Survivors

Только имя семьи будет жить веками.

      Ночная трасса была мрачной и пустынной. Редкие автомобили проезжали мимо, озаряя фарами блестящий от замёрзшей влаги асфальт встречной полосы. Небо затянуло тяжёлыми тучами, а температура воздуха опустилась до нуля, отчего даже лёгкие порывы ветра казались особенно промозглыми.       Потрясённая внезапным арестом Диего, Номер Три ехала без остановок вот уже несколько часов, направляясь в загородный дом Дженкинсов. Адрес она нашла в его личном деле, всё ещё покоящемся на переднем сидении машины. Женщина осознавала риск своей затеи, ведь сумасшедший «Леонард» мог вытворить буквально всё, что угодно, однако бездействовать просто не могла. На кону стояла не только судьба мира, но и жизнь её сестры, а ни то, ни другое Эллисон без боя отдавать не собиралась.       С неба стал срываться мокрый снег, быстро превратившись в ледяной ливень. Третья нехотя сбавила скорость и включила стеклоочистители. Почему-то именно в ту секунду в её голове вновь эхом зазвучали слова Вани: — «Я всегда думала, что вся проблема в отце. А оказывается — это вы сволочи!..»       — О, Господи… — пробормотала она, сделав тяжёлый вздох, и крепче сжала пальцы на руле.       К собственному удивлению, лишь став матерью, Номер Три поняла, как ужасно вела себя с сёстрами в детстве. Увы, это осознание пришло поздно и ни к чему толком не привело: Долорес на тот момент отсутствовала больше десяти лет кряду, а обида на Седьмую за её «разоблачающую» книгу перечеркнула желание стать ближе. Однако по мере взросления Клэр и эта злость утихла, оставив вместо себя обжигающее чувство стыда за многие поступки и слова. Эллисон никому не говорила, как болезненно сжималось её сердце всякий раз, стоило только представить своего ребёнка на месте любой из девочек.       Поглощённая мыслями о дочери, она вспомнила вечер, когда после очередной сказки о Академии «Амбрелла», Клэр задала вполне резонный вопрос о том, почему в этих рассказах ни разу не упоминаются Ваня и Лола.       «Потому что они не ходили с нами на миссии, милая. Они… немного не такие, как мы».       Это воспоминание потянуло за собой ряд других, детских, но настолько смутных и странных, что, казалось, совершенно чужих. Решив подумать об этом позже, Третья включила старенькую магнитолу, заодно щёлкнув тумблером обогревателя, так как в остывшем салоне машины стало довольно зябко. Из колонок тихо полилась песня, заставившая вздрогнуть. «Лгунья, какая же ты лгунья!» — напевал приятный женский голос, обращаясь, как показалось Эллисон, персонально к ней. Придя в себя, она переключила станцию и прибавила газу, боковым зрением уловив забрезживший на востоке рассвет. Дождь закончился так же внезапно, как и начался.       К дому Дженкинсов Номер Три подъехала спустя двадцать минут, едва небо посветлело. Один-единственный, он стоял в лесной глуши прямиком у озера, куда вела довольно приметная грунтовая дорога, так что потеряться или ошибиться с адресом было трудно.       Припарковав отцовский «Роллс-Ройс» в зарослях, женщина увидела почтовый ящик со знакомой фамилией, подтверждающий правильность местоположения. Она без лишнего шума покинула автомобиль, пригибаясь в высокой траве, однако это оказалось лишним, так как дом был пуст. Но всё же кое-что полезное Эллисон смогла разглядеть сквозь мутное стекло его окна — в кресле гостиной лежал Ванин чехол со скрипкой. Это указывало на то, что сестра всё же где-то неподалёку.       Не придумав ничего лучше, чем подождать Ваню, Третья вернулась в машину. Она достала телефон, желая взглянуть на время, и машинально вспомнила о статье, которую не так давно сфотографировала для другой сестры.       — Элизабет Оделл… — перечитав текст, проговорила Номер Три вслух сама себе, тщетно силясь ухватиться за мутное нечто, мелькавшее в памяти каждый раз, как только она видела эту фамилию. — Откуда же я вас знаю?..       Эллисон включила мобильный интернет, чтобы попробовать уточнить что-то в «гугле», но сеть упрямо отказывалась работать в лесу. Через полчаса напрасного ожидания, громко чертыхнувшись, она завела мотор и развернулась в сторону города, недовольная результатом своей спонтанной вылазки.       Непогода отступила, а утро окончательно вошло в свои права, отчего шоссе заполонили машины, успев создать затор. Женщина нервно барабанила пальцами по рулю, раздражаясь из-за слишком медленного продвижения очереди. От скуки выглянув в окно, она обнаружила, что парковка местного бара оцеплена полицией. Заинтересовавшись, Третья продолжила наблюдать, пока не заметила деталь, вынудившую её стремительно покинуть автомобиль — на фонаре придорожной вывески висел знакомый сине-белый шарф.       — Ваня… — Она сняла вещь сестры, сжав её в пальцах.       Нехорошее, тревожное предчувствие поселилось в груди Эллисон окончательно, когда один из полицейских подошёл и вежливо попросил её покинуть место преступления. Поправив солнцезащитные очки на носу, она покорно перешагнула за жёлтую ленту и осведомилась о произошедшем. Услышанное ей не понравилось.

***

      Четвёртый лениво вытянулся на кровати до хруста в позвоночнике, прежде чем очнуться ото сна. По правде говоря, он совершенно не ожидал никого увидеть.       — Срань Господня!.. — подпрыгнул Клаус, всплеснув руками, так что случайно выдернул наушники из ушей и плеера одновременно. Комнату моментально заполонили тихие звуки классики. — Бэнни, какого чёрта?       Явно рассерженный Бэн угрожающе навис прямо над ним, сложив руки на груди.       — Я тебя десять минут дозваться не могу! — сурово процедил Шестой, невольно вслушиваясь в необычную для вкусов брата музыкальную композицию. — Сворачивай нахрен свой Кливлендский оркестр и спускайся вниз.       — О-о-о… — протянул Номер Четыре, глядя на стрелки маленького будильника на прикроватной тумбе, и капризно наморщил нос. — И семи ещё нет… Ты не думал, что следует дать мне, скажем, передышку, особенно после вчерашнего путешествия в загробный мир, а? Что там такого сверхважного, что не может подождать ещё хотя бы час?       — Лола, — отрезал призрак и покинул помещение, пройдя сквозь стену.       Одного этого имени стало достаточно, чтобы Клаус окончательно проснулся, вскочил с постели и начал одеваться, несмотря на головокружение и прочие «радости» ломки. На всякий случай накинув дублёнку, он практически выбежал в пустой, полутёмный коридор. Абсолютная тишина в доме показалась настораживающей, отчего Четвёртый забеспокоился. Преодолев многочисленные ступени лестницы за рекордно быстрый для его самочувствия срок, он остановился посреди холла, озираясь.       — Я здесь, — раздался тихий голос Шестого откуда-то позади. — Пойдём.       Послушно следуя за братом, Номер Четыре всё же не удержался от ремарки в своей обычной манере:       — Ты чего такой взвинченный, Бэннито? Не с того щупальца встал сегодня?       Бэн резко повернулся к нему лицом, выражение которого не сулило ничего хорошего.       — Я спрошу тебя лишь об одном — ты, блядь, научишься думать мозгами? — произнёс он таким тоном, что у Клауса зашевелились волосы на затылке.       — Бро, я что-то не догоняю… — Четвёртый растерялся. — Ты обижен на меня? Нет, я, конечно, не подарок, но мы же с тобой вроде…       — Заткнись и просто посмотри туда! — оборвал его Номер Шесть и указал пальцем в окно, ведущее во внутренний двор.       Подойдя к стеклу, Клаус поначалу ничего не увидел, однако, присмотревшись, заметил в предрассветной мгле небольшой, хорошо знакомый ему силуэт.       — Это… Лори? — удивился он. — Что она там делает в такую рань?       — Жалуется мне, Клаус. Она проплакала полтора часа, а я никак не мог её утешить! Оставалось просто слушать…       — Погоди, а как ты угадал, где она?       — Не угадал, а почувствовал. — Бэн поджал губы. — И, предупреждая твой следующий вопрос, — нет, я не следил за ней. Меня здесь вообще не было, но ей, видимо, настолько хреново, что я услышал её зов даже с той стороны.       Номер Четыре, недоумевая, поднял бровь:       — Чёрт… А что случилось-то?       Шестой кратко изложил ему всё, что ранее узнал от сестры о вчерашних событиях. В конце он добавил:       — Я догадываюсь, что Лола рассказала далеко не всё, но мне и этого хватило. Апокалипсис, Комиссия, Вьетнам… Не жизнь, а пиздец какой-то! — В раскосых, тёмных глазах сквозил немой укор. — Да вы оба хороши — что ты, что Пятый! Из-за вашей тупости пострадали не только вы сами, но и она. И ладно Пятый повёл себя тогда как малолетний придурок, но ты… Как ты — взрослый мужик — мог допустить всё это? Я знаю, что и тебе досталось на войне, но…       — Да нихрена ты не знаешь! — зашипел Клаус, перебивая гневную тираду. — Тебя не было с нами, и ты, блядь, понятия не имеешь, каково нам пришлось там! Поэтому засунь свои морали в задницу, понял? — Он резко замолчал, стиснув зубы, а затем, спустя секунды, продолжил, существенно сбавив тон: — Думаешь, я не виню себя? Думаешь, мне не хочется вернуться назад и исправить всё? Поздно. Для всех нас.       Сглотнув болезненный ком в горле, Четвёртый торопливо вышел во двор, не оглядываясь. Ёжась от резкой смены температуры, он направился к девушке, сидящей на краешке пустого постамента памятника Бэну.       — Эй, малютка! Не боишься простудиться в такой-то холодине?       Она подняла на него тяжёлый, пугающе отстранённый взгляд, с лихвой выдававший её истинный возраст.       — Не боюсь, мне это не грозит… Тебе, тоже, кстати. — Лола, шмыгнув носом, потёрла пальцами покрасневшие от слёз веки. Видя недоумение на лице брата, она пояснила: — Ты разве не помнишь, что никто из нас даже насморком не болел в детстве?       — Оу… А действительно! Я же и взрослым ни разу не болел ничем толком… — Клаус глубоко задумался, понимая, что это вполне объясняет, как он до сих пор не подхватил ВИЧ или ещё какую гадость с его-то образом жизни. — Так у нас какой-то супериммунитет?       — Видимо, да. По крайней мере, к вирусам точно. — Она спрятала ладони в карманы куртки. — Ты как нашёл меня?       — Бэн сказал. Он беспокоится о тебе.       — Так он всё-таки..? — Долорес неосознанно осмотрелась, а после спросила: — Клау, можно мне увидеть его?       — Просишь позволения порыться в моей голове? Серьёзно? — хохотнул он, плотнее запахивая на себе верхнюю одежду, и развёл руками: — Ну, валяй! Только его сейчас здесь нет, мы пока одни. Кстати, как там старина Пятый? — спросил Клаус, усаживаясь рядом.       — Живой, слава Богу… Герой хренов! — негодующе фыркнула она, смотря вдаль. — Полдня вчера с ранением проходил, чуть кровью не истёк… Дотерпел до того, что в обморок грохнулся, а Элли и Ди его потом на себе тащили, представь! За себя я вообще молчу — мне седых волос точно прибавилось…       — Она, кстати, тоже себя не бережёт. — Появившийся из ниоткуда Бэн вновь заставил Четвёртого вздрогнуть от неожиданности.       Лола обратила внимание на испуг брата, следом вопросительно посмотрев на него.       — Бэнни пришёл и считает, что ты ведёшь себя так же, как и твой муженёк, — отчитался Номер Четыре, выуживая из кармана дублёнки новую пачку сигарет. Он открыл её, по старой армейской привычке достал оттуда две сигареты сразу, подкурил и одну из них протянул Лоле. — А вообще, наш семейный полтергейст дело говорит — я видел твоё плечико, и там тоже нехилое такое ранение.       Она благодарственно кивнула и закрыла глаза, сосредотачиваясь на чужом разуме, а когда открыла — Бэн стоял перед ней как наяву. Они поздоровались, искренне улыбаясь друг другу.       — Моя жизнь не столь важна, мальчики, а вот Пятого нужно оберегать любой ценой… Он единственный, кто сможет всё изменить. — Сделав глубокую затяжку, Долорес с явным облегчением выдохнула.       — Ой, ну не начинай свои старческие разговоры про смерть, Лори! Умоляю! Вы с Пятым оба одинаково важны, и так будет всегда! — слегка раздражённо отмахнулся от неё Клаус. — Хотя, он, конечно, придурок, что настолько рисковал собой. А я вчера ещё заподозрил, что с ним что-то неладное, но не стал ничего говорить. М-да уж… Радуйся, что всё обошлось. Могло быть и хуже, причём гораздо. По крайней мере, он жив, и это главное…— задумчиво изрёк он, стряхивая пепел сигареты на землю, в покрытые изморозью жухлые листья.       Девушка в одночасье поникла, догадываясь, к чему он клонит.       — Прости меня… — внезапно прошептала она.       — Хэй, Лори! Что ты такое болтаешь? — Четвёртый выбросил окурок и поднялся на ноги. Он приблизился к сестре, пытаясь поймать её взгляд. — Тебе не за что извиняться передо мной.       — Нет, есть. Знаешь, я ведь хотела забрать вас с Дэйвом сюда. Всё никак не могла подобрать момент, чтобы предложить. Смалодушничала, в итоге — не успела… — Лола затянулась до фильтра и отшвырнула остаток сигареты прочь. — Вот теперь и расплачиваюсь.       Клаус замер в ошеломлении, осмысливая сказанное. В попытке сдержать рвущиеся наружу эмоции, он зажмурился и сжал кулаки, но это было бесполезно.       — Никогда не вини себя в этом! Никогда, ясно тебе? Ты ничего не могла бы сделать… — Парень взял обе её руки в свои и расцеловал тыльные стороны маленьких, холодных ладоней, а затем уткнулся в них лбом, всхлипывая: — Это всё из-за меня! Я должен был умереть, а не он…       — Никто не должен умирать, особенно молодым. — Она обняла его здоровой рукой, положив голову ему на плечо, и переглянулась с Бэном, молча наблюдающим за этой сценой сбоку. — Я скучаю…       — И я, — одновременно произнесли братья, каждый имея в виду нечто своё.       Долорес также не смогла сдержать слёз. Не желая окончательно добивать себя чужой болью, она сама прекратила ментальный контакт.       Простояв так ещё немного, Четвёртый наконец успокоился, как вдруг расслышал отдалённое эхо чужих голосов, а вместе с этим и настойчивый зов Номера Шесть:       — Клаус! Клаус, оглядись!       Голоса стали громче, и всё отчётливее можно было вычленить из общего гула отдельные фразы на разных языках. Клаус нехотя приоткрыл один глаз, и оцепенел от ужаса, увидев с десяток призраков самой разной наружности, возраста и расы. Некоторые из них были вьетконговскими солдатами в военной форме.       — Твою мать… — пробормотал он, осторожно отстраняясь от Лолы, когда опознал в одной из заблудших душ капрала Элиаса Брунски.       — Ты чего? — Она обеспокоенно нахмурила лоб.        — Н-нет… Ничего, — соврал Четвёртый, сообразив, что девушка скорее всего больше не читает его мысли. — Чёрт, Лори, ты же промёрзла насквозь! — Он решил перевести тему, отводя подозрения. — Пойдём в дом, дорогуша, тебе стоит принять горячую ванную и выпить чаю.       Она с улыбкой согласилась, но попытка самостоятельно слезть с постамента закончилась сокрушительной неудачей — закоченевшие от холода ноги подогнулись, и Долорес, взвизгнув, упала. Клаус всё ещё был достаточно близко, так что подхватил её на руки до «встречи» с бетонной плитой.       — Клаус, их становится больше… — взволнованно сказал Бэн, с опаской косясь на других мёртвых. — Уходите, а я постараюсь что-то придумать! Быстрее!       Вопреки требованиям сестры опустить её обратно на землю, Номер Четыре лишь крепче прижал хрупкую фигурку к себе. Натянуто улыбнувшись, он постарался занять внимание Лолы незатейливой болтовнёй, и направился с ней в дом, игнорируя крики призраков. О том, что большинство из прибывших потерянных душ пали далеко не от его руки Клаус прекрасно знал, поэтому и побоялся обернуться назад. Трезвость его совершенно не радовала. ***       Спустя полчаса в коридоре послышался звон колокольчика и громкий голос Четвёртого:       — Подъём-подъём! Просыпаемся-встаём!       Успев к тому времени принять горячую ванну, Долорес стояла у зеркала, причёсывая влажные волосы. Она даже кое-как умудрилась без посторонней помощи натянуть на себя одежду, пусть и цедя при этом ругательства на всех известных ей языках.       Когда Лола спустилась вниз, то обнаружила сидящего за обеденным столом сонного и недовольного Лютера, для которого вчерашняя ночь также стала испытанием, судя по стонам, раздающимся из его комнаты.       — Кое-кому шуметь можно было бы и потише, — ухмыльнулась она, в «наказание» забирая прямо из-под носа пристыженного Первого чашку с горячим кофе. — Молоко есть?       — Вроде сливки в холодильнике были, — будничным тоном сказал Клаус, снова беря в руки кофейник. — Я тебе сандвич сделал, он у плиты на тарелке.       — Ты лучший брат на свете. — Девушка потянула его за край жилетки, заставляя наклониться пониже, и чмокнула в щеку. — А где Бэн?       — Вон там, — указал пальцем на стул права от себя Номер Четыре. — И он, кстати, готов оспорить моё звание «лучшего брата», представляешь?       — Не обижайся, Бэнни, ты всегда был вне конкуренции, — жуя сладкий бутерброд, произнесла она, и села во главе стола.       — Эй, я вообще-то здесь! — шутливо одёрнул её Четвёртый, опять наливая брату горячий напиток.       Номер Один, всё это время непонимающе смотрящий на родственников, молча поднял брови, явно сомневаясь в адекватности обоих.       Внезапно пространство кухни осветилось вспышкой, и в помещении появился Пятый.       — Какие же вы… одинаковые! — проворчал Лютер, как только вторая чашка кофе подряд исчезла из его рук, и выразительно взглянул на сестру.       Она скрипнула зубами, уставившись себе в тарелку, однако ничего не сказала, продолжив завтракать.       Клаус начал рассказывать об установленном контакте с отцом, и признании того в самоубийстве. Все присутствующие отреагировали по-разному: Первый с недоверием, Пять — сосредоточенно нахмурился. Лола повела себя неоднозначно — она просто тихо рассмеялась.       — Что смешного, Долорес? — осведомился Пятый, сделав глоток кофе и тут же скривившись от отвращения. — Господи… Кого мне нужно завалить, чтобы выпить нормальный кофе?       — А то, что я предполагала такой вариант, но меня как всегда никто не послушал… — Тон её резко поменялся, и девушка сердито посмотрела на него исподлобья, сжав пустую чашку в пальцах. — Идиоты вообще не склонны слушать никого, кроме себя самих, да, милый?       Привычка отстаивать чувство собственной гордости в любом споре сыграла с Номером Пять довольно злую шутку — слово за слово между ним и женой вспыхнула ссора, каких много лет не было.       — Да ты прекратишь это делать, в конце концов? Я тут объясниться пытаюсь!.. — вышел он из себя, когда очередная тарелка полетела в его сторону, и пришлось срочно перемещаться в другой конец комнаты.       — Сукин сын! — Лола бросила в него попавшийся под руку стакан. — Подонок! Ты хоть представляешь себе, как близко был к смерти вчера? Кретин!..       Став невольными свидетелями семейной разборки, все три брата по очереди переглянулись.       — Ну, судя по тому, как они скандалят, — мирятся они тоже впечатляюще… — игриво усмехнулся Клаус, отпивая из своей кружки.       — Может, стоит их разнять? — громко предложил Первый, щурясь от криков сестры и яркого голубого сияния, вспыхивающего то тут, то там.       — Боюсь, это смертельно опасно.       «Веселье» продолжалось недолго — на кухню вошёл Пого, очевидно заинтересовавшись руганью и звоном битой посуды. Появление старого наставника заставило супругов остановить перепалку, хотя не уберегло Пятого от звонкой пощёчины, которую Долорес успела ему отвесить, пока он отвлёкся.       — Это ты иди к чёрту!.. — едва слышно процедила она, в слезах выбежав из кухни прочь.       Девушка не успела подняться на лестнице, как услышала сигнал домашнего телефона. Из чистого любопытства она прошла к столику и подняла трубку, понятия не имея, насколько сильно всё изменится после этого короткого разговора. ***       Клаус застал Долорес в своей комнате, роющейся в его шкафу.       — Малютка, что ты там забыла? — мягко спросил он, прислонившись к дверце мебели плечом.       — Мне нужна одежда, Клау… — хрипло отозвалась сестра, поднимая заплаканное лицо с покрасневшими глазами и прилипшими к мокрым щекам прядями волос. — Что-нибудь такое, в чём меня никто не узнает. За мной сейчас наверняка охотятся.       — Ты сбежать собралась? — ахнул Четвёртый. — Из-за вашей ссоры что-ли?       — Нет, это ни при чём, но я не хочу, чтобы Пять знал, что я уйду.       — А что тогда?       — Элли звонила, — призналась Лола. — Я мало что разобрала из-за помех, но главное услышала — она нашла моих родителей. Настоящих родителей.       Открыв рот от изумления, Клаус отшатнулся назад.       — Да ты шутишь! Как?       — Говорю же — помехи были, я не всё смогла понять. Она сказала подъехать к больнице святого Луки. Мне нужно туда, понимаешь? Я постараюсь вернуться быстрее.       — Я-то знаю, где это, но добираться далековато. На автобусе часа три, не меньше… — Он на миг призадумался, затем кивнул. — Может, я даже смогу тебе помочь, только мне позвонить кое-куда надо. И не плачь больше, ладно? Мы всё решим.       Далее Номер Четыре действовал с несвойственной ему серьёзностью: быстро договорившись по телефону со знакомым мотогонщиком, который был перед ним в давнишнем долгу, он принялся помогать девушке с «маскировкой». Порывшись в шкафу в комнате Эллисон, а потом у себя, Клаус обнаружил целый арсенал одежды и аксессуаров. Пусть многие из вещей и не подошли Долорес по размеру, однако в результате он каким-то чудом собрал цельный образ меньше, чем за десять минут, дополнив его своей старой кожаной курткой, что пришлась ей впору. Также Четвёртый умудрился найти у себя под кроватью коробку с париком и косметикой почти десятилетней давности.       — Если я покроюсь из-за этого дерьма какой-нибудь коростой — я тебе ухо отгрызу… — незлобно пригрозила Лола в то время, как брат подводил ей веки чёрным карандашом.       — Лори, ты выжила в апокалипсисе и на грёбанной войне — сомневаюсь, что просроченная косметика тебя убьёт, — с улыбкой ответил Клаус, стараясь унять дрожь в руке и прочертить аккуратную стрелку. — Вот, готово.       Вслед за этим он несколькими ловкими движениями собрал волосы Долорес в пучок и осторожно натянул на неё парик, для пущей надёжности закрепив его чёрными заколками.       — Часть меня хочет спросить откуда у тебя такое богатство, а другая подсказывает, что ответ будет более волнующим, чем я ожидаю…       — Помнишь, я когда-то рассказывал тебе о парне, с которым мы обдолбались и ограбили театральную костюмерную? Эти шмотки как раз оттуда. — Номер Четыре надел на девушку ожерелье и внимательно осмотрел её с ног до головы. — Могу сказать, что брюнеткой ты выглядишь куда старше и горячее. Охуенная красота, дорогуша!       Лола шагнула к зеркалу и застыла на месте, не в силах отвести взгляд. Впервые в жизни ей было настолько больно и удивительно смотреть на собственное отражение.

***

      Эллисон никак не ожидала, что сестра приедет всего лишь через полтора часа, появившись на больничной парковке верхом на спортивном мотоцикле, за рулём которого был незнакомец. Ещё больше её озадачил внешний вид Долорес, ведь та теперь выглядела совершенно взрослой девушкой.       — Эй, Ло! Я здесь! — наконец окликнула её Третья, высунувшись из машины и помахав рукой.       — Привет… — запыхавшись, ответила Лола, садясь на переднее сидение. — Элли, ты правда нашла моих родителей?       — Стоп-стоп! Не торопись! — остановила сестру женщина, безотчетно рассматривая её внешнее преображение. — Давай по порядку, хорошо? Тебе нужно кое-что увидеть… — Она достала из сумки свой мобильный телефон и, открыв нужные фотографии, протянула устройство Долорес. — Читай.       — Я не умею этим пользоваться… — смутившись, сказала она, и тогда Эллисон сама приблизила текст на фото, показывая статью.       Чем больше девушка углублялась в строки, тем сильнее менялось выражение её лица. Периодически Номер Три проводила пальцем по сенсорному экрану, переходя к следующей картинке, пока не дошла до последней — фотографии семьи Оделл.       — Я сама не поверила бы, но взгляни — не бывает такого сходства у чужих людей… — вполголоса заметила Эллисон, видя нарастающее смятение девушки. — Что такое?       — Нет, это всё какой-то сраный бред! Не может такого быть! — будто споря с собой, Лола отрицательно помотала головой. — Нет-нет, не сходится…       — Эй, в чём дело?       — Ты мне не поверишь…       — А ты попробуй внятно объяснить.       Долорес вперилась взглядом куда-то в окно, нервно заламывая руки.       — Я всю свою жизнь видела один и тот же кошмар — труп маленькой девочки на каменном столе, в тёмной комнате, залитой кровью… А потом, когда я во сне успевала осмотреться, то узнавала в этой девочке саму себя. В нынешней ситуации это немного странно, не находишь?       — Лола… — осторожно позвала её Третья, моментально бледнея. — Кажется, я знаю, в чём дело… Но для начала выслушай меня, хорошо? — После она кратко сообщила обо всём, что случилось с ночи, упомянув и о шерифе, к которому она обманом навязалась в «помощники», чтобы добыть информацию о происшествии у бара, где была замешана Ваня.       — И какая связь? — слабо отреагировала девушка, всё ещё рассматривая людей на фото.       — Связь существует. Я чудом додумалась спросить об этой семье, хотя особо ни на что не надеялась, а оказалось, что многие копы до сих пор помнят, что тогда было. Тем более, что особняк Оделлов стоит здесь неподалёку. — Она забрала мобильный из трясущихся рук сестры. — Шериф рассказал мне немного: в 1993 году этих близняшек похитили адепты некой секты, что-то типа сатанистов. Девочки не были единственными их жертвами, но что полиция установила наверняка — сектанты похищали лишь тех, кто родился осенью 1989 года…       — Это время нашего рождения…       — Верно, — кивнула Эллисон. — Сектанты приносили детей в жертву, но конкретно этих девочек, кстати, так и не нашли.       Скрестив руки на груди, Лола поджала губы, напряжённо размышляя.       — Всё равно не сходится, хоть убей! Мало того, что эти дети — дочери какой-то там графини, так они и пропали в четырёхлетнем возрасте. Отец взял всех нас под опеку с самого рождения…       — В том-то и дело, что я не помню тебя младше четырёх лет! — воскликнула женщина. — Да и вообще мне всё это кажется знакомым… Словно я уже всё это знала, но очень-очень давно, понимаешь? Попробуй вспомнить ты, может, получится.       Тяжело дыша, Долорес закрыла глаза и сконцентрировалась на далёких воспоминаниях своего детства, однако действительно не нашла среди них ничего подобного — всего-навсего одни смазанные картинки, становящиеся более чёткими ближе к семи годам.       — Элли, милая, мне уже почти шестьдесят. Я толком не помню, что два года назад было — не то, что в детстве, — устало протянула она.       — Ладно, попробуем по-другому… — Номер Три вынула ключи из зажигания и вылезла из салона машины. Лола с лёгким недоумением последовала её примеру. — Тот шериф сказал мне, что Уинтертонов здесь как таковых больше нет. Единственная, кто осталась в живых, находится в этой самой больнице — это Вильгельмина Оделл. Она твоя возможная родственница. Проблема в том, что ей уже за восемьдесят, но мы можем попробовать спросить её, что к чему.       Придя к общему согласию, сёстры направились в здание. Там они с помощью лжи и небольшого внушения от Долорес смогли убедить медперсонал пустить их в особое больничное крыло, переделанное как дом престарелых для тяжелобольных. Там, в одной из палат, и доживала свой век старая графиня.       Ненавязчиво постучав в дверь, Эллисон получила приглашение войти. Лола прошмыгнула вслед за ней.       — Графиня Уинтертон, добрый день, — поздоровалась Третья, оглядываясь по сторонам, однако просторная палата оказалась пуста.       — В моём мерзком возрасте «добрых» дней не бывает в принципе… — раздался скрипучий голос из-за плотной ширмы, находящейся с левой стороны от входа. — Я прошу прощения за такой приём, я сейчас на проклятой терапии, будь она неладна! К тому же, у меня не часто бывают гости… Так кто вы, юная леди, и чем я обязана?       — Я здесь не одна, а с сестрой, мэм. Меня зовут Эллисон Харгривз, и я… — начала было представляться Номер Три, как по комнате вдруг разнёсся звук битого стекла — за ширмой определённо что-то уронили.       — Как-как ты сказала?! — Интонация у голоса кардинально изменилась, отчего он показался моложе, чем до этого.       — Харгривз, — ответила Долорес, вступая в разговор.       Повисло молчание, но оно не было долгим.       — Вы имеете какое-то отношение к сэру Реджинальду Харгривзу? — Этот вопрос прогремел как гром, среди ясного неба.       — Прямое, мэм. Мы его дети.       — Приёмные дети, — уточнила девушка.       За ширмой снова послышался грохот, а затем нетерпеливое требование:       — Подойдите обе сюда!       Переглянувшись, сёстры учтиво исполнили его, пройдя влево. Вскоре перед ними предстала абсолютно седая женщина, сидящая в инвалидном кресле; из сгиба её локтя торчал катетер капельницы. Ранее она явно пыталась дотянуться до вещей на маленьком столике сбоку, однако не смогла, сбросив часть из них на пол.       — Чёрт… — Лола кинулась собирать разбросанные безделушки, но графиня остановила её:       — Полно тебе, девочка! Подай-ка мне очки, будь так добра. А ещё лучше — сразу надень их на меня, это быстрее будет. Руки ни черта не слушаются уже…       Долорес шустро отыскала футляр среди предметов на полу.       — Сонни? — изумилась Вильгельмина, чьё лицо моментально вытянулось, едва та посмотрела через толстые линзы очков.       — Нет, вы обознались. Моё имя — Долорес… — возразила девушка, но была прервана ещё крепкой хваткой старческой руки за своё предплечье. — Что вы делаете?       — Наклонись! Я хочу увидеть тебя ближе, — повелительно заявила графиня, довольно грубо одёргивая её вниз. Оказавшись на одном уровне с Лолой, она пристально вгляделась в её глаза, констатируя: — Так ты всё-таки жива! Я всегда подозревала...       — Вы можете объясниться, мэм? — вмешалась Эллисон. — Откуда вы знаете нашего отца и почему вы так смотрите на мою сестру?       — Он ей не отец, а тебе она — не сестра! София — благородной крови! — Вильгельмина повысила тон. — Может, я и парализованная, но из ума ещё не выжила! Я могу узнать собственную внучку, которую сама принимала в родах и воспитывала до четырёх лет! Харгривз одурачил меня, сказав, что вы мертвы, а я поверила…       Понимая, что дело приобретает максимально непонятный оборот, Третья решила выпытать у графини Уинтертон о близнецах, показав ей фото из статьи. Та, чуть окинув его взором, покачала головой:       — Чушь! Они вовсе не близнецы, а тройня. Глупость про близнецов мы придумали для отвода глаз, и на то были свои причины... Смотри, вот это ты, София, — она указала на девочку справа, — а рядом твоя сестра — Лилиан. А вот там… — Вильгельмина ткнула пальцем в пустое место слева от кресла, — Там… — Неожиданно её дыхание резко сбилось. Сдавленно прохрипев, она схватилась за сердце.       Мгновенно среагировав, Долорес попыталась помочь графине, однако та уже потеряла сознание, а ещё через секунды — перестала дышать.       — Я… Я же не… — заикаясь, попятилась назад Лола. — Я не хотела…       — Так, уходим отсюда, живо! — скомандовала Эллисон, утаскивая сестру из палаты за руку.       У дверей девушка оглянулась, с горечью осознавая, что единственная ниточка, связывающая её с родной семьёй, безвозвратно утеряна.