we are what we pretend to be/мы те, кем притворяемся

      Как все здравомыслящие люди, Лена запихивает свои чувства на задворки сознания, прячет их за рабочим расписанием, деловыми встречами и той песней, которую Кара пела в машине на прошлой неделе и которую она просто не могла выбросить из головы. Это хорошо. Это не здорово, но хорошо.       Кара, кажется, не замечает, что всё измёнилось, не замечает, что изменился весь взгляд Лены на жизнь, что её сердце вырвалось с корнем, решив найти дорогу в руку Кары. И Лена… Лена замечает перемены, вернее, внезапно замечает, как она ведет себя с Карой, которую до сих пор упорно избегала анализировать. До ох (так она называла поцелуй в своей голове, чтобы не называть его поцелуем, потому что, называя его поцелуем, она чувствовала себя более реальной, и она пыталась сохранить хладнокровие).       С другой стороны, на этот раз Лена не использует свою обычную технику уклонения; вместо этого она собирается тащить Кару на публичные выступления. По правде говоря, это, вероятно, самое открытое, что она когда-либо делала на глазах общественности, включая эпоху «щедрого усыновления юного сироты Лютора». Она начинает посещать нелепые мероприятия, принимает приглашения, от которых отказывалась год за годом, но внезапно решает пойти, и она знает, что использует их как оправдание, чтобы провести время с Карой, она знает, что пытается быть с ней как можно больше, прежде чем Кара отменит всё это, прежде чем Кара поймет, что она не получает от этого столько, сколько Лена.       С другой стороны, её чрезмерное желание провести время с Карой заканчивается тем, что она соглашается поставить себя в невероятно неудобную ситуацию, чтобы заставить Кару улыбнуться. Он начинается с простого приглашения на Ночь кино. Случайное приглашение на случайное мероприятие без всякого давления. Всё закончится не так. — Значит, у меня пресс-конференция в приюте для животных? Я считаю, что это должно сделать меня более симпатичным, что лично мне кажется довольно нелепым, но я могу дать тебе эксклюзив, рассказа про мою любимую породу собак. — Ты и щенки? Ничего не могу придумать лучше, — это странный комплимент, который она и представить себе не могла, но всё равно улыбается. Большинство вещей, которые говорит Кара, заставляют её улыбаться, потому что она прелестная и милая, и Лена, по-видимому, невероятно слаба, когда дело доходит до придурковатой девушки в пуговицах и вязаных свитерах по имени Кара. — Что, если у щенков к спине привязана пицца? — Лена наблюдает, как эта мысль омывает Кару, как улыбка медленно, но верно расползается по её лицу. — Ладно, ещё кое-что. Это также отличное время, потому что мне, возможно, также нужна услуга, — Кара явно нервничает. Сначала она молчит, вертя большими пальцами и не отрывая глаз от них. Затем она открывает рот, чтобы заговорить, но сначала попыталась сдвинуть очки, которые, как она быстро поняла, не располагались на её лице, ведь ей не нужно было скрывать, кем она была. Чем дольше они сидят, тем больше Лена нервничает — главным образом потому, что это дает ей время придумать худшие сценарии и ужасные «если бы», которые могут закончиться катастрофой. — Всё, что угодно, — подсказывает Лена, разрывая руки Кары и соединяя их со своими, как она надеется, успокоит Кару. Она знает, что это действует, когда всё наоборот, особенно в паре со словами, которые она произнесла. — Ты можешь пожалеть об этом, когда поймешь, что я приглашаю тебя на ужин с Элайзой, — это не было одной из тех вещей, которые она ожидала. Её мысли были в худших местах, и она сделала круг в стране фантазий, прежде чем вернуться, чтобы подумать о более худших местах, но она никогда не ожидала, что её спросят об этом. Наверное, потому, что её никогда раньше об этом не спрашивали. Когда-либо. — С твоей матерью? — спрашивает она, и Кара медленно кивает. Женщина, которая вырастила Кару. Женщина, которая взяла осиротевшего ребенка и дала ей дом на Земле. И Лена. Женщина, которая была фантастической в деловых встречах с деловыми партнерами, но в конечном счете потерпела неудачу, когда дело дошло до законного человеческого взаимодействия. И в довершение всего ей придется лгать этой женщине в лицо. — Я знаю, что это нахальство, но, видимо, я говорила о тебе слишком много, и она спросила Алекс об этом и, очевидно, она раскрыла, что мы встречаемся, и Элайза всегда думает, что я трачу слишком много времени на Супергёрл и не живу своей жизнью, и она была очень рада за меня, а потом мы обнялись и она сказала, что должна встретиться с тобой, и я оживилась в тот момент и сказала, что мы придём на обед, так что теперь мы должны идти на ужин в субботу. — Суббота. Обед. Элайза. Твоя мать, — таковы были факты, хотя на самом деле она не собиралась включать их в это предложение. Возможно, она хотела задать вопрос или заверить Кару, что этого следовало ожидать, но тело Лены напряглось. Это была её первая линия обороны, когда она начинала паниковать. За этим обычно быстро следовала то, как Лена искала любой предлог, чтобы убраться к черту отсюда (что она, как ни странно, не чувствовала желания делать, когда Кара наблюдала за ней с затаенным дыханием и надеждой в глазах). — Да. Я могу отменить? Я должна отменить, — Кара ёрзает, как будто собирается схватить телефон и сказать Элайзе, что планы отменяются. Честно говоря, Лена думает, что так бы и было, если бы она не потянула Кару вниз с весёлой улыбкой и медленным выдохом. — Нет, в этом нет необходимости. Я могу пообедать с Элайзой. Я познакомлюсь с Элайзой. — Правда? — Я никогда не встречала чьих-то родителей. Я имею в виду, что я встречала родителей, но я никогда не встречала родителей значимых для меня людей, — она никогда не заходила так далеко в отношениях. Кроме того, она была генеральным директором крупной корпорации и обладала восхитительными манерами, её обучили этим манерам и дали ей компанию семьи, которой люди не очень-то доверяли. — Я никогда никого не приводила домой, — вот это был настоящий шок. — Никогда? — Лена не может не проверить ещё раз и оказывается в шоке, когда Кара качает головой. Она была уверена, что неуклюжая Кара-подросток, нервничая, привела бы мальчика домой и представила его своим родителям, или что всё ещё неуклюжая взрослая Кара была бы поражена выбором, кого привести домой на ужин.       Она не сможет увидеть эти вещи, только если она позволит себе по-настоящему подумать об этом. То, что она видит, — это нервная Кара-подросток, пытающаяся вписаться к людям, которых она ещё не полностью понимала, всё время пытаясь скрыть свои силы и подавить свой интеллект чем-то подходящим для обычной шестнадцатилетней девочки с Земли вместо инопланетянина, выведенного для науки. Она видит взрослую Кару, осознающую серьёзность своей силы и постоянно поддающуюся давнему осознанию того, что она может причинить боль тому, кого любит в любой момент, если потеряет контроль.       И Лена в какой-то степени понимает.       Чего она не может понять, так это почему она? — Ты уверена, что хочешь быть со мной в первый раз? — ещё одна проверка на неловкую колонку сексуальных намёков, и, рискуя испортить, всё, о чем она может думать — разве это не должно быть особенным? Разве первый человек, которого Кара приведёт домой, не должен что-то значить для неё? Значит для неё всё? Быть человеком, с которым Кара видит, как она строит свою жизнь, а не просто с кем-то, с кем она строит серию всё более и более сложной лжи? — Я хочу, чтобы это была ты, — тон Кары не оставляет места для споров. Её глаза не оставляют места для вопросов. Она сжимает её руку, заставляя Лену думать, что она точно знает, о чем Лена думает, знает все вопросы, которые она позволяет себе безудержно прокручивать в голове, но Кара также знает, что это действительно то, чего она хочет. — Хорошо, значит, разберемся с этим по ходу дела. Вместе. — Вместе, — это начинается с простого приглашения и заканчивается тем, что Лена едет в дом матери своей поддельной девушки, и фраза «Я не должна была этого делать» повторяется в её голове.       Ни один из них не двигается, когда они оказываются там. После того, как Лена выезжает на подъездную дорожку и паркует машину, они обе молча смотрят на дом, тратя время на то, чтобы взбодриться. Лена не решается повернуться к Каре. Ещё нет. Она знает, что это ложь. Она знает, что на самом деле она не девушка, которую знакомят с родителями в первый раз, но она чувствует, что это она. Она чувствует, что это она, и она хочет произвести хорошее впечатление. Она хочет нравиться. Она хочет, чтобы её полюбили. Она думает, что если Элайза одобрит, то Кара поймёт, что это может быть то, чего она хочет. В реальном аспекте. — Ты уверена в этом, потому что мы можем повернуть назад? Я даже поведу, — этого бы не случилось, даже если бы она доверила Каре водить свою машину (а она, черт возьми, не доверяла). — Кара, дорогая, перестань волноваться. Только вчера ты потушила два пожара и предотвратила вооруженное ограбление, а мне удалось взломать файлы Уинна — думаю, мы сможем справиться с едой и дружеским допросом, — Лена не совсем уверена, когда она стала спокойной или, по крайней мере, той, которая была спокойной на поверхности — она определенно всё ещё волновалась. Но она справлялась с семейными обедами Люторов и была уверена, что сможет справиться с этим. — Это ты взломала Уинна? — она собиралась держать это в секрете подольше. Кара, похоже, питала особую слабость к секретам, когда дело касалось Уинна, и ей нравилось, как Уинн пытается выяснить, кому удалось проникнуть внутрь. — Он сказал, что я не смогу этого сделать, — это было оскорбительно. Он заслужил немного паники. — Ты знаешь, что на самом деле взломала ДEO? Дж’онн весь день сходил с ума, — она думала об этом. Она также решила, что готова иметь дело с последствиями и его мифическим взглядом разочарования для немедленного самоутверждения и удовольствия. Во всяком случае, она помогала им, показывая слабые места в их безопасности. — Я уверена, он простит меня, когда найдёт спецификации, которые ему нужны, чтобы воспроизвести тот модный пистолет, который так любит Алекс. Очевидно, я добавила пару обновлений. — Уинн будет так завидовать, что ты догадалась первой, — Кара смеется, а Лена счастливо ухмыляется. Она очень надеется, что будет рядом, когда Уинн узнает. Они спорили о том, кто первым догадается, и она видела панику, которую он скрывал за притворной самоуверенностью и сарказмом. Очевидно, он не принял во внимание тот факт, что она была вундеркиндом с комплексом похвалы, когда утром послал ей сообщение, что она может поздравить его, потому что он был в нескольких минутах от того, чтобы взломать его (он также, казалось, забыл, что у Алекс также был её номер, и определенно не была против рассказать, что он взорвал свой прототип). — Это отучит его недооценивать меня. — Я никогда не буду недооценивать тебя, — искренне говорит Кара, и Лена поворачивается, чтобы поймать улыбку на лице Кары. Лена чувствует, как её улыбка смягчается. Она чувствует, как её легкие, наконец, позволяют себе сделать успокаивающий вдох. Она чувствует себя спокойной, хотя бы на мгновение, достаточно спокойной, чтобы понять, что ей не нужно притворяться, лукавить или лгать, чтобы быть убедительной — ей просто нужно быть такой, какой она всегда была рядом с Карой. — Ну, тогда поверь, что я собираюсь убедительно очаровать Элайзу, — до тех пор, пока она уводит любой разговор от темы её убийственной семьи, особенно той, которая была невероятно инвестирована в попытку убить Кару в любой момент. — Я беспокоюсь не о тебе. Что если я ошибусь, и тогда я дочь, которая солгала об отношениях, чтобы отвязаться от матери? — Лена протягивает руку через панель и мягко кладёт ладонь на колено Кары, позволяя своему большому пальцу рисовать случайные узоры на ткани, когда она говорит снова. — Тогда ты дочь, которая солгала, что у неё были отношения, чтобы отвязаться от матери, и мы купим мороженое — я даже куплю тебе тройной рожок. — С посыпкой? — спрашивает Кара, и Лена закатывает глаза от едва скрываемого возбуждения — она выглядит так, будто готова пойти на всё, чтобы заработать мороженое. — Со всеми посыпками, — обещает Лена. Кара всё ещё напряжена, когда Лена берёт инициативу, чтобы выйти из машины и обойти, чтобы открыть дверь Кары. Её берут за руку в ту же секунду, как она протягивает её внутрь машины, и она слегка улыбается, когда Кара вылезает. — Готова? — Лена перепроверяет и тянет Кару к двери, когда та получает ответный кивок. Она думает, что, возможно, ей также придется пообещать пиццу, когда Кара поднимает руку, чтобы постучать, прежде чем громко опустить её. — Может, стоит тебе… — она указывает на дверь. — В прошлый раз, когда я так нервничала, я просунула в неё руку, — Лена хихикает, стуча в дверь. Её не должна была шокировать скорость, с которой она открывается — женщина с другой стороны, вероятно, ждала, чтобы открыть её, так как они подъехали на машине пять минут назад.       Первое, что приходит в голову Лене, когда Элайза открывает дверь — это то, что она видит сходство, что она, бесспорно, видит Кару в её улыбке. Это не знакомая форма губ и не та же морщинка вокруг глаз. Она исходит от тепла, которое излучает, от доброты, которая исходит волнами, от того, как она соединяет это с взглядом, как будто она понимает, что значит чувствовать себя одинокой, но здесь она в безопасности. Ей хочется немного поплакать. К счастью, она этого не делает. Вместо этого она слишком сильно тычет свободной рукой в сторону женщины в дверях. — Приятно познакомиться, доктор Дэнверс. — Мне тоже, Лена. И Элайза, пожалуйста, — Лене удается искренне улыбнуться, когда её мягко берут за руку и предлагают тёплую улыбку. — Элайза, — тихо повторяет она, в то время как женщина, о которой идёт речь, заключает Кару в тёплые объятия. То, как Элайза обнимает её от всего сердца, также напоминает ей о Каре. То, как она сжимает сильнее, прежде чем отпустить, как будто она может заставить объятия длиться чуть дольше, даже если её руки больше не обнимают человека. Приятно думать, что именно этот человек руководил Карой в годы её становления. Приятно знать, что Кара нашла дом, даже когда потеряла всё. — Вы двое хотите войти или хотите немного попаниковать на пороге? — что ж, нельзя отрицать, она знала, что они пробыли здесь гораздо дольше. — Я думаю, Кара достаточно поволновалась в машине, — говорит Лена, входя внутрь. Обычно Кара пела под каждую песню, даже отважно пыталась подпевать незнакомым песням — Лена никогда не жаловалась, потому что Кара не лгала, когда говорила, что у неё золотой голос, и наблюдала, как она пытается угадать слова и это было весьма забавно (особенно когда она пела всё правильно и возбужденно ёрзала на стуле). Но по дороге она вела себя тихо. Устрашающе тихо. — Говорит та, которая чуть не сломала руль, не используя суперсилу, — справедливая точка зрения, хотя она не собиралась открыто тратить время на размышления. — Здесь чудесно пахнет, — Лена быстро меняет тему разговора и знает, что это не остается незамеченным ни одной из женщин Данверс, но они, к счастью, не задаются вопросом о резкой перемене. К счастью, Лене не удалось сломать руль, хотя каждый раз, когда она поворачивала его, раздавался новый грохот и, вероятно, появлялись свежие отпечатки пальцев. — Спасибо, Лена. Обычно Кара настаивает на том, чтобы готовить, когда мы обедаем вместе, но я подумала, что будет лучше, если я сделаю это сегодня, — это заставляет Лену остановиться и принять к сведению. Кара готовит. Кара готовит? Кара, которая любила еду на вынос больше всего на свете. Кара, которая представила себя гурманом, когда у неё всплыла «гениальная» идея положить пельмешки поверх пиццы, которая, была не так уж и ужасна. — Кара готовит? — Лена не собиралась произносить этот вопрос вслух, но ей нужны ответы, поэтому она слышит смешок Элайзы и замечает попытку Кары нахмуриться, подняв брови. — Эй, я приготовила тебе ужин на Ночь кино, помнишь? — как Лена могла забыть. — Он сгорел, — напомнила Лена. Она уверена, что цыпленок мог бы иметь приятный вкус, если бы не был совершенно чёрным и на грани превращения в кучку пепла на её тарелке. Честно говоря, картофель был скорее темно-коричневым, чем чёрным, и салат не подгорел, хотя Кара немного переборщила с гренками (по крайней мере, они были куплены в магазине). — Я нервничала, когда просила тебя прийти сюда. — Правдоподобная история. — Завтра я тебе это докажу, Лютор, — имя должно жечь. Имя обычно жжет. Это не так. Лена думает, что это должно заставить её вздрогнуть, должно заставить её напрячься и закрыться, но это не так. Это не похоже на оскорбление. Это не насмешка. Это дружелюбно и знакомо, и это заставляет её чувствовать тепло, как это было, когда она впервые получила имя, когда она была молода и верила, что имя означает гордость, честь и семью. Лена останавливает панику, которую видит в широко раскрытых глазах Кары, и нежно целует её в щеку. — Я с нетерпением жду, когда будет доказано обратное. — К сожалению, сегодня вам придется терпеть жесткую говядину, — перебивает Элайза, подводя их к столу. — Я люблю жесткую говядину, — отвечает Лена, не сбиваясь с ритма. — О, она то, что надо, — ужин хорош. Еда хороша, и сидеть за ужином приятно. Приятно наблюдать, как Кара общается со своей матерью, и приятно, когда её спрашивает человек, который действительно хочет знать ответ.       Элайза не лезёт не в свое дело, не заводит разговоров о том, чего Лена всегда старается избегать. Она спрашивает её о новых проектах и о том, как, хотя она не потворствует массовому производству предмета, ей было очень любопытно, как Лене удалось разработать устройство обнаружения инопланетян, чтобы распознать их всех. Лена рассказывает о своих экстремальных трудностях и огромном количестве времени, потраченных на устройство, отводя Кару от него, потому что она достаточно умна, чтобы распознать дрянную жареную схему, когда она заметит (Кара, по крайней мере, имеет порядочность выглядеть неплохо).       Похоже, она считает, что семейный обед должен быть таким — не то, чтобы у неё действительно был лучший опыт, чтобы основывать это мнение, большая часть её обед состоял из ехидных замечаний и заговорщического закатывания глаз. Лена предлагает помочь убрать после того, как закончила поедать говядину, но Элайза сопротивлялась, настаивая, что Лена гость и оставляет её с бокалом вина, схватив Кару за руку и ведя её на кухню. Лена не настолько невнимательна, чтобы не понять, что это повод для разговоров о ней, но после того, как она выпила вино и просмотрела не более двух страниц в фотоальбоме, лежащий на кофейном столике, она не может не почувствовать необходимость снова предложить свою помощь.       Она не собирается подслушивать, когда подходит к двери и слышит шепчущие голоса.       На самом деле нет.       Она всё ещё это делает. — Она мне нравится, — Лена мысленно вскидывает кулаки вверх, слушая слова Элайзы. Это не было дипломатичным ‘она кажется милой' или 'она мне нравится', это звучало так, будто она просто ждала, чтобы добавить «но». Это было просто, но искренне, и Лене действительно удалось сделать это для Кары. — Она мне тоже очень нравится, — это заставляет её остановиться в её мысленных потоках. Это заставляет всё её тело замереть, потому что это не похоже на обычный весёлый тон Кары, не похоже, что слова вылетели из её улыбки. Это звучит задумчиво и смиренно, и без предупреждения это впечатывается в разум Лены. — Тогда почему ты так волнуешься? — Тебе когда-нибудь нравился кто-то так сильно, будто это… — Любовь, — Лена считает секунды тишины по ударам её сердца. Это не похоже на вопрос. Просто утверждение. Утверждение, которое Кара не оспорила, и Лена поймала себя на том, что хочет увидеть лицо Кары, чтобы точно знать, о чем она думает. — Это просто… Я никогда не чувствовала себя так раньше. В смысле, я думала, что люблю Джеймса, но я… я чувствую… я даже не знаю, как это объяснить, и я так боюсь, что это не так много значит для неё, как для меня. Что, если для неё это больше по расчету, чем… по любви. — Милая, эта девушка смотрит на тебя как на волшебницу, — Лена думает, что это хороший способ описать это, хороший способ описать Кару. Магия. Кара была первый мягким человеком в её суровом мире за последнее время. Первый человек, которого она пропустила через свои стены за многие годы — первый человек, которому она позволила понять, что она может пройти через стены, что она не просто ледяная сука с клеймом Лютора. Она была последним светом, когда все остальные оставили её в темноте. Она была надеждой. Теплом. Магией. — Что, если это просто хорошая актёрская игра? — Никто так хорошо не играет. — Я клянусь, что не шпионила, но я случайно наткнулась на этот альбом, и теперь мне очень интересно узнать о молодой Каре Дэнверс, — говорит Лена, раскрывая себя, когда приходит к пониманию, что она, вероятно, должна прекратить подслушивать (она также была очень рада услышать некоторые неловкие истории о Каре). — Ты пришла по адресу. — Элайза! — теперь она ещё больше разволновалась. — Тише, Кара, это обряд посвящения, — не важно, сколько историй Элайза расскажет Лене, она не может перестать думать об этом. По дороге домой она не может перестать думать об этом. Даже когда Кара счастливо поёт рядом с ней, она не может перестать думать об этом. Дело в том, что Кара любила Лену, или, точнее, в том, что она действительно любила её, и Лена была внутренне не в себе, потому что не знала, как правильно превратить фальшивые отношения в настоящие. — Это не дорога к моей квартире. — Проницательное наблюдение. Тем не менее, это путь в кафе-мороженое, которое тебе нравится. — Рао, я люблю тебя, — это то, что она сказала. Кара всегда так говорит, когда ей предлагают поесть. Она сказала это Уинну на прошлой неделе, когда он купил ей лишнюю картошку фри, но это звучит слишком близко к сердцу, и Лена хочет услышать это по-настоящему. Она хочет сказать это в ответ. Она хочет признаться, что поняла, что на самом деле никогда не притворялась.       Вместо этого она нежно улыбается Каре и получает двойную порцию шоколада, который, по её расчетам, будет держать её рот достаточно занятым, чтобы она случайно не сказала что-то, о чём пожалеет. Она хочет что-то сказать. Она знает. Ей просто нужно понять, как это сказать, нужно, чтобы это было идеально.       Она хочет что-то сказать.       Только не сейчас.