Not what it seems

Сбросив скорость, я свернула к дому Чарли, где, на подъездной дорожке стояла серебристая машина Эдварда. На мгновение, сердце сжалось от необоснованного и совершенно глупого чувства чего-то нехорошего, будто что-то должно случиться. Что-то, что мне определенно не понравиться. Покачав головой, я сделала несколько глубоких вдохов: нужно взять себя в руки. В конце концов, это же Эдвард!? Каллен вышел из машины одновременно со мной и зашагал навстречу. Протянув руку, забрал у меня рюкзак. Это вполне нормально и в его джентльменском духе, только… зачем бросать его на заднее сиденье? — Пойдем прогуляемся, — бесцветным голосом произнес он. «Не к добру все это, ой не к добру», — заявил мой внутренний голос, пока ноги сами несли в сторону леса, следуя за молчаливым и хмурым парнем. Долго идти не пришлось и Эдвард, вскоре остановился. Даже дом был виден из-за деревьев. Вот и вся прогулка. Прислонившись к дереву, Каллен пронзил меня пустым, ничего не выражающим взглядом. — Ладно, что случилось? — спокойно спросила я, хотя внутри, все буквально сжалось в ожидании ответа. Эдвард тяжело вздохнул: — Белла, мы уезжаем, — ровным, не дрогнувшим голосом произнес он, вот только, при этом, отведя от меня взгляд. На мгновение… нет, пожалуй, больше, нависла тишина. Неловкая. Неприятная. Терзающая душу тишина, которую так и хотелось разорвать, разрушить… хотелось, что бы он хоть что-то сказал! А ведь и сказал!? Ты же этого хотела, да!? Хотела прояснить ситуацию раз и навсегда!? Прояснила! Что же, вариант вполне приемлемый и, я к нему готова. Ведь готова, да!? Только… почему же так больно!? — … время пришло — тем временем продолжал телепат. — Да и вообще, сколько можно сидеть в Форксе? Карлайл с трудом на тридцатилетнего тянет, а утверждает, что ему тридцать три. Все равно пришлось бы трогаться… — Почему сейчас? — прошептала я, смотря на него, при этом совершенно не видя. — Это из-за Джаспера!? Но… это же ерунда, самая настоящая ерунда! Ничего не произошло… — подумаешь, на своем дне рождении порезалась об бумагу, когда открывала подарок. Всего лишь царапина, глупая, мелкая царапина… ну и пусть, что в окружении вампиров, для которых даже капля крови, словно валерьянка для кошки. Пусть, что один из них имеет слабый контроль над своей жаждой крови и не смог справиться со своими инстинктами… пусть… Черт возьми, да в ее жизни бывали вещи гораздо хуже и страшнее. А уж сколько раз она была на грани жизни и смерти и вовсе не счесть… — Наш мир тебе не подходит… — холодно блеснув глазами, отчеканил любимый, лишая последней надежды. — Ты самое лучшее, что есть в моей жизни — еле вымолвила я из себя, проклиная саму себя за поскользнувшиеся в голосе умоляющие нотки. — Ты же обещал! Помнишь, в Финиксе обещал не бросать… –– Пока тебе это на пользу, — перебив меня, поправил Эдвард. — То, что произошло в твой день рождения, доказывает: пришло время перемен. Потому что я… устал притворяться. Белла, я не человек! — Он отвел глаза, и ледяные черты его лица действительно показались нечеловеческими. — Прости, что я позволил нашим отношениям зайти слишком далеко. — Эдвард, я… — Нет, Белла — перебил он, посмотрев на меня жесткими, бездонными топазами глаз, в которых вместо золотого сияния появился холодный зимний блеск. — Мы не пара. Я больше не хочу продолжать этот фарс. Каллен, не мигая, смотрел на меня, в безжалостных глазах я прочла приговор. Ничего не поможет, он уже принял решение. Губы скривила чуть заметная грустная ухмылка. — Понятно… — тихо произнесла я и, удивительно, но мой голос прозвучал спокойно и рассудительно, что до абсурда контрастировал с внутренним самоощущением, которое будто сгорало в адском котле, корчась в агонии. Впрочем, я сама виновата, рано или поздно, но нечто подобное должно было случиться. Нельзя было позволять этим чертовым отношениям зайти слишком далеко, их вообще не должно было возникнуть. В конце концов, мы ведь действительно слишком разные, не похожие друг на друга. Словно из разных миров и, даже эпох!? Хотя, почему «словно»!? Так оно и есть! У самой же ведь проскакивали мысли уехать, для того, чтобы оставить в покое Калленов. Не подвергать их опасности. Так чем же я теперь недовольна? — Ты прав, мы действительно… не пара. — Да, верно, — коротко кивнул Каллен, ледяные черты которого на секунду смазались, а во взгляде появилась растерянность и… боль!? Впрочем, парень быстро совладал с собой. По крайней мере, снова надел свою маску. Видимо решил все же до конца довести свой план. Прости… прости Эдвард. Я знаю, понимаю, чего ты добываешься. По крайней мере, верю, что понимаю, и, пусть предательское сердце кровоточит от боли, но… разум полностью тебя поддерживает. Вдали друг от друга нам обоим будет лучше… безопаснее. — Не переживай. Ты человек, а память у вас словно сито. Время залечит все раны… — произнес вампир, сверля землю невидящим взглядом. А мне так и хотелось выкрикнуть ему в лицо, что ни черта я не забуду, что память моя чуть ли не абсолютная. Хотелось объяснить ему все, стереть с лица это траурное выражение, которое он так старательно пытается скрыть за маской холода и безразличия. — Мы тебя больше не побеспокоим… — А… — все, что я смогла выдавить из себя. Казалось, что в горле что-то застряло и мешает дышать. — Нет, они ушли, — ответил Эдвард, будто услышав мои мысли. — Остался один я, чтобы попрощаться. — Элис тоже ушла? – бесцветным от боли голосом спросила я. — Она хотела задержаться, но я убедил: полный разрыв будет менее болезненным. Кружилась голова, сосредоточиться никак не удавалось. Слова Эдварда вернули в больницу Финикса. «Полный разрыв и чистый перелом всегда лучше, – заявляет доктор, показывая рентгеновский снимок моей разбитой руки. – Быстрее заживают». — Ясно — прошептала я, с трудом подавляя горькие слезы. За столь короткий промежуток времени, они стали для меня семьей: любящей и такой родной… такой, какой у меня никогда не было и, о какой я всегда мечтала. А Элис… такая милая, такая яркая и веселая болтушка, заменившая родную сестренку, которой никогда и не существовало… как же больно их всех терять. Знать, что больше никогда никого из них не увидишь… — Могу я попросить… — сама не осознавая, прошептала я, и, дождавшись его неуверенного кивка, продолжила, уже чуть более окрепшим голосом. — Поцелуй меня… на прощание. В долю секунды все изменилось: лед растаял, замерзшие топазы, будто закипели, увлекая в обжигающий водоворот противоречивых и таких разных обжигающих чувств. Глубоко вздохнув, словно пытаясь привести в порядок бурю в собственной душе, Эдвард на мгновение прикрыл глаза, а после, решившись, потянулся ко мне. Казалось, он хотел меня обнять… но холодные пальцы сомкнулись вокруг запястий, отводя мои руки за спину. Он наклонился и на сотую долю секунды прильнул губами к моему лбу. Я зажмурилась, горько усмехнувшись. М-да, не совсем то, что я хотела… — Береги себя! — прошептал парень мне на ухо. — Хотя бы ради Чарли. Ты единственный близкий ему человек. — Хорошо, — бессильно и как-то механически кивнув, прошептала я. Получив подобный ответ, вампир, словно немного успокоившись, отстранился от меня, напоследок проведя прохладными пальцами по скуле, от чего я еле сдержала всхлип. — Я тоже кое-что пообещаю. Обещаю, что это наша последняя встреча. Я не вернусь и страданий тебе больше не причиню. Ты сможешь жить полноценной жизнью, Белла, будто никогда меня и не знала — тихо и… совершенно безэмоционально, словно мертвым голосом, шептал Каллен. В висках громко стучала кровь, а его голос с каждой секундой звучал все тише и тише. — Прощай… Белла… — Прощай… — прошептала я в исчезающую среди деревьев спину. Вот и все. Ушел! Страшная правда произошедшего, постепенно стала проникать в сознание, разъедая его, словно кислота. С самого начала, я знала, что ничем хорошим эти отношения не закончатся. Знала, но все равно, не смогла остановиться, не смогла вырвать зачатки этих неправильных, неестественных чувств, зародившихся в моем проклятом всеми богами сердце... Нельзя строить отношения на лжи... даже когда Эдвард раскрыл мне свою тайну, тем самым подвергнув опасности свою семью... даже тогда, я не смогла открыться ему. Не рискнула, побоялась... струсила! Да и что я должна была сказать!? Что я не та, за кого он меня принимает!? Что я вовсе не Изабелла Мари Свон и, более того – не девушка даже!? Да после такого спича, меня бы приняли либо за сумасшедшую, либо сбежали бы как от прокаженной... Нет. Пусть Каллены и вампиры, но они не часть магического мира. Они бы не поняли! А уж о том, что я беглый преступник, разыскиваемый практически всем миром... Определенно, так будет лучше! Им не принесет ничего хорошего столкновение с магами, для которых вампиры всего лишь темные твари, на которых даже не запрещено применять непростительные. А то, что это столкновение случилось бы, я не сомневалась. Рано или поздно, но мои преследователи поймут, что я не погибла тогда, в том чертовом ночном клубе, которое они подожгли «адским пламенем». А зная о моих способностях метаморфа, им не составит труда выйти на мой след... Но, почему же тогда так больно? Почему сердце так настойчиво противиться доводам рассудка? Почему кажется, что с уходом Эдварда закончится ВСЕ? И любовь, и имеющая смысл жизнь… А ведь Эдвард родился в эпоху, когда доминировали взгляды на сексуальность, насаждаемые церковью, да и, уголовная ответственность за гомосексуальные отношения тогда еще не были отменены ни в одном штате… И пусть Каллен ни разу не показывал неприятия к отношениям подобного рода, я почему-то была уверена, что это не могло не оставить на нем отпечатка. Как бы вампир отнесся к тому, что та, кому он признавался в любви – парень? Принял бы он меня таким, какой я есть? Смог бы ответить взаимностью? Сомнительно. Да и что говорить, если это не просто даже для меня самого, выросшего сначала среди ханжей, чопорных и хм, «благочестивых» жителей Литтл Уингинга, для которых даже обычное проявление любви на людях чуть ли не приравнивалось к «содомскому греху», а после, среди не менее лицемерных британских магов. — Так будет лучше для всех… — прошептала я, чувствуя, как все сжимается внутри крепко-крепко, до боли в груди, так что слезы выступают на глазах… горькие, обжигающие своей болью капли, скатывающиеся вниз, оставляя шрамы не на коже, на душе. Почувствовав головокружение, я на дрожащих ногах подошла к дереву, опираясь об его ствол, пытаясь зацепиться хотя бы за нее… ощутить какую-то опору, что бы не потонуть в отчаянии… Тщетно! С раздирающим нутро отчаянным всхлипом, я буквально сползла вниз, задыхаясь от горького кома в горле, а после, и вовсе свернулась в клубок на мокром папоротнике, под хлопающим от налетевшего прохладного ветерка листьями кленом. Время будто застыло: секунды казались часами, а часы секундами. Я так и лежала, опустошенная, будто «неживая», дрожа всем телом, хотя холода и не чувствовала. Было абсолютно все равно: где я, сколько я здесь, что со мной будет… Абсолютная пустота. Никогда не понимала страха смерти, зато есть желание, чтобы все уже закончилось! Тогда почему я все еще бегу? Все еще цепляюсь за свою жалкую жизнь? Боль, страдания, тревоги и страхи… вечная борьба за глоток жизни – не хочу больше продолжать, не вижу смысла и дальше мучиться… видимо не судьба мне, быть счастливой в этой жизни. Хочу, наконец, покоя, одиночества и тишины. Хочу небытия… Вот только, видимо даже это я не заслужила. Где то вдали послышались голоса. Кто-то звал меня по имени. Влажная листва приглушала крик, но звали, вне всякого сомнения, меня. От горя и потрясения мысли текли медленно, поэтому, до меня не сразу дошло – звал Чарли. Тот самый Чарли Свон – ответственный, честный, добрый, заботливый и такой одинокий, брошенный и женой, и дочерью, которую он так сильно любит… Дочерью, которой я не являюсь, но занял ее место. «Хотя бы ради Чарли. Ты единственный близкий ему человек» — так сказал Эдвард!? Что же, он был прав. Моя смерть сделает то, что не смогла сделать Рене, бросив его и забрав маленькую дочь – сломает его! Чарли Свон до конца жизни будет страдать из-за смерти дочери, будет чувствовать вину за то, что недоглядел, не защитил. И при этом, даже не подозревая, что Изабелла уже давно мертва… а свою любовь, этот добрейшей души человек, дарил фальшивке! Так имею ли я право поступать так с тем, кто все эти месяцы дарил мне тепло отцовской любви, которой я никогда ранее не чувствовала!? Дождь, начавшийся неизвестно когда, лил как из ведра, по лицу текли ручейки холодной воды. Я собиралась с силами, чтобы повернуть голову, позвать отца, да, именно отца, когда увидела свет, сконцентрировавшийся в луч фонаря. — Белла! — крикнул мужчина, не спрашивая, а скорее утверждая, с взволнованной радостью и страхом, и, одновременно с облегчением. — Тебя ранили? Что с тобой? Ну же, малышка моя, не молчи… И этому человеку я собиралась причинить такую боль!? Нет! За столь короткий промежуток времени шериф Свон по-настоящему стал важен для меня. И пусть рано или поздно мне придется уйти, продолжая спасаться от своих преследователей подобно загнанному зверю, я сделаю все возможное, что бы Чарли Свон пережил это как можно безболезненнее. А покой и небытие… подождут!