Survivors

Невиновного кровь – беда, виноватого кровь – вода.

      Юдора прибыла ко всё ещё горящему протезному заводу так быстро, как только смогла. Пообщавшись с коронером и рассмотрев новые улики, она обратила внимание на фургон, припаркованный неподалёку от места взрыва. Его передняя часть была обильно притрушена каким-то белым порошком, похожим на муку, а на самом стекле красовалась непонятная надпись. Подойдя ближе, женщина увидела коробку спичек с рекламой мотеля «Луна мотор лодж», заботливо всунутую кем-то под стеклоочиститель. Спустя секунды раздумий она поняла, что надпись сделала зеркально, и зашла сбоку, чтобы прочесть её со стороны водителя.       — Твой брат передаёт привет… — задумчиво проговорила Пэтч вслух, тут же вспомнив утреннюю беседу с Диего и упоминании того о пропавшем брате и сестре. — Сукин сын…

***

1968 год Долина Ашау, Вьетнам День 1

      — Ну и задали вы мне задачку, ребята…       Мужчина, ранее представившийся лейтенантом Эндрю Уокером, сидел за письменным столом и испытующе смотрел на Лолу, а затем перевёл взгляд на взъерошенного, нервного Клауса, следом обращаясь уже лично к нему:  — Не нравится мне ваша история про потерю документов, но на разбирательства нет времени. Идёт война, а враг не дремлет. Мне доложили, что ты, парень, неплохо проявил себя в первом бою… И, кстати, твоя сестра помогала в медпункте латать наших солдат. Это похвально. Учитывая всё, могу предположить, что вы и впрямь не вражеские шпионы. — Раскрыв журнал, он взял ручку. — Полное имя, дата и место рождения.       — Клаус Ха…       «Следуй плану, мать твою! Не забудь, что родился в 40-м году, тебе двадцать восемь лет», — телепатически прорычала Долорес, до этого успевшая продумать их «легенду» и в немом диалоге обсудить её с братом, когда тот вернулся после битвы. Он тут же сымитировал приступ кашля и исправился, причём весьма правдоподобно:       — Кхм, простите, сэр. Николас Александр Харгрейвз. Родился 1 октября 1940 года в городе Черч, штат Орегон.       — Хорошо. — Лейтенант сделал запись в журнале, после чего взглянул на девочку: — Теперь ты.       — Лорел Адалин Харгрейвз, сэр. Рождена 10 ноября 1952 года, в том же месте.       — Постойте-ка… А Филипп Харгрейвз случайно не ваш родственник? — озадаченно спросил мужчина.       — Да, сэр, это наш отец, — ответила Лола. — Вы знали его?       — Чёрт, бывают же совпадения! Мы с Филиппом были в одном отряде, когда воевали на Второй Мировой. В 44-ом году участвовали в операции «Оверлорд» под Нормандией. Насколько я помню, он был награждён «пурпурным сердцем» за боевые заслуги. Как он умер?       — Инфаркт, в марте 58-го года. Мама не оправилась после его смерти… — Долорес с прискорбным выражением лица опустила глаза.       — Очень жаль. — Уокер участливо кивнул и поджал губы. — Итак, рядовой Харгрейвз, отныне ты удостоен чести быть зачисленным в ряды 173-ей воздушно-десантной бригады армии США. Пока под мою личную ответственность, а это значит, что я с тебя глаз не спущу, сынок. Что касается вас, юная леди… — Он нервно затарабанил пальцами по крышке стола. — Я не приму тебя в армию из-за малолетнего возраста, но и домой отправить не имею возможности. Это проблема.       Ментально прислушавшись к сознанию мужчины, Лола решила пойти ва-банк:       — Разрешите обратиться, сэр? — Лейтенант изогнул бровь и утвердительно качнул головой. — После смерти родителей брат воспитывал меня как собственного ребёнка, поэтому я и увязалась за ним сюда. У нас не осталось никого — никого, кроме друг друга и нашей страны. Я понимаю, что именно моё появление здесь доставило вам неудобства, но сэр, — я могу быть полезной. Отец ещё в детстве научил меня стрелять. Также, пока брата не призвали, я готовилась к поступлению в медицинский колледж, поэтому уже имею кое-какие знания в этой области. Позвольте мне хотя бы помогать медсёстрам в санитарном пункте. А возраст… Если вы напишете в документации, что я родилась, допустим, в 50-ом году, то, думаю, ничего страшного не случится.       — Что ж… Слова истинного патриота. Вижу, ваш отец воспитал достойное наследие. Мне нравится твоя сознательность, Лорел. — Уокер слегка улыбнулся. — Ладно, Харгрейвзы, можете идти. Я прикажу определить вам спальные места и выдать форму.       Выходя из палатки лейтенанта, Клаус и Лола облегчённо выдохнули. Отойдя подальше, она взяла брата за руку и остановилась.       «Клау, я прошу тебя, при любых обстоятельствах следуй плану. Не сближайся ни с кем и не болтай. Если кто-то пронюхает, что мы врём — нам пиздец. Понял?»       Номер Четыре чуть сжал её пальцы.       «Я убил человека, Лори… — Его чуть потряхивало, и не только накатывающая волнами ломка была тому причиной. — Мы окружены мёртвыми. Там… — Он указал головой в сторону, откуда всё ещё шли солдаты. — Там столько мёртвых… Я не хочу здесь быть. Я хочу домой…»       «Эй, не глупи, мы не можем сейчас вернуться! За нами наблюдают и ещё долго будут следить за каждым шагом, пока не притрёмся. При любой ошибке и подозрении нас расстреляют по закону военного времени, пикнуть не успеем. Я хорошо спрятала чемодан в лесу, там его никто не найдёт, даже гуки».       «А как же конец света? — Клаус нахмурился. — Как же наша семья?»       Лола, оглянувшись по сторонам, снова посмотрела на него.       «Насколько я могу судить из предыдущих скачков в прошлое, время здесь течёт по-другому. Пока в прошлом идут месяцы — дома, в настоящем, может пройти всего несколько часов… Если Хейзел и Ча-Ча всё-таки добрались до моего мужа, то апокалипсис уже не предотвратить, даже с чемоданом. Побудем здесь, а как представится случай — вернёмся. — Она потупилась, закусив губу. — Чёрт, мы в полной жопе…»       «Прости меня… — Четвёртый опустил голову. — Это я виноват. Я не знаю, что нам делать дальше…»       Из-за угла вышел рядовой и направился прямо к ним, делая взмах рукой, чтобы привлечь внимание.       «На войне, как и в апокалипсисе, нет никаких правил, кроме одного — остаться в живых. Поэтому постарайся не сдохнуть раньше времени, Клау», — с лёгкой улыбкой мысленно сказала Долорес, перед тем, как направиться к солдату.       Она не стала объяснять брату, почему приказала назваться ему именно таким именем, хотя Клаус думал об этом. Лола просто не смогла признаться, что во время работы на Комиссию очередным заданием Пятого стало убрать семью одного военного в Орегоне, чья фамилия была так схожа с их, отличаясь лишь в паре букв.

***

      Если Лютер был настроен явно скептически, принимая болтовню «младшего» брата за пьяный бред, то Второй относился ко всему куда серьёзнее. Понимая, что в академию возвращаться пока не стоит, Харгривзы решили направиться к Диего — в подсобное помещение спортзала, где он жил, подрабатывая уборщиком.       — У меня половое созревание. Снова… — Сидевший на руках Лютера Пятый откинул голову назад и истерически хохотнул, одной рукой обнимая половину лысого манекена, наречённого им когда-то в честь своей жены. — И я… Я выпил всю бутылку. Меня так развезло… Проклятое мальчишеское тело, совсем никуда не годится. Долорес ненавидит, когда я сильно напиваюсь… Но ведь так поступаешь, если твой любимый мир говорит тебе «прощай»… Пуф — и нет ничего! — Он помахал рукой в воздухе. — Знаете, я проебал почти всё: фабрику, где мог узнать правду; Долорес, которая сейчас может быть уже… Я просто чёртов неудачник… — Икнув, Пять закончил своё краткое покаяние и переключился на другую тему: — Так о чём вы там разговаривали?       — Двое в масках, напавших вчера на академию… — начал Первый, стоически несущий брата и его «спутницу» на руках.       Номер Два, идущий впереди, перебил:       — Ну те, которые вчера приходили за тобой, а забрали нашу сестру. Хезер и Ч… Чу… Чёрт, как их там? Соберись и подумай — где они могут быть?       — Хейзел и Ча-Ча… — Номер Пять плотнее обнял манекен.       — Ненавижу прозвища, — пробурчал Лютер. — Кто они?       — Всего лишь лучшие из лучших… Не считая меня, естественно, — пояснил Пятый, слегка улыбаясь.       — Лучшие из кого? — нетерпеливо выпытывал Номер Один, остановившись. Не улавливая никакого смысла в словах брата, он злился от того, что Диего, похоже, всё-таки понимал в чём дело.       Пять снова икнул и тихо пробормотал, что нужно было смешать коктейль, а не пить чистый вермут.       — Эй, ну-ка давай, соберись! — Второй резко развернулся и подошёл ближе. — Ночью ты свалил, почти ничего не объяснив, а теперь — ужрался в стельку вместо того, чтобы искать свою жену! — Он злобно сверкнул глазами. — Ясно, что у этих наёмников тёрки с тобой, но на кой хрен им понадобилась Лола? Пойми, мы просто хотим вас защитить… — наконец смягчился он.       Лицо пьяного подростка вдруг исказил хищный оскал, а во взгляде отразилась жестокость, выдававшая его истинный возраст.       — Не читай мне нотаций, Диего. Защитить меня? — Брови Пятого поползли вверх, но плотоядная улыбка при этом никуда не исчезла. — Мне не нужна твоя защита. Ты хоть представляешь, скольких людей я убил? А Долорес помогала мне. Всегда. Мы с ней как четыре всадника апокалипсиса по цене двух. Даже хлеще… — Он засмеялся собственной шутке, однако мгновением позже отвернул голову назад, почувствовав приступ дурноты.       Пока его шумно тошнило куда-то на землю, всё ещё ничего не понимающий Лютер переглянулся с Диего, которого тоже весьма озадачило сказанное. Как бы безумно всё не прозвучало — Номер Два верил словам брата, потому что их подтверждал его маниакальный взгляд, абсолютно точно не принадлежащий обычному ребёнку, каким тот выглядел. Диего замечал, как у Лолы временами проскальзывало такое же выражение глаз, и это ужасало ещё больше, ведь нормальные дети так не смотрят.

***

      —...Да, хорошо. Тогда созвонимся утром. Пока. — Закончив говорить, Ваня повесила трубку.       Эллисон стояла позади со скептическим выражением лица, которое, впрочем, она быстро спрятала, стоило сестре повернуться. Было в этом Ванином поклоннике нечто, вызывающее недоверие, но Третья не могла понять, что именно.       — Это довольно мило, — как можно более дружелюбно прокомментировала она, глядя на букет.       — Да, Леонард внимательный. — Номер Семь поставила цветы в вазу. — Лолу до сих пор не нашли? Может, эти люди хотят денег? Они не звонили с требованием выкупа?       — Нет, боюсь, не тот случай. Всё куда серьёзнее, но это разборки Пятого, а он мало что нам рассказал, — покачала головой Эллисон. — Он, кстати, так больше и не объявлялся со вчерашней ночи. Диего и Лютер отправились его искать.       — Так странно… — Ваня села на диван, поджав под себя ноги. — Я всегда считала, что Лола такая же обычная, как и я, а оказывается всё не так… Хотя, больше, чем это, меня удивляют её отношения с Пятым. До сих пор не верится, что им пришлось пережить вместе так много страшного. Кто бы мог подумать, что они полюбят друг друга...       — Для меня тоже было открытием, что наш вечно угрюмый и серьёзный брат вообще способен любить, — хмыкнула Номер Три, усаживаясь рядом. — В некоторых моментах Пятый почти не изменился, но вчера... Он выглядел отчаявшимся. Никогда не видела его таким.       — Я переживаю. То, что случилось, меня очень напугало…       — Не одну тебя, поверь. Но мы справимся и всё наладится, вот увидишь, — натянуто улыбнулась Эллисон, пряча внутри себя такой же страх и беспокойство. — Так что там на счёт домашних треников?..

***

      Наручные часы детектива Пэтч показали начало восьмого вечера. Понимая, что Диего не придёт, она решила отправиться искать преступников самостоятельно. Короткий разговор с администратором мотеля вместе с демонстрацией тому служебного жетона дал свой результат — Юдора узнала, что среди немногочисленных постояльцев есть некая колоритная пара, снявшая комнату накануне, и что из их номера то и дело раздаются какие-то стоны.       Решив зайти с чёрного хода, который был через пустую прачечную, она вынула пистолет из кобуры. Едва женщина зажгла свет, перед её глазами предстал труп уборщицы — упитанная блондинка с простреленной головой сидела у стены, а остатки её мозга кровавой кляксой стекали по кафелю. Пэтч моментально стала в боевую позицию, подняв руку с оружием, и осмотрелась по сторонам, но вокруг давно никого не было. Вызывая по рации наряд полиции к мотелю, она отстегнула от пояса трупа ключ-карту и незамедлительно направилась к номеру, который до этого ей назвал администратор.       Идя по узкому застеклённому коридору, детектив держала пистолет наготове, прислушиваясь к каждому шороху. Когда она подошла к нужной двери, то тихо открыла её электронным ключом и зашла в номер. Оглядевшись, Юдора заметила на ковре небольшие пятна крови.       — Полиция! Сдавайтесь, иначе я буду стрелять! — выкрикнула она, вытягивая перед собой пистолет.       Через секунду дверь в ванную комнату приоткрылась и оттуда высунулась рука с оружием, стрельнувшая вслепую. Пэтч выстрелила в ответ, однако пуля также пролетела мимо.       — Я выхожу! Не стреляйте! — послышался грубый голос и тот же час из уборной вышел крупный мужчина, откинувший свой пистолет на пол.       — Руки за голову! На колени! Живо! — скомандовала детектив, целясь в преступника, и тот повиновался.       Она медленно подходила ближе, всё ещё держа мужчину на мушке.       Мгновением позже раздался выстрел и Юдора осела на пол, а на её голубой кофте стремительно растеклось багровое пятно. Последний выдох застрял в лёгких Пэтч, а её сердце, сделав ещё несколько слабых ударов, умолкло навек.       Темнокожая женщина, стоявшая позади, у входной двери, с улыбкой опустила дымящийся пистолет.

***

      —…Она сказала, что детектив. Лодж или как-то так. — Эрл — вечно брюзжащий пожилой мужчина в шапочке, он же работодатель Диего, пришёл передать ему сообщение и клочок бумажки с записанным адресом.       — Пэтч, — поправил Второй. — Когда она звонила?       — Где-то полчаса назад. Она сказала, что возможно нашла твоего брата… — удаляясь, проворчал старик.       Лютер и Диего взглянули на мирно дремлющего Пятого, после чего озадаченно посмотрели друг на друга и одновременно произнесли:       — Клаус!       Номер Два стремглав вылетел прочь, не сказав больше ни слова.       — А я останусь здесь. С ним, — вымученно пробормотал Первый, ещё раз взглянув на посапывающего во сне подростка.       Он тяжело вздохнул и, похлопав ладонью по лысой голове манекена, уселся на стул, дожидаясь возвращения Диего.       Пятый проснулся с восходом солнца спустя три часа времени, причём абсолютно трезвый. Умывшись в старой, ржавеющей раковине, он снова сел на кровать, попутно отвечая на вопросы Лютера.       — Почему ты не сказал об апокалипсисе раньше? — возмутился тот, всплеснув руками.       — А какой в этом прок? — Номер Пять поднял на брата уставший взгляд.       — Огромный! Нужно было объединиться и попытаться его остановить!       — Если что — вы уже пытались…       — В смысле? — не понял Первый.       После короткой паузы мальчик заговорил, нехотя вспоминая своё прошлое-будущее:       — Мы с Долорес нашли вас всех. Ваши тела.       — Мы погибли? — Лицо Лютера вытянулось от удивления.       — Страшной смертью… — Говоря это, Пятый старался не смотреть ему в глаза. — Вы были вместе — пытались остановить того, кто погубил мир.       После ряда сопутствующих вопросов Пять вытащил из кармана глазной протез и показал его, рассказывая, при каких обстоятельствах он нашёлся. Первый предложил поискать владельца по серийному номеру протеза, но «младший» брат отмёл этот план, говоря, что это тупик.       — Просто чёртова стекляшка… — Номер Пять взял глаз обратно, бережно заворачивая тот в кусок ткани и снова пряча в карман.       Дверь с грохотом открылась и в подвал влетел разъярённый Диего, на ходу выплёвывающий всевозможные ругательства:       — Ты хоть знаешь, что сделал, ублюдка кусок? — Почти с рыком, он рванул в сторону Пятого, однако Лютер успел перехватить его, удерживая за плечи стальной хваткой. — Пусти меня! Убери от меня свои лапы, горилла!       — Я могу держать тебя, пока не успокоишься, — спокойно заявил Номер Один, подняв его на добрый десяток сантиметров над землёй.       Видя, что силы не равны, Второй неохотно выдавил из себя:       — Ладно.       — Теперь рассказывай, что стряслось, — разжимая руки, сказал Первый.       — Наш блудный братец времени не терял… Из-за него устроили перестрелку в пончиковой, а потом — в универмаге, после того, как убийцы в масках напали на академию, охотясь за ним! Он влез чёрт знает во что, и Лолу в это втянул! — гневно выпалил Диего.       — И всё это вас не касается! — процедил Пятый, раздражаясь.       — Теперь касается! — Номер Два дёрнулся, готовый вцепиться мальчишке в глотку. — Они убили мою подругу! Клаус и Лола тоже могут быть мертвы — их нигде нет! Всё, к чему ты прикасаешься, обращается в кровь…       Лютер обернулся, ожидая объяснения:       — Так ты нам расскажешь, кто они? Чего им надо, Пять?       — Их прислал мой бывший босс — женщина, известная как Куратор. Им приказано меня остановить. Если кто-то вздумает им помешать — щадить его не будут.       — Теперь я их не пощажу! Они за всё заплатят! — Диего, игнорируя предупреждения, посланные ему вслед, снова покинул подвал.       Шокированный последними событиями Номер Один и всё ещё сидящий на кровати Пятый вновь остались наедине.       — Рассказывай всё, чёрт тебя возьми! — потеряв терпение, потребовал Лютер, садясь напротив.

***

1968 год Долина Ашау, Вьетнам День 97

      Дни шли за днями, с невероятной скоростью складываясь в недели, а после — в месяцы. Благодаря знаниям, полученным в детстве от мамы-Грейс и множеству книг по медицине и анатомии, прочитанных за годы выживания в апокалипсисе, Лола весьма успешно справлялась со своими обязанностями в медпункте.       Страх быть разоблачёнными постепенно сошёл на нет, потому как Харгривзы удивительно быстро вписались в военный ритм жизни, несмотря на все его ужасы. Отсутствие призрака Бена в этой реальности вначале позабавило Клауса, однако чем больше времени проходило, тем сильнее он стал скучать по брюзжанию покойного брата. Долорес объяснила пропажу Шестого весьма прозаично: хоть для Сеанса и не составляло труда призвать к себе духов из настоящего или прошлого, но нельзя было вызвать того, кто ещё не родился, а значит — не погиб.       Стараясь придерживаться намеченного плана по выживанию, они держались с окружающими дружелюбно, но отстранённо. Лоле было намного проще с этим, а вот беззаботного Четвёртого ей по мере возможности приходилось контролировать. Чтобы хоть как-то восполнить нехватку нормального общения и не сойти с ума от происходящего вокруг Харгривзы сблизились, таким образом отчасти находя утешение друг в друге.       Иногда, после отбоя, скрываясь под невидимостью, Долорес пробиралась в палатку к брату и была с ним рядом, пока тот не уснёт. Это происходило, когда у Клауса заканчивались заначки с травой, а ПТСР* после очередного сражения в купе с вездесущими призраками убитых солдат не давали ему уснуть. Его кровать стояла первой справа от входа в палатку, так что в своих ночных вылазках Лола легко оставалась незамеченной для всех. В особенно тяжёлые ночи она держала Четвёртого за руку, телепатически общаясь с ним и отвечая на вопросы о своей жизни, даже самые дурацкие, лишь бы отвлечь его от кошмаров наяву. Спустя три месяца таких «бесед» секретов между ними почти не осталось.       В один из вечеров четверга, который припал на День независимости США, Долорес находилась в палатке медпункта и занималась перевязкой бойцов. Поскольку американские солдаты, воспользовавшись затишьем у вьетконговцев, решили отметить праздник, а другие, взрослые медсёстры составили им компанию — Лола была единственной, кто не покинул свой пост. Тяжело раненных больше не осталось, лишь несколько парней с незначительными царапинами, так что ночное дежурство не обещало быть сложным для неё.       — Знаешь, Мотылёк, у тебя очень красивые глаза. Голубые такие, как небо, — улыбнулся солдат, руку которого она перебинтовывала. — Выглядишь ты ещё, конечно, совсем как девочка, но оно и хорошо, да? Дольше молодой останешься…       — Боже мой, Сэмми… Неужели это и правда на кого-то действует? — изогнула бровь Долорес, затягивая бинт на ране потуже, отчего парень наморщил нос. — Всё, Мэллоун, свободен. Есть там ещё кто? Заходи! — крикнула она, обрабатывая окровавленные ножницы спиртом.       Едва рядовой вышел на улицу, в палатку вихрем ворвался Клаус, таща за собой какого-то незнакомого ей лысого мужчину средних лет, на шее которого на длинных ремешках висело несколько фотоаппаратов.       — Эй, Лори, детка! Смотри, что у меня есть! — Четвёртый повернулся к ней правым плечом, демонстрируя новую большую татуировку с изображением черепа и надписью «небесные солдаты». — Это наш Брунски сделал! Хочешь, он и тебе такую набьёт?       — О, Господь Всемогущий… Надеюсь, вы хоть о дезинфекции не забыли? Мне только массового сепсиса не хватало, и так людей мало! — проворчала она, сложив руки на груди. — А это ещё кто?       — Он что-то вроде местного папарацци! Сказал, хочет посмотреть, что тут да как, а потом написать об этом в газете. Он нас с ребятами уже пощёлкал, кстати. Чёрт, я снова забыл… Как там тебя зовут, дорогуша? — обратился к журналисту Номер Четыре.       — Ричард Джонс, военный кореспондент, — с явным недовольством ответил ему тот, но после переключил своё внимание на Лолу, смягчив тон: — Мисс, я пишу статью о положении дел на фронте, и хотел бы сделать несколько ваших снимков, если вы не против. Как вы понимаете, меня интересуют не только солдаты, но и медперсонал.       Не успела Долорес и рта раскрыть, как Клаус одним движением руки распустил ей волосы, мгновенно стащил с себя каску, водрузив её сестре на голову, а затем снял с левого плеча автомат и всучил его девушке в руки.       — Вот, она готова! Правда, очаровательная малютка? — расплылся в улыбке он.       — Да, вы правы. — Джонс искоса посмотрел на парня и взял фотоаппарат с самым большим объективом.       Лола хотела бы чертыхнуться и вытолкать взашей обоих незваных гостей, однако проникнув в мысли брата и услышав дурацкую песенку, что тот напевал в уме, она поняла — Четвёртый обкурен до безобразия, и просто так от него не отделаться.       — Ну же, сестрёнка, улыбайся! — Скорчив забавную рожицу, он всё-таки сумел добиться своего — Долорес засмеялась, а в это время журналист успел сфотографировать её.       Через пару минут мужчина покинул санчасть, пообещав скоро прислать снимки в штаб. Клаус же остался в палатке, задумчиво уставившись себе под ноги. Чуть позже, обеспокоившись жжением в плече, он уселся на край железного стола, предварительно сдвинув ладонью в сторону лежавшие там предметы, и заявил:       — А наколочка-то бо-бо, знаешь ли… Это даже больнее, чем в детстве.       — Иди сюда, несчастье ты моё… — Сняв с головы каску и отложив в сторону автомат, Лола смочила в антисептическом растворе край чистой тряпицы и аккуратно начала промакивать свежую татуировку Четвёртого. — Клау, ты разве не читал, что так можно подхватить кучу инфекций, м?       — Ну, не будь такой букой, тебе не идёт, — понизил голос парень, наблюдая тем, как белая ткань окрашивается в цвет сукровицы, выступившей на повреждённой коже. Затем Номер Четыре стал рассматривать лицо сестры, про себя считая количество веснушек на её щеках. На сорок восьмой он сбился со счёта.       — Так, всё, убирай свою задницу со стола. — Долорес закончила процедуру и хотела отойти, но Клаус задержал её, аккуратно взяв пальцами за подбородок. — Чего?       — Ты какая-то грустная. По глазам вижу. Что случилось? Тебя кто-то обидел?       — А чему радоваться? За последние сутки умерло трое, так и не приходя в сознание: Дюваль, Шейн и Принстон. Двоих из них я вытащила с поля боя на себе. — Она посмотрела ему в глаза. — Как бы я ни старалась, а всё равно спасти всех не получается. Это какой-то порочный круг…       Четвёртый привлёк её к себе, крепко обнимая:       — Лори, солнышко, ну ты же святая... Серьёзно. Никогда бы не думал, что ты храбрее большинства людей, которых я знаю. У тебя львиное сердце, и Пятому с тобой очень повезло.       — Давай не будем, пожалуйста… — Сглотнув собравшийся ком в горле, Лола отстранилась и потянулась к ящику стола, откуда вытащила пузырёк с пилюлями и протянула его брату: — Выпей одну сейчас. Это антибиотик. А потом найди и притащи сюда всех, кому сегодня сделали татуировку. Брунски тоже приведи.       Спустя десять минут, пошатываясь, Клаус и такой же укуренный капрал Элиас Брунски вошли в медпункт, а за ними стайкой проследовало ещё с десяток человек.       — Ну что, красотка? — подмигнул Элиас, протягивая ей самодельную тату-машинку. — Слышал, захотела наколку?       — С вашими бы вначале разобраться… — Она зажгла горелку, чтобы прокалить иглу инструмента, следом доставая свежие перевязочные материалы и антисептик. — Я знаю, что ты единственный, кто умеет нормально рисовать здесь, поэтому прошу именно тебя. Только я хочу не то, что у вас с ребятами.       — А что же? — удивился капрал.       — Бабочку. Вот здесь, — Долорес отодвинула край воротника, оголяя ключицу.       — Ха, я понял! Ну да, ты же наш Мотылёк! И ты права — не за чем портить такую нежную кожу большим рисунком. — Брунски размял пальцы, хрустнув суставами. — Мы все, кстати, до сих пор удивляемся: как тебе удаётся быть такой незаметной? То бабочек своих где-то в джунглях ловить умудряешься, то наших раненых парней прямо с поля боя достаёшь... Томпсона, вон, из-под носа у сраных гуков вытащила! Как так-то?       — Маскируюсь на фоне природы. Мотыльки ведь так делают? — Посерьёзнев, она взяла в руки медикаменты и обратилась уже ко всем: — А теперь скажите мне — вы совсем из ума выжили что ли? Идёт война! Жара и грязь кругом, а вам татуировки понадобились? Знаете, сдохнуть от заражения крови или умереть на поле боя, сражаясь с врагом — это совершенно разные вещи. Включайте головы хоть иногда, для разнообразия.       Элиас рассмеялся в голос, после чего глянул на Клауса:       — Слушай, Харгрейвз, когда война закончится — я женюсь на ней. Горячая она штучка!       — Да иди ты в жопу, Брунски! — рыкнула Лола, ухватив его за шиворот и толкнув на стул перед собой. — Ну-ка, задирай рукав! А вы, — она обвела присутствующих грозным взглядом, — сейчас выпьете лекарство и выйдете на улицу, где будете ждать, пока я не позову следующего. И только попробуйте, блядь, куда-то уйти! Клаус, раздай этим болванам по таблетке и проследи, чтобы они не разбежались.       Кто-то из солдат начал возмущаться, на что Четвёртый разом осадил всех:       — Она вас, козлов, от смерти спасает, рискуя собой. Проявите уважение, мать вашу!       Далее он послушно последовал указания сестры и вскоре покинул палатку вслед за остальными парнями.       Обрабатывая плечо Брунски, Долорес то и дело ловила на себе похотливый взгляд его тёмных глаз, но продолжала исполнять свой долг. Закончив, она протянула ему антибиотик и стакан воды.       — Пей. Посидишь здесь, пока я займусь ребятами, а потом сделаешь татуировку мне. Не бойся, надолго я тебя не задержу.       — Зачем тебе это? — спросил он, протягивая пустой стакан обратно. — И что самое главное — что мне за это будет, а? — Капрал схватил девушку за талию и усадил к себе на колени. — Расскажи, как ты меня отблагодаришь?       — Я тебя не убью… — тихо прошипела Лола с улыбкой, уперев лезвие ранее спрятанного в рукав скальпеля ему в сонную артерию. — Пока что.

***

      —…И не смей заявлять, что это меня не касается! — Первый сощурился. — Чем ты, нахрен, занимался, Пятый? И что ты имел в виду, когда сказал, что Лола тебе помогала?       — Это долгая история… — Пять опустил голову, стиснув зубы и нахмурившись при новом упоминании о жене.       — А я никуда не тороплюсь. — Лютер был непреклонен. — Сам сказал, что у нас в запасе четыре дня. В конце концов, я — лидер, и я хочу знать правду!       Тяжело вздохнув, Пятый начал свой рассказ с того момента, как они с Долорес попали в будущее. Заодно пришлось раскрыть правду о способности Лолы к телепатии и поведать о её невидимости во все последующие годы до их возвращения в настоящее. Умолчал он только на счёт её проблем со взрослением, потому что с этой информацией даже ему ещё тяжело было смириться. Такое подробное объяснение исключало дальнейшие возможные вопросы про то, как Номер Ноль смогла остаться незамеченной для Комиссии. Вкратце описав «прелести» сорока лет жизни на планете после армагеддона, он перешёл к появлению в их жизни Куратора и началу работы на странную организацию.       —…Мы стали лучшими. Точнее — для всех них именно я был лучшим, но всё только благодаря Долорес. Она была моим напарником, моей интуицией… Я многократно обязан ей жизнью. — Он хмыкнул, предаваясь воспоминаниям. — Слышал, по штабу даже ходила легенда, что у меня за спиной не иначе как ангел-хранитель…       — Так в чём была ваша задача? Что это за такая опасная работа? — не понял Первый, хмурясь.       — Задача агентов Комиссии — устранять субъекты, нарушающие своими действиями временной континуум. — Видя, что озадаченность на лице Лютера только усугубилась, Пять решил объясниться проще, руководствуясь конкретным примером: — Ты помнишь что-нибудь о взрыве на Чернобыльской АЭС?       — Конец апреля 1986-го года, СССР, Украина. Самая большая техногенная катастрофа на планете за всю историю, — как по учебнику изрёк Номер Один.       — Верно, — кивнул Пятый. — Так вот — одним из моих рядовых заданий от Комиссии было устранить обычного, ничем неприметного рабочего АЭС по имени Виктор Лиховец. Простая задача, только вот убери я тогда не его, а, допустим, инженера Анатолия Дятлова — никакой аварии просто бы не было. Но — он многозначительно поднял указательный палец вверх, — с огромной вероятностью несколькими годами позже таких взрывов могло случиться по крайней мере ещё два, и тогда апокалипсис наступил бы намного раньше. А всё из-за устаревшей системы ядерных реакторов РБМК-1000, установленных на четырёх АЭС, включая Чернобыльскую. То есть — один единственный взрыв на ЧАЭС должен был произойти, чтобы не допустить глобального вымирания раньше времени, понимаешь?       — А как же тот рабочий? Чем он мог помешать?       — В день катастрофы Лиховец должен был заступить на свою первую официальную смену охранником на пункте пропуска в ЧАЭС. Так как он ещё никого не знал в лицо, то задержал бы Дятлова, проверяя его документы, и аварию бы предотвратили подчинённые инженера. А так — Лиховец на работу не явился, а вместо него вышел другой рабочий, без проблем пропустивший Дятлова. Вот из таких мелких деталей состоит всё временное полотно, которое мне и приходилось кроить; запускать эффект бабочки в действие.       Повисла пауза. Лютер шумно дышал, «переваривая» услышанное, пока с ошеломлением в глазах не сделал соответствующий вывод:       — Так ты киллер?!       — В Комиссии эту должность называют корректор, но можно и так сказать. — Номер Пять закусил губу, отведя взгляд в сторону. — Они не знали, но я выжидал подходящий момент, пытаясь решить уравнение и вернуться домой. Я знал, что если я вернусь — смогу остановить апокалипсис, спасти мир. Так что контракт я разорвал.       Всё ещё находясь под впечатлением, Первый поднялся и передал брату чашку уже остывшего кофе и тарелку с сэндвичами.       — И Лола тоже киллер?       — Не в том смысле, что и я, но — да, она убивала. В основном, защищая меня. Благодаря невидимости у неё было преимущество.       — А у вас был какой-нибудь устав? — Лютер снова сел на своё место. — Вы же не убивали кого попало?       — Никаких правил… — Пять отрицательно покачал головой. — Убивали любого, кто угрожал времени…       — Что — даже невинных? — Глаза Номера Один расширились.       — Иначе я не смог бы вернуться.       — Но это же убийство!..       — Господи, Лютер, повзрослей… — Интонация Пятого стала резче. — Мы не дети больше. И нет никаких «хороших» и «плохих» — есть просто люди, живущие как умеют. Но если мир погибнет — все эти люди умрут, включая нашу семью. — Посмотрев на опешившего брата, он добавил: — Время всё меняет.       Из приоткрытого окна с улицы раздалось шипение проезжающего мимо автобуса, на секунду отвлекая парней от разговора. Сидя в подвале, они даже не догадывались, что в следующий момент салон полупустого общественного транспорта озарился синим сиянием, и там резко появились двое людей, покинувших настоящее время меньше суток назад.

***

1968 год Долина Ашау, Вьетнам День 213

      «Этот мудак, Никсон, обещал мир, а толку-то? Один хрен бомбардировки идут… Нам надо свалить отсюда до сражения за «Гамбургер», не то попадём в самое пекло, — мысленно сказала Долорес, мельком посмотрев на брата, который достал торчащий из-за уха косяк и начал разминал его в пальцах. — Да чтоб тебя, Клау! Ты серьёзно собрался делать это прямо здесь?»       — Угу… — Он поймал её недовольный взгляд и развёл руками: — А что такого? Всё равно тут только мы вдвоём и пара доходяг. Сама знаешь, что сюда никто не придёт до утра.       Лола поджала губы и кивнула, соглашаясь — в палатку с тяжелоранеными особо никто не заглядывал, и не только потому что она была самой дальней по расположению в лагере, но и из-за гнетущей атмосферы. Обычно медсёстры дежурили парами по очереди, но поскольку больных осталось всего двое — Долорес согласилась дежурить в эту ночь одна, несмотря на недомогание.       Последний бой с вьетнамской армией был меньше дня назад, однако за это время умерло уже семеро из десяти раненных. Последние два солдата были уже на грани смерти, так что единственной важной задачей для медперсонала стало облегчать их уход из жизни периодическими дозами морфия. Десятой оказалась сама Лола. Пока она, невидимая, вытаскивала из окопа рядового на своей спине, вражеская пуля срикошетила, пройдя сбоку через левую икру навылет, каким-то чудом не задев кость. Того солдата Долорес доволокла уже мёртвым.       В большой палатке места для медсестёр было достаточно много. Зона отдыха отделялась от больных плотной ширмой тёмного цвета, где помещалось две кровати, письменный стол со стулом, на котором и восседал Клаус. Он, столкнувшись с Лолой после сражения, узнал, что она сегодня будет в одиночестве, поэтому решил составить ей компанию ночью.       Крупные капли дождя глухо застучали по брезентовому потолку.       — Хренов дождь… Не успела вымыться и дойти сюда — заляпала все ноги! — проворчала Долорес, закинув ещё чуть влажные волосы за плечо, и стала оттирать тряпкой щиколотку здоровой ноги.       — Да-да, согласен. — Номер Четыре чиркнул спичкой и подкурил самокрутку. — Сам испачкал сапоги, а ведь я их только недавно чистил… Эй, давай, я помогу!       Девушка, протянула ему тряпку, и, смерив брата хитрым взглядом, вырвала у него из пальцев косяк, игнорируя возмущённые вопли.       — Не жадничай! У меня всё болит, я заебалась и просто хочу отдохнуть! — Она глубоко затянулась, блаженно прикрыв глаза. Секундами позднее Лола аккуратно, с помощью Клауса, опустилась на раскладушку и вернула ему сигарету.       — О, как! — Четвёртый, опустившись на одно колено перед кроватью, бережно очищал от грязных брызг тонкие девичьи ноги. — Показываешь истинную натуру?       — Это, кстати, ты меня курить научил, так что не язви! — наморщила нос Долорес, поправляя бретель ночной сорочки.       — Я тебя и кое-чему другому учил… — ухмыльнулся он, снова протягивая ей косяк. — Давно, правда, дело было, но всё-таки есть, что вспомнить.       Изогнув бровь, Лола улыбнулась в ответ:       — Это ты ностальгируешь о том, как украл мой первый поцелуй?       — И второй, и третий… А судя по тому, что я до сих пор жив — твой муженёк об этом не знает. — Парень откинул тряпку в сторону и поднялся во весь рост. — Вот, теперь как новенькая, но повязку надо бы сменить.       Чувствуя приятное расслабление в теле, она сделала ещё одну затяжку, следом похлопав ладонью по месту рядом с собой.       — Чёрт с ней, с повязкой! Потом всё. Раз уж вызвался помогать, то заплети мне, пожалуйста, косы, пока я окончательно не стала похожа на ведьму. — Осторожно закинув больную ногу на раскладушку, Долорес повернулась к нему спиной.       Потушив сигарету в стакане с остатками воды, Клаус сел на край кровати, беря из рук сестры деревянный гребень. Спустя несколько минут спутанные русые локоны были расчёсаны.       — Я в детстве любил делать тебе причёски, помнишь? Мы с тобой прятались на чердаке, чтобы никто не видел. — Он запустил свои длинные пальцы в копну её волос, нежно массируя затылок. Слыша тихое урчание Долорес, Номер Четыре довольно продолжил свои действия, плавно перейдя на её плечи. — Ты какая-то напряжённая… Расслабься.       — Ещё бы! — выдохнула она, чуть запрокидывая голову и откидываясь спиной назад, прижавшись к груди Четвёртого. — Устала я…       Немного позже Клаус неловко заёрзал, бормоча:       — Чёрт, Лори, я… Эта трава на меня неправильно действует. — Слегка отодвинувшись, он смутился, но Лола уже успела почувствовать возникшее сексуальное напряжение с его стороны. — У меня никого семь месяцев не было, так что прости…       — Не прибедняйся, Клау, я двадцать лет без секса, и как-то не померла ещё! — с иронией сказала девушка, бросив короткий взгляд через плечо. — Не заморачивайся.       — Сколько-сколько?!       — Я тебе больше скажу — после возвращения во времени я теперь опять девственница, прикинь? — шёпотом заявила она, следом захихикав. — Если Бог существует — у него определённо странное чувство юмора на мой счёт.       Почесав голову, Номер Четыре озадаченно нахмурился.       — Погоди, ты вроде говорила, что у вас с этим делом нормально всё?       — Ну, а что мне ещё оставалось? Не буду же я тебе сходу жаловаться на свою скудную половую жизнь! К тому же, у нас с Пятым тогда были другие проблемы… Понимаешь, по-молодости всё казалось проще. Нам достаточно было просто любить друг друга. Но с годами, когда пропитание и тем более воду стало находить всё труднее, Пять начал… погружаться в себя. Он всё больше и больше расписывал свою формулу, пытаясь докопаться до сути, и иногда даже забывал про голод — так сильно он хотел вернуться к семье. От постоянного изнеможения его способность отказывалась подчиняться, так что он перестал пробовать, надеясь сэкономить заряд энергии на всякий случай. Мы почти пятнадцать лет прожили у Ист-Ривер, передвигаясь вдоль берега, и это было ещё терпимо, но когда река пересохла… Пришлось возвращаться в сторону города, а там — снова усиленно искать пропитание среди проклятых бетонных гробов, чтобы не сдохнуть. — Лола смахнула скупую слезу тыльной стороной ладони.       Дождь усилился, превратившись в ливень. Где-то вдалеке прогремел гром.       — Иногда, напившись, Пять начинал разговаривать со своим манекеном так, словно меня нет… — продолжила она. — Бывало, на пьяную голову он кричал, что я — плод его сумасшедшего воображения, ведь он меня не видит. Потом Пятый, конечно, извинялся, но знаешь… Я давно поняла, что поиски пути домой довели его до безумия. Сама я тоже потеряла надежду, смирившись с судьбой быть призраком среди руин. — Долорес вздохнула, поморщившись от ноющей боли в ноге. — Впрочем, когда появилась Куратор — стало немного легче нам обоим. Я, как невидимый хвостик, следовала за мужем всюду: на прогулки, тренировки, миссии… Привычное выживание сменилось вполне размеренной и комфортной жизнью. Сначала — в комнатке штаба, выделенной Комиссией, а затем — в мотелях на заданиях. К тому времени мы уже оба постарели.       — Стоп-стоп! — Четвёртый, всё ещё сохраняющий остатки трезвости, окончательно запутался. — Как это — постарели? Ты ведь рассказывала, что была подростком все те годы…       — Да, так и было, — согласилась девушка. — Но даже юное тело изнашивается от постоянной жары, холода, голода и недосыпа. Я не могла посмотреть в зеркало, зато я видела свои сморщенные от солнца руки, состригала поседевшие волосы и изредка слышала свой охрипший от сухого воздуха голос. Я даже рада, что была невидимкой тогда. Сейчас я вижу как расту, и мне это нравится. Приятно вновь чувствовать себя молодой.       — Пять, видимо, очень жалеет, что так вышло… — заметил Клаус, снова принявшись массировать плечи сестры. — Поэтому он и вспылил тогда. Всё время он думал, что вы были на равных, а оказалось — нет. Это сильно ударило по его самолюбию, уж поверь мне! Старик чувствует себя виноватым, поэтому злится ещё больше. Небось, проклинает себя...       — Давай сменим тему, а? Не хочу об этом думать сейчас.       — Как скажешь, дорогая. — Он отвлёкся, достав ещё один косяк, и протянул его Лоле, когда та поднялась с раскладушки. — На вот, угощайся. Болеть будет меньше.       Какое-то время он сидел молча, наблюдая за тем, как Долорес, хромая на левую ногу, готовит уколы обезболивающего для раненных парней и себя заодно. Сладковатый дым марихуаны от лёгкого ветра, проникающего с улицы, постепенно рассеивался.       — О, — вдруг оживилась Долорес, вынимая пустой шприц из своей вены на руке. — Представляешь, оказывается я не могу читать мысли под наркотой! Только что пробовала и не получилось.       — Тише ты, дурочка! Услышит ещё кто-то! — шикнул на неё Номер Четыре.       — Ой, да всем насрать, я тебя умоляю! Я ранена, под травкой... Мало ли, что мне привидеться могло? Никто ничего не докажет.       — Как тебя ещё дежурить поставили?.. — проворчал он, вставая на ноги. — Ладно, я, пожалуй, пойду, малютка. Сладких снов.       Лола схватила его за руку, потянув на себя, и пьяно улыбнулась.       — Клау, поцелуй меня.       — Что?!       — Поцелуй. Меня. — Держа его ладонь в своей, она потянула Клауса к письменному столу, на крышку которого довольно ловко уселась, несмотря на ранение. Обнимая шею парня обеими руками, Долорес придвинулась теснее, обвив его бедро здоровой ногой. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Сделай одолжение любимой сестричке.       — Я… — Четвёртый замешкался, не зная, как поступить. — Но почему я? Тебя же хочет добрая половина наших ребят, а ты просишь меня…       — Ты свой, а они — чужие. — Она положила ладонь ему на щеку, заставляя посмотреть на себя. — Я же знаю, что тебе всё равно, кого трахать. Можешь представлять хоть своего распрекрасного Дэйва, мне похрену… Просто будь со мной сейчас, ладно?       И, глядя в замутнённые голубые глаза, Клаус поддался порыву, накрыв её губы своими. Это продолжалось с минуту, однако здравый смысл взял верх — он отстранился, рвано дыша.       — Не могу я так… Это неправильно! Я себя каким-то педофилом чувствую… Да и муж твой меня четвертует, уж прости за каламбур.       Лицо Лолы стало непроницаемым, после чего она произнесла:       — Проваливай. Быстро!       Номер Четыре, мямля извинения, второпях покинул палатку, оставив сестру. Он не заметил тень, мелькнувшую за деревом чуть поодаль, как и плачущая в подушку девушка позднее не заметила бесшумно вошедшего к ней человека — того, кто всё это время наблюдал, а затем решил воспользоваться удобным моментом.       Никто не услышал, как изнасиловали Долорес Харгривз.

День 249

      Лола сидела в засаде со стороны противника, окружённая куполом невидимости. У неё была вполне чёткая цель — отомстить обидчику, сумевшему избежать наказания. Для этого она во время наступления украла винтовку убитого снайпера-партизана, и стала выжидать момент, глядя в оптический прицел.       «А вот и ты, мудак хренов…» — пронеслось в её мыслях, стоило Элиасу Брунски появиться в поле зрения.       Выдохнув, девушка с облегчением спустила курок.

***

      Клаус плакал, как никогда в жизни. Держа в окровавленных пальцах чемодан, он всё ещё не мог поверить в произошедшее. Перед глазами было умиротворённое лицо Дэйва, испустившего последний вздох на его руках, а в ушах стоял собственный крик, зовущий на помощь хоть кого-нибудь.       Лолу, уцепившуюся за локоть брата, мелко потряхивало. Её руки тоже были испачканы в крови Дэвида Катца. Она с самого начала боялась, что так случится.       Автобус, едущий в сторону Академии, остановился, чтобы подобрать новых пассажиров.