Бизон. Издержки отношений

       Дом Бизона. Пару дней спустя после переезда       – Легче переносить? – решается спросить Тарасов после того, как в очередной раз вводит содержимое шприца в катетер.       – Отчасти…       Речь так и остаётся порой несвязной, а наёмница большую часть времени спит, либо просто лежит. Силы возвращаются медленно, хотя по сравнению с тем, что было, грех жаловаться. Она хотя бы в сознании, может видеть, говорить… Это уже весьма неплохо, учитывая прогнозы, которые вообще не обнадёживали.       – Уже хорошо… – Борис в очередной раз замолкает.       После того ночного разговора, вернее, попытки, говорить стало резко не о чём. Он просто делал то, что ему говорил Водянов, отчитывался тому о состоянии Лиды и всё. Наёмница же подпускала его к себе ровно настолько, сколько было необходимо, и не более, а он не решался нарушить сложившуюся ситуацию и усугубить. Со слов Риты Борис знал, что Игла и закрыться могла, как бы глупо это ни было в её положении.       – Есть будешь?       – Буду. Без разницы что, – прерывает зародившийся вопрос Игла, – вкуса я пока не чувствую.       – А вообще?       – Интерфейс… Я не знаю как сказать… Это компликей… – Лида замолкает слабо ухмыляясь чему-то своему. – Много языков – зло…       – Английский не проблема. Вот чешский, или испанский…       – Ты же знаешь финский, да? Рита что-то такое говорила…       – Да. Английский и финский. На мою шкуру хватало, особенно когда мотался в Тайфуне туда-сюда… – Бизон осторожно дотрагивается до запястья, медленно сжимает, затем проводит ладонью вдоль, вплоть до локтя. – Тебе бы их размять…       – Успею…       – Тогда… там…       – Не так, как там, если ты об этом.       – Мне Рита говорила, что…       – Рита ничего не видела, – еле слышно, на выдохе, отвечает Игла, устало прикрывая глаза.       – А… А как вы уживаетесь-то?       – Мы не часто видимся. Ей вырваться куда-то… Да и я не заглядываю… У нас странная семейка.       – Ритка это Ритка… Она в работу вкипает обычно, с друзьями ладит, а большего у неё не получается…       – Вернее не хочет. Это видно со стороны, особенно когда редко видишь.       – У неё уже были отношения, продлились… Не слишком-то долго, – Бизон пытается вспомнить, но это было слишком давно, чтобы даже реальностью казаться.       – Как и у многих с вашей братии, разве нет? Да и у нас так же…       – Это я заметил… Теперь хоть понимаю, как от наёмников убегать, предлагать отношения, продолжительные, серьёзные… – Тарасов усмехается, хотя скорее с грустью, нежели как обычно.       Отношения, это то, к чему он с момента переезда Иглы даже не прикасался. Да и хоть и был он упёртым, всё равно слабо верил, что Лида вот так просто согласится, даже сейчас, когда она полуживая. И Ритка что-то такое тоже говорила, хотя она наёмницу тоже не часто видела.       – Бизон… – Лида медленно переводит взгляд на мужчину, – помоги встать.       – Уверена? – Тарасов скептически осматривает наёмницу.       Она ещё слишком слаба, пусть и упёртая, как баран, но слаба. А ещё и встать хочет, руками еле ворочает. Но, не смотря на это, он почему-то не спорит, лишь переспрашивает вновь, уверена ли она и после кивка лишь убеждается в своей правоте. Упёртая.       – Ты хотя бы ноги чувствуешь?       – Да.       Тарасов усаживается у ног наёмницы, запускает руки под покрывало. Для начала мышцы надо разогреть, попытаться вернуть тонус. Игла молчит, не возражает, прекрасно понимая, что иначе будет сложнее и намного травмоопаснее.       – А как было в Токио?       – Больно и трудно. С самого начала.       – Сесть сможешь?       – Попробуем… узнаем.       На удивление, наёмница садится весьма уверенно, её даже не ведёт из стороны в сторону, разве что взгляд такой же помутнённый. Да и руки напряжены, вжимаются в диван как в последнюю соломинку. Наёмница сидит с десяток минут, Бизон уже хочет было спросить, но она опережает:       – Диагностика систем.       – А…       – Не только парой микросхем ограничилось в Токио. – Лида замолкает, понимая, что придётся рассказать куда больше, нежели она хотела. С другой стороны, этому человеку рассказать почему-то даже в какой-то мере хочется, вернее, не хочется молчать, если он спросит, а то, что вопросы задавать Тарасов будет, женщина уверена. И вопросы будут не как у Физика, с другим интересом.       – Мне Рита что-то рассказывала…       – Бизон… – В очередной раз наёмница берёт паузу, формулируя слова, – называй как хочешь, да и Рита пусть зовёт так же, но, поверь мне, даже считая чудом… Чудо было лишь в том, что я слишком живучая, потому что с теми повреждениями не выживают.       – То есть…       – После взрыва… те пруты – это были, считай, мелочи… У меня были повреждены те отделы мозга, повреждения которых влекут практически моментальную смерть, но, – Игла вновь замолкает, – как видишь.       – Вижу. И рад тому, что вижу.       Тарасов вновь замолкает. Почему-то сейчас их разговор больше напоминает молчанку, нежели нормальный диалог: лишь паузы и короткие фразы. Но он действительно рад, рад тому, что она больше не на приборах, что она говорит, пусть и медленно, пусть и путается где-то и слова произносит с ошибками, но она жива, здесь, рядом. И, слава кому бы то ни было, в ответ на его фразу она молчит, хотя могла бы вновь начать с упрёков, отговорок, вновь начать строить стену.       – Пробуем?       – Уверена?       – Борис…       – Что Борис? Мне Водянов рассказывал… – Прерывает зарождавшуюся фразу Тарасов, – забыла, как грохнулась в госпитале? Умерь свою прыть.       – Умерила, больше некуда.       Первая попытка заканчивается почти крахом. Стоит только наёмнице опереться на свои две, как ноги буквально подкашиваются и лишь благодаря поддержке Тарасова она остаётся стоять. Про шаги и речи нет.       – Стой, просто стой и держись за меня. – Тарасов крепче сжимает протянутые руки наёмницы, в который раз повторяя про себя, что это безумие. Только вот спорить с ней – безумие вдвойне.       – Да стою я… – Взгляд медленно переплывает от стен, к столику рядом с диваном, стоящему рядом мужчине и обратно. Системы даже рапортуют о том, что вполне себе функциональны, только вот верится в это Лиде с трудом. Всегда есть какой-то подвох, особенно сейчас и наёмница это понимает хотя бы на задворках мозга. – Ослабь хватку, не упаду я.       – Уверена? – Впрочем, о заданном вопросе Тарасов жалеет спустя пару секунд, когда взгляд женщины возвращается на него. Она уверена, возможно, даже слишком, но, как ему кажется, вытворять невесть что не будет. Он слегка отпускает руки Иглы и чуть-чуть отступает назад, давая больше пространства для манёвра, и оценивая то, как наёмница стоит…       Пожалеть об этом приходится почти в ту же секунду.       Тарасов даже не сразу понимает и не сразу успевает ухватить женщину, поддержать, а она, успев сделать полшага, грузно заваливается на бок, падает прямиком на маленький столик около дивана, заставляя Бориса хватать руками лишь воздух.       – Твою ж мать… – Бизон опускается на колени рядом с лежащей наёмницей, – Лид?       – Шея…       – Цела твоя шея. – Тарасов усаживается рядом, жестом одёргивая все попытки встать. – Вот надо было тебе?       – Шило в одном месте просто…       – О какие мы фразочки подучили… Смотрю, жизнь в России быстро учит…       – Мать говорила на русском, оттуда многое помнится, а здесь… Иностранкой проще.       – Да сядь ты! – рыкает Борис, видя, что женщина вновь пытается встать.       Вот же ж она упёртая, цель вижу, не вижу преград, как говорится. И нет, чтобы полежать, окрепнуть, хотя… Тарасов вспоминает себя, он точно так же с госпиталей сигал, только узнав, что всё обошлось, только двигаться начинал и ищи-свищи ветра в поле. И его так же Ритка ругала, отчитывала, песочила, а ему тогда хоть бы хны.       – Тарасов…       – Борис, – поправляет мужчина, видимо, сбивая с мысли наёмницу, – можно ещё Боря, Борька и прочими вариациями.       – Учту. Помоги встать.       Шаги даются с большим трудом, хотя каждый следующий отливает большей уверенностью.       – Тогда было так же? – осмеливается спросить Борис, мысленно готовясь к резкому ответу в стиле Иглы.       – Хуже… Тогда пришлось учиться заново… Тогда… – Наёмница на секунду отстраняется от мужчины, замирает, покачиваясь, затем делает крайне неуверенный шаг и вновь замирает. – Я полгода не ходила… Сейчас проще…       – Не сказал бы… – Тарасов успевает подставить бок и подхватить наёмницу. – Давай без геройства, опирайся нормально.       В этот раз наёмница не спорит, лишь покорно передвигает ногами, с каждым шагом приближаясь к цели и стараясь не вспоминать о своей первой попытке подняться. Парой минут ранее всё окончилось у дивана, стоило только попытаться перенести вес на ноги, как она с грохотом мешка картошки завалилась на пол, утянув и надломав своим весом стоящий рядом журнальный столик.       А до этого была попытка в КТЦ, тогда её выговаривал медик, за то, что она, дура эдакая, возомнила о себе невесть что, решила нарушить прямое указание и, повторись это снова, он больше помогать не будет. Последнее, конечно, было спорно, но ругаться с Водяновым Лида не решалась, покорно лежала и больше не думала ни о чём. Да и ругаться у него было причин сто, мало того, что она просто грохнулась, чуть ли не утянув за собой кушетку, так ещё и монитор один сломала, про катетеры и все датчики и говорить не приходилось. Водянов ещё долго на пару с сестрой чертыхался, возвращая всё к изначальному состоянию.       – Зрение… – прерывает длинную паузу Тарасов, замечая, что Лида вообще не реагирует ни на что, разве что ноги переставляет, словно зомби.       – Долго фокусируется, – обрывает Игла, полностью сосредоточенная на движении. – А имплантат бесполезен. Показывает системный сбой.       – А остальные?       – Как видишь, работают.       – Куда ты…       – Там вроде окно…       – Выход на террасу. Ладно, пошли. Только давай так, – Тарасов подныривает под руку наёмницы, благо роста они почти одинакового, обхватывает рукой за бедро.       Игла, к его удивлению, даже не фыркает. Слишком сосредоточена на том, чтобы сделать нормально шаг. Да и спорить, по крайней мере, сейчас, бесполезно, не в той она кондиции.       – Те атаки… Это после глаза?       – Да. Подожди.       Лида останавливается в паре метров от стены, замирает. Всё же вот так встать было ошибкой, но, раз она это сделала, то пойдёт дальше. Принципу идти до конца она никогда не изменяла, наверное, благодаря этому и была ещё жива.       – Лид…       – Воздух…       – Ты сама захотела, – с упрёком произносит Тарасов, понимая, что ей просто не хватает кислорода, он слишком быстро расходуется. Но, тут и он виноват, не одёрнул, решил не спорить. Теперь вот, стоит покорно, выжидает. Нет, конечно, он может её поднять и отнести обратно, только тогда шаткий мост доверия и открытости пропадёт, и тогда придётся начинать всё сначала.       – Пошли.       – К атакам…       – После появились, после. Как следствие.       – Лечение?       – Нет его. Облегчить, да. А так… Глаза не вернёшь. – Лида наконец добралась до двери, подождала, пока Тарасов откроет её и с помощью стены вышла на террасу.