Бизон. Издержки отношений

      Дом Бизона, спустя неделю после переезда       – Лид, – Тарасов осторожно присаживается на край кровати, подтыкая плед и накрывая им ноги наёмницы. – Нам надо расставить точки над «i». Молчать, – слегка приказным тоном прерывает её попытку высказаться и продолжает: – я знаю про тебя и Риту, знаю про ваши отношения, знаю, кто ты и что ты из себя представляешь. Поэтому спрашиваю: это были именно те камни преткновения?       – Да. – Сухо подтверждает его мысли наёмница, догадываясь, кто и как помог надоумить. Разумеется, Рита. Она никогда не скрывала, что боцман, так она его называла, очень хорошая партия. И тогда она просто констатировала факт, выслушивая то, как порой сложно приходилось Игле отбиваться от него в тюрьме, как он желал встреч, а она просто отказывалась. С другой стороны она прекрасно понимала, что каким бы ни был Борис, его отношения вполне могли обернуться крахом для неё самой и Иглы. Отчасти поэтому она была против, хотя, как догадывалась наёмница, не только поэтому. В этой русской кошке всё ещё жила ненависть, пусть не к ней, а к их общему отцу, но она жила и изредка находила выход наружу.       – Раз они устранены, я хочу вернуться к тому, чего так долго хотел добиться. Лид, я много раз пытался зажить так, как живёт большинство военных, завести бабу с гражданки. Они и были, бабы эти, только вот всегда ставили вопрос ребром: или они, и отдыхи то в Сочи или Египте, или работа, но без них. Это я молчу об истериках по поводу даже царапин.       – Я могу быть такой же бабой…       – Не можешь. Вот честно. Я знаю, что у тебя есть один-единственный приоритет и ты боишься его потерять даже больше жизни. Кошкина, верно? Даже не отнекивайся, я видел, как ты колошматила Уму тогда, в КТЦ. Это было не просто «обезвредить», это было «убью, тварь». Я не претендую на такую роль. Я просто хочу, чтобы ты была рядом, хочу быть с тобой рядом.       – Ага, только вот формально я за решёткой ещё года два точно, если не три, а то и все десять…       – Формально ты могла умереть там, – на эмоциях затыкает наёмницу Тарасов, практически тут же сожалея, что выпалил эти слова.       Нет, они были правдой, она могла умереть и умерла бы. А они могли не спасать и не должны были, учитывая, что Игла умудрилась найти лазейку и узаконить свою последнюю волю. Её же случай это был нонсенс.       – Лид… Я не… Чёрт. Короче, Лид, за последний месяц я окончательно понял, что очень боюсь тебя потерять, что хочу быть с тобой, только с тобой, слышишь?       – Слышу. Только я привыкла одна. Всегда одна. Даже Ритка, мы с ней как кошка с собакой, ругаемся, миримся, помогаем… Но я всё равно одна.       – Упёртая! – вырывается у Тарасова. – Что с тобой не так? – на секунду Борис замолкает, переосмысливая все разговоры с Ритой, всё же думать быстро он умеет, когда надо и, спустя десяток секунд, задаёт вопрос, ответ на который, как ему кажется, будет являться тем самым ключом ко всему: – в чём твоя проблема?       Ведь именно так, проблема, а он не видел, либо отказывался видеть, либо просто не мог понять тогда. Сейчас всё выглядит более просто. Игла как и была Иглой, ей же и осталась. С ней всё так, было так и осталось так же, без изменений. Равно как и проблема была и осталась, вопрос только, когда она появилась и теперь Борис начал даже догадываться, что и как. Оставалось лишь услышать ответ и он услышит, ведь наёмница не будет молчать, на прямой вопрос она отвечает всегда прямо. Потому что прямой вопрос, который идёт аккурат в цель, задать сложнее.       – Доверие.       Спустя пару долгих минут отвечает женщина, прикрывая глаза и отворачиваясь. Она разве что убежать не может и пересидеть негде.       – А ты молодец, быстро научился…       – Доверие… А ты… – Тарасов усердно подбирает слова: – боишься довериться или того, что доверяют тебе?       – А ты догадайся…       – По повадкам, сказал бы, и то и другое… А Рита?       – Мы связаны одной кровью, как бы не звучало…       – Ну…       – Её всегда легко читать… Как открытую книгу… Она пытается оградиться, но не выходит…       – Этап ругани вы ещё не пережили, да? Или тогда в кабинете она так…       – Есть вещи, с которыми трудно смириться… Астанину с предательством, Олесе с её новой сущностью, Рите с тем, каким был отец… Тебе…       – Я не хочу мириться и не буду, Лид. Пытался. Тщетно. – Бизон аккуратно прикасается к руке, осторожно поднимается выше, касаясь плеча. – Это как замкнутый круг. Он замыкается на тебе. Как бы я не старался, всё возвращается сюда.       – Это смертельный круг…       – Словно наша работа не такая, а? Ты сколько раз.       – Тарасов…       – Ну что «Тарасов»? Я уже кучу лет Тарасов, Борис Андреевич. Я же сказал, плевать, Лид. Я давно научился жить сегодняшним днём и не строить планов. Вы же тоже так живёте?       – Практически… Упёртый… Ты же не Бизон       – Да, Лид, здесь я баран. Я хочу относительно нормальной жизни, относительно, потому что не с нашей работой, а нормальной, потому что надоело бегать за юбками и слушать нотации.       – Совместить работу и жизнь… Ну, допустим. Первая командировка и ты чёрте где, я – тоже. Думаешь, я буду домохозяйкой? Или думаешь, что Пригов, если сможет заполучить меня, не отправит куда подальше, просто зная, что я выполню и вернусь? Мы что так, что эдак, видеться точно не будем месяцами, а то и полугодами, или годами… Тебе оно надо?       – Ага, лучше вот так вот, мучиться в неведении? И подохнуть…       Тарасов осекается. Аргументы внезапно иссякли, а Игла как казалась упёртой, так и была, а ещё она развела его как двоечника на эмоции, так легко выбив почву из-под ног. Настолько просто это никому не удавалось, а эта, гляди, за пару минут сумела.       – Ну, подохну, дальше что?       – В тебе эгоизма…       – Он и помогает выжить, Тарасов. – Игла устало закрывает глаза. Она устала. Чертовски устала спорить с этим мужчиной, доказывать свою правоту. Он ведь действительно баран, вбил себе в голову… Только вот другую сторону он слушать явно не хочет, или не понимает, что за существо Лида. – И кто бы говорил про эгоизм…       Тарасов в очередной раз замолкает, смотрит на уставшую наёмницу. Выяснения всех точек над этой, клином сошедшейся букве, заняло слишком много времени, и пробитая брешь в броне отношений наёмницы уже само ликвидируется.       – Лид, прости… – Бизон аккуратно прикасается к пальцам, всё же понимая, что пока наёмница слаба, переубедить её намного проще, нежели когда она в полноценном функциональном состоянии. – Давай просто попробуем. Я не думаю, что выйдет хуже. Я… – Борис снова замолкает, стараясь подобрать и привести нужные аргументы, анализируя все разговоры с Ритой, поведение самой наёмницы, – я не буду сковывать тебя, ограничивать. Просто предлагаю, давай попробуем. Ты загнала эмоции вглубь, под толстую шкуру, в самый дальний уголок, но с Ритой... Ты понимаешь, что я имею в виду…       – Просто так ты не отстанешь, да? – Лида на секунду замолкает, – только не надо жалеть, не надо пытаться…       – Не буду. – Обрывает Тарасов, продолжая, – просто буду рядом, хорошо?       Наёмница еле заметно кивает, а затем начинает проваливаться в сон. Бизон же пару минут ещё сидит рядом, обдумывая, как теперь сказать Ритке, что её расчёты на то, что Лида пошлёт его, не оправдались и он всё же добился, вернее даже, вымолил эту попытку отношений…       Впрочем, Рита говорила, что Лида держалась обособленно из-за таких вот пары попыток, когда всё закончилось предательством. Что держалась за их сестринские отношения, просто иногда убегая от того, кем являлась. «Даже меркам нужна семья», – как-то заявила Рита и, наверное, она была права, разве что Лида умышленно старалась избегать всего, что могло навредить, при том, навредить не ей самой, а остальным. А вот впутавшись в эту всё котовасию благодаря его, Бизона, решениям, выползти уже не смогла. Вот и тогда, месяцем ранее, она за Ритку заступилась, вырубая Уму, а потом и за неё, открыто рискуя собой и понимая, что спасать её никто не обязан.       Только вот она, видимо, не учла, что для отряда она уже стала своей, а для Бизона стала таковой ещё раньше.       – Посиди, – доносится тихая просьба Иглы, когда Тарасов уже собирается вставать, вызывая улыбку Бизона.       – Да никуда я не денусь, Лид, никуда.