1.
12 мая 2019 г., 21:46
В понедельник Нура видит обманчиво холодное серое небо и поджигает нитки на свитере, попросив зажигалку у Исака, который на секунду допускает, что она начала курить. Нуре дым бы определенно пошел, сочетаясь с тусклой трубочкой и неожиданной грустью во взгляде. Слухи разлетаются так же быстро, как отмеченные имена лондонских мальчиков на фотографиях отнюдь не с красной помадой на шее.
— Если я когда-нибудь снова влюблюсь, мне нужно будет вспомнить, почему это плохая идея, — говорит с улыбкой Эва, оправдывая камеру, направленную в сторону Сатре.
— А что там с Крисом? Он же нравится тебе?
Вильде задает вопросы, которые у самой Нуры застревают в горле. Чтобы не показаться заинтересованной самой себе и лишний раз не произносить его имя, лучше заткнуть жалость и чувство вины в горле холодным кофе, сегодня отчего-то слишком сладким и тягучим.
— Всё.. кхм.. всё слишком сложно. Я же говорила, мы трахаемся, и это хорошо до тех пор, пока не думаешь о большем. С ним не о чем поговорить, кроме как о возможности тройничка и новых позах, для которых мне блять нужно стать гимнасткой или балериной.
Мун смеется и делает паузы между словами, словно эти размышления не вертятся у неё на задворках сознания, пока мальчик-каталог запускает дым в легкие и открывает двери вместо форточек, по сплошной намекая уйти поскорее.
— Мне иногда кажется, что все парни думают только о сексе. Вот подамся в лесбиянки когда-нибудь, — громко заявляет девочка-солнышко и притягивает к себе тарелку с чем-то переваренным, что обычно выдают с фразой: «ешь, что дают».
Нура отчего-то улыбается собственным мыслям, когда Вильде начинает расхваливать Магнуса, который доводит её до оргазма и пишет «Спокойной ночи» с разными смайликами, не решаясь пересчитывать каждое «Я люблю тебя» в их переписке.
В этот момент в голове Сатре отчего-то возникает вопрос, волнующий не меньше глобальных проблем человечества, которые нужно будет решать на экзамене по географии. Как часто Кристофер Шистад говорил кому-то эти три слова в виде признания? Конечно, мальчик с журналом старшей школы Ниссена в постели не был скупым на клише-фразы, необычные подкаты, красивые слова и самоуверенные выпады, но позволял ли он себе это лицемерное «Я люблю тебя»?
Плохой мальчик, не претендующий на роль Мистера Дарси из романа Джейн Остин, возглавлял стол Робин Гудов, которые забирали женские сердца у богатых и раздавали бедным на чувства. Он растягивал губы в усмешке шире русских балерин в Grand Jeté.
И в тот момент Нуре больше всего на свете хотелось испытать его речевой запас на два местоимения и один глагол.
Нура слушает в наушниках фортепиано и скрипку, словно какая-то аристократка, которая хочет показаться умнее, но слова просто не приживаются, Нура их не слышит, кедами пачкает лавочки в школьном дворе и просиживает уроки. Не прогуливает, а садится, как в автобус и смотрит вокруг, как в окно, на сменяющиеся картинки в ожидании своей остановки, до которой еще далеко-далеко. Нура ничего не ждет, на самом деле, просто про себя готовится говорить: «Вы не выходите? Пропустите, пожалуйста, мне чертовски нужно выбраться отсюда». Но звуки фортепиано всё не заканчиваются, а обманчиво холодные облака начинают морозить, пробираясь под сожженные нитки свитера.
Губы Нуры сладкие после кофе, но их давно никто не касается, кроме красной помады и остаточных слов о силе духа. Она их облизывает и кусает, стягивая корочку гнилого послевкусия и стихов, которые никогда никуда не попадут.
Это вторник, когда сообщения пополняются восклицательными знаками и новостями о вечеринке в доме Кристофера Шистада, кровати и двери которого Эва изучила со всех ракурсов.
Нура до тошноты не заинтересована, но соглашается из-за нервных окончаний, которые теряются в наречиях от одного имени хозяина пятничной вакханалии. Под черепной коробкой навязчивые мысли о том, что этот вечер будет стоить многого и произойдет что-то грандиозное, но Нура давно перестала доверять собственному дрожащему внутреннему голосу, который на пиано кричит, стараясь разорвать связки и выбраться наружу.
Среда начинается с вечера, как у евреев, потому что Нура не засыпает и смотрит французские фильмы с субтитрами, потому что всё чаще не находит, что ответить на вопросы об ужине, а значит норвежского, испанского и английского теперь недостаточно.
После двух часов Нура погружается в скандинавскую мифологию, словно мчится на радуге в Хельхейм и мечтает, чтобы её жизнь была шуткой Локи. В онлайне из друзей всего пару человек и среди них есть Кристофер Шистад, который добавился ровно в тот вечер, когда она впервые поцеловала Вильяма, словно принимая её в какой-то анонимный клуб, состоящий из почти двух тысяч сердец, отданных Пенетраторам.
Нура тогда не долго думала, принимая заявку без собеседования и критериев, которые обычно нужны были для пропуска в её душу, выставленную на фейсбуке. Друг лондонской любви знал о ней всё через секонд хенд мыслей Магнуссона, поэтому скрывать что-то было бессмысленно. Всё равно их переписка оставалась чистым листом, неискушенным единицами и нулями, просящимися мигающим курсором, но подавляющимися внутренним разделением на «хочу» и «сделаю», которое в последнее время заедало, но еще не дало окончательного сбоя в системе принципов.
Нуре всего на секунду и одну параллельную вселенную стало интересно, что делает мальчик-будка для поцелуев в такое время. Но она едва ли моргает чаще, чем курсор, искушающий что-то написать. Но телефон с маркой надкусанного яблочка остается на тумбочке, а в руки берется книга Эриха Фромма. Нура не Эва, а земля, порой, хуже любого ада.
У Нуры синяки под глазами цвета перламутра, она улыбается и греет руки холодным кофе, в котором льда едва ли больше, чем в её глазах. Сатре дописывает статью о любви и почти смеется, когда количество причастных оборотов переваливает за десяток в двух предложениях. Она много цитирует «Искусство любить» и неожиданно хочет, чтобы это прочитал Кристофер Шистад. В среду она так и не идет на пары, посылая Эскиля за холодным кофе, лагающие принципы на половые органы, а ссылку на собственное произведение с претензией на отсутствие оригинальности, учитывая избитую хилыми людьми тему, в лишенный девственности диалог с мальчиком-будкой для поцелуев.
