Когда в глазах засияет счастье...

Рогатый медленно шел в сторону магазина, заканчивая курить последнюю сигарету. Едкий, горький привкус табака, которого уже не осталось, сейчас успокаивал Ларссона, но из-за выкуренной только что сигареты жутко хотелось пить. Шел он недолго, уже минут через 10-17 он был у магазина, и, войдя в помещение, он направился к полкам, на которых стояли бутылки с напитками и водой. Сероглазый не смотря взял первую попавшую под руку литровую бутылку воды и направился к кассе, где приобрел и сигареты. Такая простая и недолгая прогулка — то, что сейчас было просто необходимо Ларссону. Домой парень шел так же не спеша, особо не всматриваясь ни во что: ни в людей, что иногда в спешке то задевали, то и вовсе врезались в не особо высокого парня, ни в машины, гул от которых раздавался еще несколько мгновений, как они скрываются из виду, ни в пейзажи, что начали окрашиваться в золотистые и рыжие оттенки из-за заходящего солнца, а небо с облаками были разукрашены так, словно какой-то одинокий художник от безделия каждый вечер разукрашивает облака, чтобы люди любовались этой красотой, наслаждались и улыбались, но вот только Торд совсем не улыбался, чем испортил бы ту идиллию, над которой так старался художник, не будь он простым плодом воображения. Сердце на части рвет от ревности, а на душе кошки скребут, будто бы пытаясь разорвать ее на маленькие кусочки как какую-то занавеску, что хозяин сказал не трогать, но вот только эти милашки хоть кого-то слушают? Нет конечно, они рвут и мебель, и занавески, и скатерти да и вообще все, что можно и что нет! Иногда пакостят, лезут к хозяину, чтобы тот их приласкал, когда он не в настроении, а когда сам хочешь приласкать или поиграть, то эти вредины не особо стремятся поиграть с вами. Хах, это немного странно, но это что-то напоминающее то самое человеческое чувство — любовь. Неожиданно сваливается на голову в самый неподходящий момент, но когда же ты ее ищешь, то найти никак не можешь. Делаем вывод — смотрим по сторонам (вверх и вниз желательно тоже, мало ли на голову что-то свалится или же сами куда-то провалитесь), но не зацикливаемся на одном человеке (к добру не приведет, ну или не всегда). Сказал бы кто-нибудь Торду несколько лет назад, до его встречи с Эддом, что он влюбится в парня — ни за что бы не поверил, а еще бы посмеялся, хватаясь за живот. Сказал бы ему кто-нибудь, что из-за своей одержимости одним человеком будет страдать, скрывая свои чувства, боясь отказа… Вот только он не думает, что может опоздать, просто не задумывается, храня надежду на лучшее, но не в силах проглотить тот ком, что застревает в горле каждый раз, когда норвежец хочет предпринять попытку признаться. «Каждый раз…» — повторил про себя норвежец.- «Каждый ебучий раз, когда я хочу ему признаться — не могу! В горле ком, язык не поворачивается, а мозг совсем перестает думать, как только смотришь в эти карие глаза, невинные и ничего не подозревающие… Почему именно ты, Эдд? А почему я? Разве это честно?! Я страдаю вот уже который год, а ты при спокойно себе живешь! Как же не честно…» Погруженный в свои мысли, рогатый не заметил, как уже минут 10 на пороге дома стоит… Томас посмотрел на выпавшие из журнала фото и записки, последних было немало. Он присел на пол у кровати рассматривая находку. Штук так 7 фото с Эддом, 3 с Эддом и Ларссоном. Куча бумажек, явно любовные записки, которые писал норвежец, так и не осмелился отдать. Какие-то записки были написаны на маленьких клочках пожелтевшей от времени бумаги со стертым стержнем с простым: «Я люблю тебя…» или «Ты мне нравишься, но не как друг…» Какие-то записки были на более крупных и оккуратных листках, само собой на них было написано по больше, что-то о том, что норвежец влюбился в друга еще при их первой встрече или что-то на подобии того, где-то признание растянулось на лист или несколько листов. Это черноглазый уже читать не стал, уж очень ему было лень. Да, ему было противно, но в тоже время ему было жалко своего врага, но он тут же откидывал эти мысли. Окинув фотографии взглядом еще раз, внимание гитариста привлекла фотография Эдда с Тордом. На фото Эдд ерошит волосы коммуняги так же беззаботно улыбаясь, как он улыбался всегда. На фото Гулд и Ларссон еще подростки, поэтому выглядят они, само собой, как дети, а на норвежце вместо уже привычной красной худи — черная, а лицо парня вовсе покрыто румянцем. Эту фотографию сделал Том, помнил он об этом так, будто это было еще вчера. Эдд попросил Тома сделать пару снимков их «небольшого приключения» в парке, на что парень тут же согласился. Помнит, как ребята бегали друг за другом, а алкоголик стоял с камерой, отнекиваясь от игры, смотря на друзей с легкой улыбкой, пытаясь делать более менее удачные снимки. К фотографии, которую держал гитарист, скрепкой было прикреплено 2 листка, один не большой, с какими-то не очень понятными и размытыми словами, будто бы воду пролили, второй сложенный, явно по больше, с более плотной, но так же пожелтевшей от времени бумагой. На фотографии было еще нарисовано красное сердечко около Гоулда. Бросив попытки прочитать первую, маленькую записку с размытыми словами, Томас взял в руки более плотный лист и развернул его, пытаясь вглядеться и прочитать мелкий подчерк, к тому же не самый аккуратный. «Слушай Эдд, знаю, я должен сказать тебе это лично, но не уверен, что вообще отдам тебе это письмо… Скорее всего оно полетит в кучу с остальными письмами» — читал вслух гитарист, остановившись, посмотрел на ту кучу бумаги, что вывалилась из журнала, заодно осмысливая, как эта бумага та уместилась.- «Мы давно знакомы, ну, уже как 3 года. Общаемся вроде бы хорошо, но я не могу смотреть на тебя как на друга. Каждый день от твоих глаз, от твоей улыбки, от твоей доброты, просто от тебя самого кровью сердце обливается, когда ты кого-то просто обнимаешь-» -Том?! За то время, пока Риджуэлл копался в бумажках, Торд беззвучно вошел в дом и направился в свою комнату, но по дороге заметив, что алкоголика нет в своей комнате и в тот же момент услышав до жути знакомый голос, что раздавался из его комнаты, зачитывающий до боли знакомые слова, иногда запинаясь и делая паузы. Пока гитарист читал письмо, предназначенное Эдду, норвежец быстро, но бесшумно пошел в свою комнату, выронив бутылку воды и пачку сигарет. Уже в комнате он увидел черноглазого «друга» с одной из тех записок, что писал кареглазому Ларссон, а чуть левее и кучу с остальными записками и фотографиями. То ли от злости, то ли от смущения норвежец покраснел и рванул к алкоголику, забирая листок и чуть ли не срывается на крик: -Ты какого хуя тут делаешь?! В свою очередь Томас просто смотрел в серые глаза, выражающие ярость, смущение и какой-то страх, причину которого Риджуэлл не сразу понял. Алкоголик просто сидел на полу, оперевшись спиной о кровать и смотря в серые глаза, не роняя ни слова. В свою очередь коммунист чуть ли не навис над гитаристом, угрожающе смотря в глаза, всем своим видом показывая, что он ждет ответ. -Почему ты сам ему все не расскажешь? -Что? Вопрос Риджуэлла выбил из колеи рогатого, нагло проигнорировав вопрос последнего. От неожиданности Ларссон покраснел еще больше, в попыхах придумывая оправдание своей трусости, но ответ ведь так прост. Риджуэллу не нужен ответ, по бегающим из одной точки в другую глазам, убегающим от черных глаз, все было понятно, что заставило алкоголика прикрыть глаза и вздохнуть, но Ларссон явно не хотел оставлять последнее слово за Риджуэллом. -Я не обязан перед тобой оправдываться, но ты так и не ответил на мой вопрос. -Да, ты не обязан, да и я тоже. Как по мне, то все прекрасно видно и так. Я читал твои «любовные признания», которые так и не достигли своего получателя. Казалось бы злой и, в тоже время, смущенный взгляд серых глаз снова притупился. Через мгновение брови вновь сошлись к переносице, но металлического цвета глаза смотрели на фото в руках с какой-то грустью и пустотой, уже в которой раз посещая лабиринты своего ненавистного разума. Все то время, что сероглазый норвежец стоял потупив взгляд на фото, гитарист всматривался в глаза своего врага, явно замечая, как сероглазого изводят его же мысли. Наблюдать за страдающей мимикой своего врага, что может быть лучше? От этого появилась мимолетная ухмылка на лице черноглазого, но она исчезла в тот же миг, что и появилась. Уже тогда Томас знал, что Эдд вероятнее всего не примет чувства рогатого, но ему не было его жаль, наоборот, Риджуэлл с нетерпением стал ждать, когда же его врагу разобьют сердце, а он сможет спокойно смотреть на страдающего норвежца. С этими мыслями черноглазый встал, чего коммунист явно не заметил, а после направился к выходу, но подумал, что нужно привести его в чувства. -Эй, лучше расскажи ему об этом поскорее, хотя можешь продолжать себя терзать сомнениями и дальше, ТРУС. Риджуэлл говорил достаточно громко, но последнее слово выделил специально, что в момент вывело обладателя металлических глаз из раздумий и заставило посмотреть на собеседника в каком-то непонимании и медленно вникая в только что сказанные алкоголиком слова. Последнего явно забавляла эта ситуация и он уже не мог сдержать победной улыбки и удалился на кухню, намереваясь уже поужинать. Торд стоял и смотрел в дверной проем, все еще осознавая слова гитариста, будто бы находясь в состоянии полудремы, из-за чего соображал достаточно медленно. Попутно он начал убирать фото и записки, что валялись на полу, а после спрятал их более тщательно, чтобы уже никто не смог ни найти, ни даже просто узнать об их существовании. Рогатый вот уже полчаса сидел и пялился в окно, на темное небо. Солнце село уже около 40 минут назад, еще при разговоре с «другом». -Хах, а я ведь и вправду трус… Проговорил Ларссон еле слышно с грустной улыбкой на лице, прикрывая глаза. В тоже время, после холодного ужина, гитарист направлялся в свою комнату, но уже у самой двери что-то случайно пнул. Парень не особо глядел под ноги, но характерный звук катящейся по полу бутылки привлек его внимание и он уже посмотрел под ноги. Там валялась слегка раскрывшаяся пачка сигарет и чуть дальше, уже остановившаяся почти полная бутылка воды. Риджуэлл поднял сигареты и бутылку. Долго думать, кому они принадлежат не пришлось, поэтому алкоголик отправился вновь к комнате своего врага, тяжело вздохнув. На удивление, в доме не скрипели ни двери, ни половицы, а идя по полу в носках — не слышно, что кто-то вообще идет. Вот уже стоит черноглазый парень, прическа которого напоминает какого-то ежа, напротив открытой двери в комнату врага. Он хотел войти, а может даже бросить в норвежца его вещи, но остановился глядя на грустно улыбающегося парня, что только что признал, что Том прав, что Ларссон — трус. Такого алкоголик не ожидал, потому остановился, уставившись на норвежца с удивлением и каким-то непонятным чувством внутри. -Ты чертовски прав, Томас, я тот еще трус… Ты прав, я должен наконец-то признаться ему. На этих словах норвежец открыл глаза, все также смотря в окно, а черноглазый как ото сна очнулся, беззвучно оставив напротив двери бутылку с сигаретами, ушел прочь как можно скорее. На этот раз шаги были еле слышны, из-за чего Торд повернул голову в сторону шагов, приметив, возле двери забытые им сигареты и воду. Уже стоя в дверном проеме с водой и сигаретами в руках, обладатель металлического взгляда смотрит в сторону комнат, где разместил друзей, еле слышно проговаривая: -Спасибо. Возвращается в комнату и включая свет. В это же время Эдд и Мэтт все еще сидели уже на остывшем песке, любуясь звездами, что одна за другой появлялись на почти безоблачном небе. Майки обоих парней были почти полностью вымочены, но ветра особо не было, из-за чего парням было как-то все равно на мокрую одежду. Сидели парни после заката достаточно долго, но решив наконец-то пойти домой, а на пляж вернуться уже завтра, вместе с Тордом и Томом. По дороге оба друга активно что-то обсуждали, то планы на новый день, то их взаимоотношения, то высказывали сомнения по поводу взаимоотношений их двух других друзей, что сейчас были дома. -Думаешь, они когда-нибудь поладят? С легкой улыбкой спросил Эдд, но без надежды в голосе, прекрасно понимая, что они никогда друг другу не нравились, да и не общались. -Может быть, но может стоит их подтолкнуть? -Как? Это вообще возможно? -Нет ничего невозможного в этой жизни! Эдд смеялся с твердого заявления голубоглазого, второй же с легкой, мягкой и влюбленной улыбкой смотрел на кололюба. В темноте этого конечно не видно, как и впрочем любую другую мимику лица, даже движения в этой темноте еле различимы, но сейчас это не важно. Для них важен только тот факт, что они сейчас рядом. Несмотря на медленный шаг, парни добрались домой достаточно быстро, но на часах была уже почти полночь. Беззвучно войдя в дом, друзья направились по своим комнатам, где забылись сладким сном и вошли в царство Морфея. Алкоголик уже давно спал, но Ларссон в свою очередь просто сидел за столом, а услышав тихие разговоры своих друзей понял, что эти двое наконец-то соизволили вернуться. Когда же рогатый набрался смелости и уже шел в комнату предмета его обожания, то остановился на пороге, не смея войти, боясь разбудить. Около нескольких минут обладатель металлических глаз смотрел на кололюба, но только и мог, что огорченно вздохнуть и отправиться к себе, вновь перенося важный разговор. На черном как смоль небе не было луны, только звезды, которые так и сияли, привлекая к себе взор, заставляя всматриваться в них через окно и искать знакомые созвездия. Вот только из-за занавески, пусть и тонкой, почти прозрачной, большинство звезд были не видны. Устало зевнув, норвежец перевернулся на другой бок и уставился в темный угол в комнате. Голова была пуста, а сам парень понемногу проваливался в сон с волнением на сердце перед предстоящим днем, вот только чувства коммуняки не взаимны, алкоголик знал это, пусть он давно спит, но он ни за что не упустит шанс поизмываться над своим врагом. Утро следующего дня, Эдд проснулся из-за настойчиво светившего в глаза солнца, но он был счастлив. Он не бормотал маты себе под нос спросонья, как это делал алкоголик каждое утро, не волновался ни о чем, просто с улыбкой смотрел в окно, за которым так мило поют птички, а солнце лениво поднимается из-за горизонта. Да, как же не улыбаться от того, что ты просто проснулся — ты все еще жив! Еще весь день впереди, который Гулд и Харгвиз спланировали еще вчера вечером, по дороге домой. Кареглазый быстро умылся и оделся, после чего пошел готовить завтрак. В свою очередь самолюб тоже успел проснуться и принять душ. Большую часть времени он любовался самим собой через излюбленное зеркало, что он вечно таскает с собой, но уже из своей комнаты почувствовал запах жаренного бекона и яиц. Быстро покинув свою комнату, парень мигом оказался за столом на кухне. -Доброе утро, Эдд! -Доброе, Мэтт. Кололюб закончил готовить и наложил себе и нарциссу завтрак, обсуждая с последним планы на день. В это время проснулись еще двое и поплелись в сторону кухни. Алкоголик как всегда материл все и вся на этом свете, но говорил он тихо и разобрать что-либо было трудно. В свою очередь рогатый был как на нервах, постоянно повторяя себе, что все будет хорошо, что ему необходимо именно сегодня рассказать Эдду обо всем. -Доброе утро ребят. -Ага. -Доброе. Торд тщетно пытался скрыть свое волнение и напряжение, но ухмыляющиеся лица Эдда и Мэтта почему-то еще больше усугубляли положение, вот только гитарист уже сидел за столом и спокойно завтракал, абсолютно не интересуясь тем, что его друзья запланировали на этот день.