Chapter 4
5 апреля 2019 г., 19:00
Всё шло хорошо. Пресса развлекалась — на этот раз не за счет Лены. Казалось, Каре нравилось ходить в бар, не опасаясь, что к ней пристанут, и она не знала, как вежливо
отказать. И Лена… Лена наслаждалась хорошей рекламой и процветанием бизнеса, но больше всего ей нравилось проводить время с Карой (факт: она знала, что в какой-то момент это начнёт работать ей во вред).
Но она подозревала.
Невероятно подозревала.
Кара приготовила ужин и, очевидно, слетала в Париж, чтобы купить любимый шоколад Лены, и не переставала беспрестанно болтать ногой весь вечер, и Лена подозревала, что что-то не так. Очевидно, что что-то происходит, и на самом деле она становится более чем нетерпеливой, ожидая, когда Кара соберётся с духом, чтобы рассказать, что случилось. После восьмого великого вздоха Кары Лена понимает, что, возможно, не дождётся, когда кое-кто заговорит.
— Что такое, Кара? — спрашивает она, как только они перебираются на диван, и Кара мгновенно поворачивается к источнику звука, преуспев в том, чтобы сделать выражение лица совершенно очевидным, будто она ждала весь вечер именно этого момента. Лена просто впечатлена, что она продержалась больше часа.
— Ты должна встретиться с моей сестрой, — выпаливает Кара, выглядя одновременно благодарной за то, что Лена дала ей возможность высказаться, и в панике от того, что ей действительно нужно было сказать то, что у неё на уме. Кроме того, Лена отчетливо помнит встречу с Алекс Дэнверс — первый раз с пистолетом в руке, второй — со странным приступом ревности, после чего Лена поняла, что они сёстры и не встречаются. Для неё это стало поворотным моментом в понимании того, что у неё появлялся повышенный пульс и странное трепетание в животе, когда она находилась рядом с Карой.
— Кажется, я встречала её раньше, — это был не самый лучший опыт, но в основном из-за неловкости и постоянного подозрения, с которым Алекс смотрела на неё. Она выглядела слишком знающей, и Лена сбежала так быстро, как только могла, попросив Кару связаться с Супергёрл, или с ней самой. Хотя, даже учитывая всё это, встреча Кары с её семьей определенно прошла хуже (её мать действительно пыталась убить Кару, даже если она знала её только как Супергёрл).
— Да, но тебе нужно с ней познакомиться. Познакомься с ней как моя девушка, — точно. Конечно же. Это имело смысл. Полный смысл. Кара сказала, что они должны лгать всем и, честно говоря, она должна была ожидать этого в какой-то момент. Она просто не ожидала, что этот момент будет таким.
— О.
— Да, извини, но она мне не поверила, а потом я сказала, что докажу, она такая «О да, как?». И я определенно клюнула на приманку, так что теперь ты должна встретиться с ней, а также с остальными моими друзьями, потому что мы идём в бар, в который мы всегда ходим, и поэтому они точно будут там, — Лена на мгновение забывает о реальности ситуации, наблюдая, как Кара восхитительно пытается подражать своей сестре, и обнаруживает, что на самом деле она неплохо справляется с этим. И тут её снова осенило. Сестра. Друзья. Бесчисленные разговоры и неловкие моменты. Общий опыт.
— Итак, я встречаюсь с твоей семьёй и друзьями. Как твоя девушка. Это… — большое дело? Нелепое? Что-то вроде того, что Лена не совсем поняла, когда предложила все эти фальшивые отношения? Застать Майка из интернов, или какое у него там настоящее имя, было бы здорово, но сидеть рядом с Джеймсом Олсеном и пытаться вести себя нормально казалось не так здорово. Намного меньше.
— Это слишком? Это слишком. Я имею в виду, мы даже не встречаемся, а я бросаю тебя под автобус, — Лена смягчается при виде паники и вины на лице Кары. Она поставила себя в такое положение, поставила Кару в такое положение, и она собиралась довести их обеих до конца, получив именно то, чего они хотели (вычеркивая несколько беспочвенных надежд на настоящие чувства).
— Если кто и попал под пресловутый автобус, так это ты. Меньшее, что я могу сделать, это встретиться с людьми в твоей жизни, возможно, выполнить свою часть сделки и держать бродяг подальше от тебя.
— Они не бродяги, они просто…
— Твой гарем брошенных любовников? — предполагает Лена, счастливо смеясь, а Кара тут же усмехается, хлопая её по руке в отместку и в качестве компенсации.
— Это не гарем, Лена, — возможно гарем подходящий термин для Лены. Не то чтобы она могла винить мужчин в жизни Кары за то, что они влюбились в неё, и не могла винить их за то, что они приняли свою судьбу дружбы и с радостью решили остаться в жизни Кары, даже если у них не было шанса на что-то большее. Она была загадочной и немного странной, и так верила в мир, что большинство людей согласилось бы, что не заслуживают этого. Не так уж трудно было запутаться в её паутине, но выбраться оттуда было довольно трудно.
— Клуб? — шутит Лена.
— Прекрати, — Кара толкает её, громко смеясь, пока не понимает, что ей удалось полностью столкнуть Лену на пол. Лена же просто смеётся ещё громче, лёжа на земле, и решает, что не скоро встанет. Её смех перешёл в ухмылку, когда Кара легла рядом с ней, хотя она и не повернулась, чтобы посмотреть на неё, просто продолжала смотреть в потолок, отмечая все следы, которые, вероятно, были вызваны чем-то нелепым — как будто Кара слишком сильно подкинула блин, или что-то пошло не так во время битвы едой.
— Но они там будут? — Лена умолкает после того, как молчание затягивается.
— Да.
— Тогда и я буду там, — обещает она. Это сделка была двухсторонней, и Лена не думала, что первую страницу, которую ей удалось доставить Каре, действительно приравнивались ко всем скучным событиям, на которые её тащила, и постоянному потоку папарацци, задерживающейся возле её квартиры (которая, к счастью, начала угасать спустя несколько недель после того, как они рассказали всем о своих «отношениях»).
— Потрясающе. Я заеду за тобой завтра в семь; это по дороге, и ты не против прогуляться?
— Звучит здорово, — они не говорят об этом всю ночь. Они не говорят об этом и на следующий день, пока Лена не получит сообщение за час до того, как она должна уйти, убедившись, что она всё ещё рада туда пойти. Её ответ определенно чересчур восторженный, но Кара всё равно принимает его и появляется на пороге на пять минут раньше, нервно переступая с ноги на ногу и почти возбужденно улыбаясь.
Прогулка даёт ей достаточно времени, чтобы успокоить нервы. Поправка. Прогулка с крепко держащей её за руку Карой даёт ей достаточно времени, чтобы успокоить нервы. Однако ей не удаётся остановить панику, которая снова поднимается сразу же, как только они входят в бар.
Честно говоря, она ожидала большего от фанфар или, по крайней мере, от дружелюбной соседской инопланетной толпы, кричащая пришедшей Лене Лютор убираться к черту. Она этого не понимает. На самом деле, никто не вздрагивает, когда она шагает в забитой забегаловке, никто не оглядывается, никто не обращается к судье, никто даже не понимает, что кто-то вторгся в их пространство. Никто, кроме четырёх человек, чьи глаза были устремлены на неё ещё до того, как дверь полностью закрылась.
Она мыслит о плане побега. Она ненавидит сбегать. Она ужасно бегает. Но она может быть уверена, в своих полномасштабных дебатах о достоинствах бегства, когда они все смотрят на неё. К сожалению, Кара, кажется, готова к этому, потому что она успокаивающе сжимает руку Лены, пока она успокоится, а затем осмеливается шагнуть вперёд.
Лена следует (конечно, она следует) и благодарит свои счастливые звёзды за то, что Дж’онна нет среди супер друзей, как Кара назвала их во время прогулки — она не уверена, что справится, находясь рядом с телепатом.
Приём, который она получает, не самый худший. Лена может даже сказать, что здесь хорошо — по крайней мере, из-за Уинна и Мэгги. Уинн легко может начать разговор о её новых проектах, и с ним легко говорить об инженерии и технологиях, и рассказывает, как она взломала Пентагон только потому, что Лекс сказал, что она не сможет, и если бы она не была упрямой, то не смогла этого сделать. Мэгги молчит, но время от времени посылает ободряющие улыбки в её сторону, и Лена думает, что она, вероятно, понимает, что значит быть аутсайдером среди этих людей, понимает, что Лена хочет произвести хорошее впечатление, и не хочет, чтобы Кара думала, что она не стоит усилий.
Потом Алекс и Джеймс, и их взгляды. Они становятся менее суровыми после того, как Кара посылает особенно сердитый взгляд на них через стол. После этого они выглядят подозрительнее всех. Как будто они задаются вопросом, чего Лена на самом деле хочет от Кары, как будто они готовятся собирать кусочки Кары, когда Лена неизбежно подведёт её, как будто они всё ещё судят её из-за её имени, а не по её поступкам. Она ожидала этого. Она даже понимала это — Джеймс был лучшим другом Супермена, а Алекс — самозащитой Кары. Она поняла. Просто немного больно переживать это лично.
— Итак, Лена, какие у тебя намерения насчет Кары? — Алекс говорит непринужденно, но Лена слышит резкость тона, хотя на самом деле он звучит скорее насмешливо, чем недоверчиво. Кара застонала, а Уинн выпрямился в кресле, словно ждал этого весь день. Даже Джеймс улыбается при этих словах, прежде чем бросить почти сочувственный взгляд в сторону Лены.
— Я… я… — она должна была быть готова ответить на подобные вопросы. Она должна была подготовить реальный ответ на этот вопрос. Вместо этого она просто барахтается в поисках ответа. Может, пошутить? Должна ли она быть слишком сентиментальной? Должна ли она быть честной или настолько честной, насколько это возможно, когда реальность отношений не так правдива? Ей никогда раньше не задавали этот вопрос. Она никогда не заходила так далеко в отношениях — настоящих или фальшивых — и не знает, что сказать.
— Алекс, оставь девушку в покое. Ты уже проделала в ней дыры во имя сестринства, думаю, ты можешь оставить трудные вопросы, пока она не выпьет хотя бы пару шотов, — она могла бы обнять Мэгги Сойер прямо сейчас.
— Ты забыла об угрозах, которые кидала тебе Кара?
— Неужели я забыла, как маленькая Дэнверс угрожала выбросить меня в космос, улыбаясь? Нет. Это было жутко, тем более что это действительно она могла сделать, — Мэгги замирает, как только слова слетают с её губ, и Лена почти смеётся, когда остальные тоже замирают. Потом взгляды начинают перескакивать друг на друга, и Лена понимает, что они все пытаются вести бессловесный разговор, пытаются исправить ситуацию, не предупредив Лену, что с самого начала что-то пошло не так.
Она почти позволяет им попробовать.
Почти.
— Вы знаете, что массовая паника считается невероятно подозрительной? К счастью для вас, я уже знаю про Супергёрл.
— Очки? — Мэгги догадывается, и Лена мягко улыбается Каре, когда та начинает возмущенно бормотать, что это хорошая маскировка, и что это сработало с Кларком, и что им всем нужно было отвязаться от не из-за дурацких очков. Лена мягко берёт Кару за руку, прежде чем ответить, и не смеет отвести от неё глаз, когда она снова заговаривает.
— Непоколебимая вера в меня. Хотя очки и конский хвост тоже не очень хороши, тем более что я видела её ни с этим, ни с другим, — она ухмыляется, произнося последнюю часть предложения. Оно предназначено для того, чтобы греметь, разоружать, заставлять их сосредоточиться на чем-то, кроме первой части предложения, той части, которая была в основном для Кары. Это также даёт ей достаточно времени, чтобы восстановиться после заикания.
— Где?
— Моя спальня, — с усмешкой признается Лена. Алекс не нужно было знать, что она увидела это в дверях своей квартиры или что единственная причина, по которой у Кары не было ни того, ни другого, заключалась в том, что они собирались спать в её спальне. Она должна хотя бы немного отомстить за десятиминутный сеанс фантазий.
— Что?! — Алекс слегка наклоняется через стол, её глаза метаются между Карой и Леной, как будто она не может решить, кто из них хочет ответить на вопрос, или вообще хочет, чтобы на её вопрос ответили. В конце концов, никто не может винить Лену за то, что она пошла дальше, тем более, что она была не единственной, кто, казалось, наслаждался поворотом событий.
— Не волнуйся, агент Дэнверс, она была одета. Ну, на ней была одежда, — технически она не лгала, потому что там была одежда, просто так получилось, что это была пижама Лены, а не Кары.
— ЧТО?!
— Расслабься, Алекс. Она дразнит тебя, — вмешивается Кара.
— Значит, она никогда не видела тебя в чём-то, кроме пяти слоёв одежды? — спрашивает Алекс, и Лена тут же напрягается, надеясь, что никто не догадается, но ухмылка на лице Мэгги говорит гораздо громче слов. По крайней мере, Алекс не замечает изменений в её поведении. По крайней мере, Кара может просто соврать и сказать, что Лена этого не видела… или, может быть, она не может, потому что Лена знает, что она молчала слишком долго, чтобы что-то, кроме правды, могло сорваться с её губ.
— Ну, я имею в виду, что это была своего рода вещь… она увидела мои… — Кара дико жестикулирует в области груди, она слепо краснеет, и Лена думает, что и румянец, и неспособность солгать, были восхитительны. Но потом она начинает думать о том дне и о том, что именно она видела, и не может сдержать румянец, заливающий её щеки. Ей потребовалось несколько часов, чтобы забыть о том, что она видела. Прошло несколько недель, а она всё ещё думала об этом, о том, как легко Кара сбросила платье с плеч.
— Сиськи? — пропищал Уинн, и Лена не может сдержать смешок, который срывается с её губ. Она не колеблется так сильно, как Уинн, когда Алекс смотрит на них обеих — по общему признанию, это немного пугает, но, учитывая, что её буквально столкнули с небоскреба, она чувствовала себя немного наглой (плюс у нее была дополнительная подстраховка от Кары, которая всё ещё держала руку Лены, как будто она забыла, что она была там, как будто дополнительный вес был естественным).
— Да. Они. Но мы встречаемся, и это было справедливо, потому что я видела её и знаешь, услуга за услугу, ты мне, я тебе, око за око, си…
— Я думаю, они поняли, любовь моя, — вмешивается Лена. Она не думала, что такой нежный термин проскользнёт, но он показал желаемый эффект, заставляя Кару остановиться и перевести дыхание на секунду, что здорово, ведь у неё было предчувствие, что «грудь за грудь» не будет таким прекрасным для Алекс, как для неё.
— Прекрасно, потому что я всё.
— Ты отлично справилась — писатель в тебе действительно сияет.
— Спасибо, — на щеках Кары нежно расцветает румянец, и Лена почти забывает, где они, почти забывает, что Кара только что призналась сестре, что Лена видела её сиськи, почти забывает, что это не по-настоящему, что они не встречаются, не влюблены вдруг друга.
— Как долго? — спрашивает Алекс, и Кара выходит из своего временного пузыря, чтобы ответить.
— Поскольку она моя д…
— Нет, Кара. Как долго она знает, что ты Супергёрл?
— Я сразу поняла это, когда мы встретились, — признается Лена. В первый раз, когда она встретилась с ней и с Кларком Кентом. Во второй раз, когда Кара прокололась и сказала Лене, что прилетела на автобусе. Она пыталась отговорить себя от этого снова и снова. Она провела бессчетное количество часов, будучи настолько уверенной в истинной личности Кары, а затем сразу же попыталась отговорить себя от этого, говоря себе, что это смешно, что она всё выдумывает, что было бы намного проще, если бы Кара была просто Карой. Но затем Кара продолжала проговариваться, и Лена просто решила уступить правде.
— Что? Ты говорила мне, что это было две недели назад.
— Я хотела сказать, что узнала это после её промаха. Я хотела, чтобы она сама мне всё рассказала. Это её секрет. Никто не должен диктовать тебе, когда разглашать его.
— Но ты солгала, — возражает Кара.
— Ты никогда не спрашивала, — просто отвечает Лена. Если что-то и было упущением. Упущение, которое было для общего блага. За общее благо Кара боролась каждый день, не считая последнего печенья, или булочки, или китайской жареной пельмешки, или вообще любого последнего куска еды. В конце концов, Лена никогда не делала этого назло ей, точно так же, как Кара никогда не хранила секрет назло Лене, но взгляд, который Кара пыталась бросить на неё, сказал ей, что она не сможет отделаться так легко, как позволила Каре.
— Значит, ты просто хранишь секреты, а потом заявляешь, что никто никогда не спрашивал, так что умолчание правды не проблема? — так что Кара определенно была немного сердита, и Алекс определенно наслаждалась этим намного больше, чем поддразниванием (зато Лена не очень).
— У меня нет от тебя секретов, Кара. Давай, спрашивай, что хочешь, — это будет ошибкой. Кара хитро улыбается ей. Определённо ошибка.
— Перед всеми? — взволнованно спрашивает Кара.
— Если это необходимо, — Лене не следовало так поступать с собой. Она определённо пожалеет об этом, и, вероятно, это будет что-то невероятно неловкое, потому что за последние несколько недель Кара многое узнала о ней. Кроме…
— Какое твоё второе имя? — этого.
— Я действительно настроилась на это. Ты не хочешь задать что-то более сложное, что-то, что мистер Шотт не сможет найти в моих записях за две секунды? — что-то, что обвиняло Лену в преступлении, чтобы она могла спрятаться в тюрьме на некоторое время, пока Кара не очистит её имя и, во всем ошеломлении, забудет, что она когда-либо просила Лену ответить на этот вопрос перед людьми, которые будут дразнить её из-за её смешного второго имени?
— Чем больше ты избегаешь этого, тем больше я хочу знать, — Лена вздыхает, смирившись со своей судьбой, готовясь к неизбежному смеху.
— Лютесса.
— Это так… — глупо. Нелепо. Грандиозно. Имя, которое звучало так, как будто они хотели, сохранить все «Л», но просто ленились. — Прелестно, — это не то, чего ожидала Лена. С другой стороны, она определенно ожидала, что за столом раздастся смешок.
— Я собираюсь сделать раунд. Давайте вы все посмеётесь над моим именем наедине, — может быть, если она напоит их достаточным количеством алкоголя, они забудут или, по крайней мере, полюбят её настолько, что не станут поднимать эту тему. Хотя Кара это не ненавидела, и то, как она бормотала «Александра», когда Лена встала, заставило Алекс перестать смеяться, чтобы Лена подумала, что, возможно, она сможет это пережить.
— Я помогу, — Кара быстро вскакивает, и Лена хочет расстроиться, что её план тайно выпить несколько шотов был сорван, но затем она находит руку Кары, обернутую вокруг её талии, направляя её к бару, и она слишком занята этим, чтобы думать о внезапном недостатке алкоголя.
— Кара, хей, — мальчишеская внешность. Улыбка была не столько очаровательной, сколько дерзкой и самоуверенной. Майк. Без очков, галстука-бабочки и общего смущения он выглядел немного по-другому, но Лене всё равно что-то не нравилось. А именно то, как его взгляд был прикован к Каре, даже когда кто-то в баре пытался привлечь его внимание.
— О, Мон-Эл, познакомься с Леной, — вполне возможно, что Лене слишком весело скользить озорной улыбкой по её лицу, когда она обнимает Кару (и, возможно, она может это и делает). Веселье немного истощается из-за отсутствия признания, как её, так и того, что означает движение. Он стоит, ничего не понимая, а Лена засовывает руку в карман джинсов Кары, хотя он не видит этого. Это неосознанное движение. Не решительное действие. Но это случается, и Кара вздрагивает от её руки, прежде чем повернуться к ней с поднятыми бровями и с её обычным невнятным заиканием, когда Лена использует шанс прощупать почву и пофлиртовать с ней.
Лена не двигает рукой.
Кара решает не задавать вопросов.
— Мон… Эл? Вы родственники? — она знает, что нет, знает, что он преследует Кару с того самого момента, как проснулся (после всего нападения), но выражение его лица стоит комментария — как и фырканье, которое внезапно раздаётся от Кары.
— Очень надеюсь, что нет, — наверное, ей стоит заказать выпивку. Она должна заказать напитки и уйти от этого, но, честно говоря, она ждала этого момента с тех пор, как Кара согласилась быть её поддельной девушкой и позволила Лене отгонять любых возможных поклонников.
Какая-то часть её была немного возбуждена, какая-то часть процветала на конфронтации. Была также часть её, которая снова и снова слушала вопли Кары о Мон-Эле, часть её, которая задавалась вопросом, почему люди продолжают давать ему шанс и потом просто смотрят, как он их выбрасывает, или только пытается использовать их, чтобы хорошо выглядеть перед Карой.
(Это те ее части, которые заставляют ее остаться.
Те её части, которые заставляют её притянуть Кару ближе).
— С чего бы это?
— Я хочу быть её парой, или «встречаться с ней», как это называют, — что ж, он не стал наносить ей никаких ударов, хотя, похоже, и не заметил близости между ней и Карой.
— Вау, это было открыто.
— Разве вы не должны быть открыты на Земле? — он выглядит искренне озадаченным, как будто искренне верит, что единственная проблема здесь — его открытость, и Лена поражена. От того, что Лена выяснила из тирады и болтовни Кары, что Даксам был построен на гулянках и сексе, и всё же он, казалось, не заметил, что рука Лены была на заднице Кары в течение долгого времени, чтобы это можно было считать дружеским — независимо от того, из какой вселенной вы пришли.
— Не в лицо девушке человека, с которым ты хочешь спариться, — так это и было. Громко и ясно. Нет места заблуждениям. Нет места для недоразумений. У него не было времени флиртовать с Карой, кроме взглядов, которые он пытался послать ей через бар, но Кара демонстративно игнорировала их, предпочитая смотреть в меню.
— Девушка? Нет. Уинн сказал, что Кара свободна, — говорит он, наконец, полностью переключив своё внимание на Лену.
— Больше нет, — Лена признается, что получает удовольствие, наблюдая, как он скрещивает руки на груди, как наблюдает за смущением и негодованием на его лице.
— Я тебе не верю. Кара сказала бы мне.
— Перед её сестрой? — она спорит, потому что слышала историю за историей о великой Алекс Дэнверс. Человек, которого Кара боготворит превыше всего. Человек, которого она ставит на почти недостижимый пьедестал. Человек, которому Кара всегда доверяет, к которому она ходит, когда ей грустно, чье мнение значит для Кары больше всего. Кара ни за что не решится рассказать Мон-Элу или кому бы то ни было об их «отношениях» до того, как расскажет об этом Алекс, потому что это нарушит сестринский кодекс, к которому Кара относилась практически как к закону.
— Я…
— Нам просто нужно было немного времени, чтобы разобраться в этом, — Кара вмешивается, и Лена наполовину рада, что не даёт этому перерасти в бесконечный спор, и наполовину раздосадована тем, что не дает этому перерасти в настоящий спор, потому что уверена в победе, а также уверена, что наслаждалась бы разочарованием и гневом на его лице.
— Это не имеет смысла. Я… Кара… мы… — он спотыкается, и Лена сдвигает руку, пока она не оказывается на плече Кары, притягивая её ещё ближе.
— Есть только Кара и я, — приятно было это сказать. Так приятно. Также приятно видеть задумчивую улыбку на лице Кары, которая заставляет Лену думать, что ей тоже нравится это слышать.
— Докажите это, — он насмехается, и Лена, наконец, понимает, что Кара имела в виду, когда говорила, что её подначивает Алекс, потому что она определенно погружается в это. Головой вперёд. Прямо в океан, и вдруг она понимает, что забыла плавать. Поэтому она решает сделать что-то глупое и безрассудное, и, честно говоря, она не совсем уверена, что, поцеловав её, что-то докажет.
Это была Кара, и это был сложный поцелуй.
Это будет момент «ох», когда она оглянется назад. Именно этот момент «ох». Момент, во время которого она понимает, что не просто находит Кару привлекательной, и это не просто влюблённость. Это больше. Намного больше. Этот момент «ох» — также по праву называется моментом «святое дерьмо» — в который Лена осознаёт, что влюблена в Кару.
Момент «ох» начинается с прикосновения мягких губ к её губам. Мягкие губы, которые сжимаются на долю секунды из-за робкого смущения (доля секунды, которая длилась достаточно долго для Лены, чтобы поднять внутреннюю панику), после чего мило припадают к Лене, после становятся податливыми, достаточно податливыми для Лены, чтобы сформировать и изменить, пока её любопытство не будет удовлетворено.
Он сопровождается тихим всхлипом Кары, когда Лена запускает пальцы в золотистые локоны, проводит ладонями по гладкой коже и мягкому изгибу подбородка. Челюсть, к которой Лена хочет прижаться губами, хочет целиком исследовать руками и ртом на случай, если у неё больше не будет шанса сделать это снова. Она не знает. Вместо этого она прижимается сильнее, проводит языком по нижней губе Кары, потому что она уже достаточно накинулась на неё, и ей можно углублять поцелуй без согласия.
Она углубляет его, когда Кара соглашается. Она прижимается к ней с неудержимой силой, когда её язык касается языка Кары, когда Кара сжимает бёдра Лены, как будто ей нужно заземлить себя, но Лена не неподвижный объект. На самом деле, она чувствует, как горы двигаются внутри неё, когда Кара отстраняется на секунду, чтобы просто поменять угол, касаясь носом Лены, когда она перестраивается. Она чувствует, как в груди шевелятся волны, когда руки Кары скользят к пояснице, притягивают её ближе, крепче прижимают к себе.
Момент «ох» заканчивается, когда она вспоминает, что они находятся в общественном месте, и, наконец, находит в себе силы отстраниться. Он заканчивается голубыми глазами, которые открываются и ловят её собственные со смесью смущения и почтения, которые Лена понимает всем сердцем. Он заканчивается тем, что Лена откашливается и в последний раз проводит большим пальцем по губам Кары, чтобы избавиться от размазанной помады. Он заканчивается доказательством для Мон-Эла и более сознательным взглядом, брошенным на стол, который они оставили позади — на тот стол, за которым сидели четыре удивлённых и впечатлённых лица, вперемешку с завистливым удовлетворением, полученное от бесценного выражения на лице Мон-Эла.
Лена спокойно заказывает себе выпивку. Она терпеливо ждёт, пока Кара сделает заказ для остальных ребят. Не говоря ни слова, она протягивает ему слишком много денег и так крепко сжимает в руках бокалы, что боится их разбить.Она молча принимает «дай пять», которое дает ей Мэгги. Она молча отвечает на улыбку Джеймса, извиняющуюся и робко принимающую её.
Она некоторое время проводит в тишине. Она не думала, что может. Или она могла. Она могла говорить, она могла говорить долго, она просто знала, что все слова, которые она произнесёт, будут о фруктовом вкусе бальзама для губ Кары, или о сладком вкусе на её языке и о том, как он всё ещё покалывает во рту. Или о жжение на её коже. Огонь, который распространялся от ладоней Кары и бежал по её телу, как будто её кожа была пропитана бензином.
Может быть, просто неизбежный плач по её чувствам, потому что это не может закончиться хорошо. Осознание того, что она влюблена в Кару, не может закончиться хорошо. Вот только после пяти минут притворного слушания и кивка головой, когда она считает это уместным, она чувствует, как рука Кары скользит по её руке, и это успокаивает достаточно, чтобы заглушить голос в её голове, успокаивает настолько, что ей удается воссоединиться с миром.
Однако этого недостаточно, чтобы остановить поток мыслей об этом поздней ночью.
Те, что скандируют: настоящий или фальшивый.
Настоящий или фальшивый?
Настоящий или фальшивый?!
