивая Серёге.       – Я – Физик, что-то да понимаю, да и врачи далеко не идиоты. Даже если они всё запустят, представим это, то дальше будет сложнее чем с ней, – Мыцик указывает на Уму, – я почитал, что там творили, так вот, с Лесей настолько глубоко в башке не копались, да ещё настолько по живому.       – То есть…       – То и есть.       – У Иглы был повреждён мозг, имплантаты ей для жизни, в прямом смысле этого слова, – Ума становится у окна, пару минут молчит, затем продолжает, видимо, полностью смиряясь с тем, что надо сказать, – у меня иначе. Нет, тоже сложно, но без всего, что во мне, я буду просто прикована к кровати, она же умрёт. Мне Рита так, чуть рассказала, да и по реакциям, когда в том коридоре…       – Ты бы её пришила, не будь она хитрей, – соглашается Физик, дотянувшийся до всех медицинских записей касаемо наёмницы и проштудировавший их от корки до корки.       – Серёг, когда её…       – Вот пока говорим… Я поэтому и пришёл… Водянов просил зайти, – Мыцик смотрит на часы, – через минут сорок. Сказал, что независимо от результата, чтобы ты, Борь, зашёл.       Соврать, предупредить и отчасти подготовить Тарасова просил сам врач. Физик вначале отнекивался, а потом, раскинув, понял, что иначе будет не то, что свинство, а предательство. Да и видеть друга настолько отрешённым он уже просто не мог. Ещё его медик попросил раскрыть некоторые карты, даже сгустить краски, подготовить к худшему. Сам же Водянов про самое худшее думать уже перестал на день третий пребывания в том НИИ. Наёмница, хоть и лежала буквально растерзанная после всех извращений Ставрука, на тот свет отходить не собиралась, как и говорила когда-то Кошкина, живучая гадина. Поэтому для себя медик принял решение просто работать, подключить тех, кто был под руководством того изувера, словом коллега он его даже про себя не называл, и просто делать хоть что-то. В тот момент, когда Мыцик всё же притащил Тарасова, тогда Водянову показалось, что толку ноль, но потом, анализируя показатели, он заметил, что мал по малу, они растут, наёмница цепляется за возможность.       Сейчас же, парой часов ранее он набрал Мыцику и обрисовал всё то, что хотел от него в плане Тарасова. Он видел, как Боря переживает, он прекрасно прочитал чувства и так же прекрасно понимал, что если для него наёмница не пустое место, то Тарасов действительно может покрошить на мелкие куски всех, кто, по его мнению, ей навредит.       – Водянов многому от нас набрался… – цедит сквозь зубы Тарасов и смотрит на часы, – ладно, обедаем и поехали что ли… Чему быть, того не миновать.       Полчаса проходят под звуки готовки, музыки у соседей и периодической тишине. Каждый сидит со своими мыслями, заедает их картошкой с грибочками и тушёнкой. Ума налегает больше всего, ей-то и нужнее, Тарасов вяло доедает то, что в тарелке, а потом так же вяло моет посуду, стараясь гнать по дальше все мысли, стараясь перейти на режим робота: намылить, протереть, сполоснуть, взять следующую.       Неизвестность его пугает, самый худший вариант развития событий – тоже. Не этого он хотел, совсем не этого. По правде говоря, он уже многого не хочет, лишь бы жива была, лишь бы выбралась…       В машину, стоящую во дворе со скучающим сержантом внутри тоже садятся все молча и суммарно через час все оказываются на базе. Уманова уходит к Дакару, в его лице она нашла и поддержку, и собеседника, Физик на тренировку, а Тарасов отправляется в медблок, искать врача. Находит его, что на удивление, весьма быстро.       – Док…       – Вот же ж, – Водянов останавливается посреди коридора, – ты под КТЦ ждал?       – На её служебке, это рядом. – Тарасов выжидающе смотрит на медика.       – Привезли, переподключаем на наши приборы. Она на аппаратах, дыхание, сердце, всё на них.       – А…       – Борис, давай так, если будет какой-нибудь результат, не важно, с каким знаком, я тебе сообщу. Сейчас у нас на повестке дня диагностика, возможно, повторяю, возможно, потребуется операция.       – Почему…       – Возможно, повредили они микросхему, не знаю, сказать вот так наобум не смогу. Раньше всё было слишком подвешено, руки, можно сказать, были связаны. Последние пару дней она была стабильна, имплантаты, если можно так сказать, подавали признаки жизни. По сути, они функционируют, минимально, но благодаря их работе она жива, а вот дальше глухо. Будем разбираться с этой проблемой. И нет, – прерывает зарождавшийся вопрос Водянов, – к ней нельзя, сейчас нет. Когда будет можно, сам сообщу. Понял?       – Так точно. Но хотя бы…       – Сто пятая палата, рядом с постом, можешь в окно посмотреть. Не более.       Тарасов кивает, но дальше по коридору не идёт, что-то буркает под нос и, пожав руку врача, разворачивается. В таком состоянии он её видел, помнил, насколько это было погано, понимал, что ничем помочь не сможет. Сейчас всё ровным счётом так же, так что, лучше действительно просто стоять в стороне и не мешать работать тем, кто действительно может что-то сделать.       Выходя из медблока Бизон усмехается. А он раньше и не понимал, почему многие курят. Сам-то он ещё в армейке бросил, заново не начинал, даже когда были кризисные ситуации, а сейчас понимает, почему у неё такие крепкие сигареты.       Заходя за угол здания, закуривает и присаживается, откидывая голову назад, прислоняя к холодным блокам. Ещё ничего не кончено, все переживания в самом разгаре.