Бизон. Издержки отношений

Две недели после переезда       – Нормально всё? – Борис стоит у двери и с секунду думает: стоит, или нет заходить. Всё же ванная, да и Лида…       То, что их общение вышло на новый уровень, несомненно, радовало. Но вот она его до сих пор близко не подпускала, хотя они договорились попробовать, но что говорить, если прошло с этого момента всего-то неделя.       За дверью слышится очередной гулкий удар, словно что-то куда-то упало и просто так Борис стоять уже не может. В который раз он жалеет, что до сих пор не решался более нагло помогать и всё же вклиниваться в быт Иглы. Нет, она принимала его помощь, но лишь тогда, когда выхода не было, а было это крайне редко. Наёмница оказалась крайне изворотлива…       – Лид… – Тарасов рывком распахивает дверь и замирает.       Наёмница, голая, лежит на полу, инстинктивно прикрывая одной рукой шею, а второй голову. На углу умывальника следы крови, рядом на полу лужа воды. Видимо, оступилась, потеряла баланс, упала и вот результат. В нормальном состоянии такого бы и не произошло, только вот Игла только-только встала на свои две после манипуляций того изверга, и, судя по всему, такое падение было не единственным.       – Нормально всё?       Борис на ощупь находит полотенце, нагибается к своей новой постоялице. Он даже не обращает внимание на шрамы по всей спине, в глаза бросается лишь рука на шее, закрывающая то место, куда имплантировали чип.       – Лид, нормально? – кап-три присаживается рядом, берёт женщину за плечи слегка подтаскивает к себе и аккуратно убирает руку наёмницы с шеи. Швы не разошлись, уже хорошо.       – Оступилась просто, – медленно произносит Игла, пытаясь прикрыть наготу.       – Да вижу я… Нет чтобы попросить… Гордая слишком, да? – Тарасов стягивает ещё одно полотенце со стиральной машины, помогает вытереться, – забудь про это, Лид. Не время для гордости, вон, висок разбила, давай в постель.       – Я спину не…       – Потом, Лид, потом. Давай, поднимайся.       На удивление Тарасова, наёмница встаёт сама, не с первой попытки, не со второй, но, оттолкнув руку мужчины, наконец поднимается, замирает, всё так же время от времени тянясь к шее.       – Швы в норме, – Борис поднимается следом, дотягивается до халата, протягивает женщине.       – Я не проси… – Слова постыдным образом замирают в глотке, а наёмница, пошатываясь и чувствуя, что её ведёт в сторону, в последний момент ухватывается за парапет ванной.       – Ты не просила, – соглашается Тарасов, усаживая женщину на край и садясь рядом. – Я сам решил. Решил и не ошибся. Лид, тебе нужна помощь и это глупо отрицать. Да, ты гордая, самостоятельная и прочие-прочие-прочие синонимы, но это не сейчас. Да, ты упёртая, только не со мной припираться надо.       Вместо ответа – молчание. Она прекрасно помнила тот разговор, прекрасно понимала Бизона, только с собой что-то поделать было трудно. И за схожим примером идти далеко не надо, их отношения с Ритой. Да, Кошкина к ней привязалась, тогда, в Токио, а потом что? А потом они ещё несколько лет пытались друг другу лица намылить, вернее, Рита действительно порой готова была заехать по фейсу, да и получалось у неё это, Лида же молчала, вернее, провоцировала, но не отвечала.       А потом как-то быт наладился, тогда, после Ритиной командировки в горы, когда пришлось увозить её в глушь, в какой-то домик лесника, стоящий на отшибе. С тех пор отношения становились совершенно иными, ими стала дорожить и Кошкина. И когда с «Русским Лесом» всё вскрылось, Рита в шоке только пару минут простояла, согнувшись, говоря раненой Игле, что она придумает способ, как той выкрутиться.       – Пошли на кухню, – первым с бортика поднимается Борис, протягивая руку, – там как раз завтрак готов, если только блины не сгорели.       – А я думала, под ванной караулишь…       – Юморишь… Это хорошо.       На удивление Тарасова на этот раз наёмница от помощи не отказывается, хватается за руку, хотя весьма уверенно поднимается и так же вполне себе уверенно стоит. Но руку не одёргивает. Может, наконец до неё дошло? Бизон в этом сомневается, уверенный в том, что спустя пару часов от такого простого согласия и следа не останется и Игла снова станет собой, такой же изворотливой и не желающей принимать излишнюю помощь. Впрочем, время покажет.       – Стесняюсь спросить, до какого числа у тебя отпуск?       – А что? Норовишь смыться, как только на службу вернусь?       Наёмница лишь улыбается. Нет, смываться она не станет, да и смываться пока что некуда, не в камеру же обратно, а Рита ещё должна восстанавливаться от всех тех побоев, которыми её Ума одарила. Разумеется, наёмница может к сестре смотаться, но тогда их совсем не дружеские, а куда более близкие связи станут явными и проблем из-за этого у Риты может появится немерено.       Тарасов усаживает наёмницу за стойку рядом с островком, сам всецело переключаясь на блины. Слава Богу, не подгорели, видимо, интуитивно успел выключить плиту, перед тем, как пойти узнавать, что там за шум в ванной. Так что завтрак практически готов.       – Какие ты кухни любишь? – Борис переворачивает последний блин на сковородке.       – Всеядна, – даже не задумываясь, отвечает наёмница.       – Ты обычно где была?       – Южная Америка, изредка в Европу наведывалась.       В который раз воцаряется молчание, не настолько неловкое, но всё же слишком тягучее. Многое Тарасов знал из досье, ещё что-то рассказала Рита, совсем немного наёмница, и то, тогда, когда он её вытащил из тюрьмы, чтобы помогла в расследовании. Сейчас же она отмалчивалась, да и на контакт шла не слишком желанно, скорее из необходимости.       – Лид… Давай так… – Тарасов ставит перед носом женщины тарелку с блинами, блюдце с джемом, затем достаёт пепельницу и, закурив сигарету, протягивает наёмнице. – Я не буду навязываться, но. – Борис делает слишком явный акцент на последнем слове, а затем продолжает: – помощь принимать ты будешь. А то таким макаром ты весь дом разломаешь.       Вместо ответа она лишь хмыкает, затягиваясь, и, пытаясь аккуратно стряхнуть пепел в пепельницу, правда, мимо, моторика так до сих пор и не вернулась в полном объёме. Водянов был прав, в палате, и ругая, и наставляя, и говоря про Тарасова – тоже.       – Это сложно.       – Значит, будешь учиться переступать через это самое «сложно». С Ритой же вышло. Вот и здесь выйдет.       – Там – другое. Здесь же…       – Здесь не палата, не камера, хочешь свалить, вали. – Выпаливает Тарасов, чувствуя, что где-то он попадает в искомое пару недель русло, а где-то безбожно ошибаясь. – Только вот далеко ли уйдёшь сейчас?       – Я уйду, когда смогу уйти.       – А может, не стоит уходить?       – Это не мой дом. Не моё место.       – Стоп. Это мы уже проходили. Не твоё то, не твоё это… У тебя вообще есть свой дом? Где он, там в Чехии? Ты там как, давно была? Что-то мне помнился, лет пятнадцать там тебя не было, плюс ещё год, который ты сидела после нашей первой встречи…       – Тарасов…       Борис сбавляет обороты, вновь смолкая и уставляясь на турку, в которой варится весьма неплохой кофе. Он в который раз перегибает палку. Впрочем, всё же он прав и это видно по её реакции.       – Ладно… Ты прав. А теперь, если не возражаешь, – Лида тушит сигарету и придвигает к себе тарелку, – давай завтракать. А потом посмотрим, что да как.