Удерживая небо

      Дин крепче стиснул деревянную ложку и принялся размашисто помешивать томатный соус. Несмотря на то, что Сэм сверлил взглядом его спину, все его внимание было упрямо сосредоточено на плите.       — Но, Дин…       — Мы можем просто не говорить об этом?       У Дина был усталый голос, и плечи его поникли. Явные признаки подавленности лишили паруса Сэма попутного ветра. Он вздохнул и вновь опустился на скрипучий стул.       Когда Дин налил себе уже второй стакан виски с начала готовки, все попытки Сэма расслабиться пошли прахом. Это был еще один сигнал, что Дин отказывается позаботиться о себе. Сэму и без того не нравилось, что он работает ночами, он не хотел волноваться еще и о том, достаточно ли Дин трезв, чтобы живым добраться до работы. Если он вообще собирался работать.       Звякнули тарелки, которые Дин сгреб с полки. Сэм не протестовал, когда Дин закрыл его домашку и отодвинул ее в сторону. Хотя его заметки валялись по всему столу, как будто он и впрямь занимался, Сэм понятия не имел, где остановилась его ручка или на какой стадии митоза он бросил читать.       Не менее трудно было спорить, когда учебник по продвинутой биологии сменился тарелкой со спагетти, залитыми свежим соусом и заваленными домашними тефтелями. Когда следующий вдох принес с собой густой аромат орегано и чеснока, желудок Сэма заурчал.       Сэм едва не забыл, что его так раздражает, пока Дин не сдвинул лишний соус к боковой горелке, чтобы остудить. Дин наготовил в два раза больше еды, чем обычно, а это означало, что он планирует отсутствовать по крайней мере на нескольких ужинах.       — Я просто не догоняю, зачем тебе так уперлось работать в эти выходные, — сказал Сэм.       — Ты знаешь зачем. — Дин выключил конфорку, повернув рычажок с такой силой, что Сэм был удивлен, что тот не отвалился. — Да ладно, чувак, я ж не собираюсь пропустить большую игру.       Сэм и хотел было сказать, что ему плевать на чемпионаты округа, но он правда жаждал, чтобы Дин там был. А еще он жаждал, чтобы Дин был тут, не загоняя себя до изнеможения и не мутя с кем-то, о ком даже не станет рассказывать.       Сэм знал, что должен радоваться за брата. Для Дина было значительным шагом позволить кому-то видеть шрамы, которые он так тщательно прятал. Его не должно было волновать, что этим кем-то оказался мужчина или что Дин так и не рассказал ему об этом, — но волновало.       — Ты и так уже работаешь днями и ночами, — сказал Сэм. — Что, кто-нибудь другой не в состоянии посчитать запчасти автомобилей?       — В состоянии, но тогда кто-нибудь другой съест твой ужин.       Дин устроился на стуле рядом с Сэмом, воткнул вилку в одну из его тефтелей и сделал вид, будто жует ее.       Сэм отпихнул брата.       — Фу, Дин. И как прикажешь мне теперь это есть?       Дин ухмыльнулся и уткнулся в свою тарелку. В какой-то момент этого представления он пристроил бутылку виски у ножки стола. Дин знал, что Сэм будет досадовать, если та будет стоять прямо перед ним, но, судя по всему, пребывал в заблуждении, что на полу та становится невидимой.       Дин намотал спагетти на вилку, потом уронил ее, снова глотнул из стакана и потер рукой наморщенный лоб. Когда он поднял взгляд, Сэм увидел в его глазах озабоченность и замер, не дожевав.       — Слушай, Сэмми, я бы все отдал, лишь бы не идти. Ты знаешь, я терпеть не могу оставлять тебя одного, но счета сами себя не оплатят. Я просто должен это сделать, ясно? Невелика беда.       — Дин, тебе необязательно все это делать, и я могу помочь. Им явно пофигу, кто именно подсчитывает чертовы запчасти. Ты ведь даже не работаешь в отделе запчастей, а они все равно заставляют тебя это делать.       — Ты туда не полезешь.       — Почему?       — Потому что ты еще не закончил этот дурацкий выпускной проект. Если хочешь, можешь позависать завтра в гараже, но ты же разноешься, как там грязно и шумно. Кроме того, ты не можешь работать сверхурочно, поэтому мне придется сделать перерыв, чтобы подбросить тебя домой и вернуться.       — Ты в любом случае не можешь стоять целый день. А мне восемнадцать. Я тоже могу работать сверхурочно.       — Мне плевать, сколько тебе лет. Я все еще твой старший брат, и я рву себе задницу, чтобы ты смог в этом году закончить школу — и не закончить, как я. Чувак, весь дом в твоем распоряжении. Хочешь быть нормальным? Позвони этой цыпочке Мэгги с практики — пригласи ее позаниматься у тебя или устрой гребаную пивную вечеринку. Мне все равно. Только сперва сделай домашку.       Сэм сосредоточился на перекатывании тефтелей по тарелке. Он был уверен, что Дин и понятия не имеет, что такое на самом деле быть нормальным. Нормальность была чем-то, чего Сэм рассчитывал достичь, если будет достаточно усердно стараться, но теперь он уже не был в этом уверен. Возможно, он слишком далеко зашел, а может, они и в самом деле были прокляты.       — Я не хочу быть нормальным, — сказал Сэм.       — Думаю, твое лицо для этого вполне подходит.       — Заткнись, я серьезно. Не думаю, что я вообще такой. В смысле нормальный.       — Это как-то связано с пубертатом? — поинтересовался Дин, пережевывая спагетти. — Потому что… не волнуйся, Сэмми, у всех там растут волосы. Или это просто те самые дни месяца?       Сэм стукнул его по плечу:       — Ты такой придурок.       — Ну а как, по-твоему, я должен понять, о чем ты толкуешь? Ты еще более стремный, чем тот чувак по имени Дипак, который был в гостях у Опры на прошлой неделе.       Учитывая, что Сэм даже не представлял, что пытается сказать, едва ли он мог винить Дина в том, что тот ничего не понял. Одно дело сказать, что ему плевать на Мэгги или что ему не по душе идея, что какой-то парень трахает его брата. И совсем другое — сказать, что он сам хочет быть тем парнем.       — Дин, я не знаю, кто я такой.       Дин пожал плечами:       — Ты мой брат.       Сэм не был уверен, было ли это как раз тем утверждением, в котором он нуждался, или последней вещью на Земле, которую он хотел бы услышать.

* * *

      Сэм знал, что ему необходимо поспать, но чем больше он об этом думал, тем беспокойней становился. Это была не первая ночь, которую он провел в одиночестве, но лежать тут без Дина с тех пор легче не стало.       Как только погас свет и не оставалось ничего другого, кроме как лежать неподвижно, из темных щелей, которые Сэм больше не мог игнорировать, полезли воспоминания. Без возможности протянуть руку и ощутить рядом с собой брата эти воспоминания вскрыли старую рану, которая образовалась в душе Сэма, когда у него отняли Дина.       Сэм по пальцам рук мог перечесть все те разы, когда они с Дином спали порознь с того дня, как Дин выписался из больницы на свой восемнадцатый день рождения. Человек, который в тот день стоял, прислонившись к Импале, и ждал его после школы, выглядел как Дин.       Они проехали тысячу миль, прежде чем остановились перевести дух. За тысячу миль до этого Сэм осознал, сколько от его брата осталось позади.       Он перекатился по кровати, пытаясь стряхнуть призраков этого ощущения опустошенности. Сегодня Дин вернется. Его не пытает какой-нибудь монстр и не принуждают заново пережить это, в одиночестве и привязанным к кровати. Единственное, от чего Дин, вероятно, в данный момент помирает, это скука.       Сэм согнал остатки сна, услышав скрип дверцы Импалы. Дин медленно поднялся по ступенькам крыльца. Сэму не нужно было этого видеть, чтобы знать, что Дин хромает по коридору.       Он услышал тихий шорох, с которым Дин рылся в пакетах с продуктами, и навострил уши, чтобы уловить мягкий стук открывающихся и закрывающихся шкафчиков. Пока Дин ковылял из кухни в гостиную и обратно в коридор, Сэм пару раз не мог уследить за его перемещениями.       Когда Дин приходил домой поздно, он всегда крался, хотя рева Импалы было достаточно, чтобы перебудить весь квартал. Сэм знал, что на самом деле никто не слышит этот рев так, как он. Для него ни один другой звук не значил больше, нежели тот, который говорил ему, что Дин вернулся более-менее в целости и сохранности.       Сэм сдвинулся так, чтобы с того места, где он лежал, по-прежнему притворяясь спящим, было видно дверь в ванную. Когда Дин втащился туда и закрылся, сквозь прикрытые веки Сэм заметил сквозящую в каждом движении тела брата усталость.       Секунду спустя в ванной зажегся свет. Сэм приподнялся чуть повыше, чтобы следить за перемещениями тени Дина под дверью. Тот никогда не закрывал дверь, разве только чтобы принять душ, и обычно делал это по утрам после прогулки.       Динова тень исчезла, и через миг Сэм услышал шум льющейся из крана воды. Однако на душ ее так и не переключили. Вода просто продолжала наполнять ванну.       Пару лет назад Сэм прочитал несколько статей по избавлению от боли и попытался убедить Дина попробовать принимать ванны. Дин его обломал, заявив, что неудивительно, что Сэму по душе девчачьи соли для ванн.       Послышался тихий плеск — Дин погрузился в воду. Зная, что тот в относительной безопасности и, разнообразия ради, заботится о себе, Сэм несколько расслабился, и на место напряжения пришли разные вопросы.       Сэм гадал, чем еще Дин мог там заниматься и что мог делать до того, как вернулся домой, — хотя Сэм не имел права ревновать к Портеру, или Лесли, или к тому отвратному порно, на которое Дин раньше дрочил. Он хотел, чтобы Дин был счастлив, но это было довольно странно.       Для старика Портер недурно выглядел, но Дин мог иметь любого, кого только захочет. Сэм не желал думать о том, почему тот выбрал мужчину, годящегося ему в отцы.       Это ничуть не помогало избавиться от образа изысканного кабинета или дизайнерского костюма — равно как и от фантазии о том, чтобы стать тем, кого Дин прижал к столу. Сэм погладил рукой воспламенившийся пах, представляя прижавшегося к нему Дина. Рука будто сама по себе залезла в трусы.       Сэму стало жарко в коконе одеял. Он метнул взгляд в сторону двери в ванную, потом закрыл глаза и приспустил боксеры. Одеяло царапало нежную плоть члена и заглушало все, кроме жажды двигать рукой все быстрее.       Сэм согнул ноги, чтобы одеяло натянулось, и, смочив пальцы выступившей смазкой, вернулся к воспоминанию о том, как Дин опустился на колени. В его воображении Дин уже почти прижался губами к его яйцам, когда звук спускаемой ванны рывком вернул его обратно в комнату.       Тело Сэма выгнулось. К тому моменту, как он услышал шлепанье босых ног Дина по плитке, одеяло было влажным, а его руки липкими. Он нащупал резинку трусов и едва успел зацепить ее пальцами, как в ванной погас свет, а дверь распахнулась.       Сэм застыл совершенно неподвижно, словно его засек сам черный пес, уронил руки на простыню и повернул голову набок, заставляя себя размеренно дышать, невзирая на то, что сердце отчаянно колотилось.       Вытирая полотенцем волосы, Дин прошаркал в спальню; из одежды на нем был только амулет. Его мягкий член мотался из стороны в сторону, когда он прошел по комнате и встал у окна. Просачивающийся с улицы свет холодно переливался на крепких мускулах его тела — и все равно Сэм твердил себе, что наблюдает лишь затем, чтобы убедиться, что с Дином все в порядке.       Дин отшвырнул полотенце и надел трусы, которые выудил из сумки. Сэм до сих пор ждал, когда же он изменит убеждению, что комоды нужны, только чтобы прятать оружие.       По дороге к кровати Дин остановился, чтобы проверить тумбочку возле своей подушки. В последнюю пару дней он иногда перекладывал туда нож из-под комода. Видимо, считал, что если будет достаточно проснувшимся, чтобы открыть ящик тумбочки, значит, угроза наверняка реальна. Сэм на эту теорию не купился, но он хотел, чтобы Дин чувствовал себя в безопасности, и, несмотря на то, что там себе думал Дин, Сэм знал, что брат никогда по-настоящему не ранит его.       В данный момент Сэму не нужны были ни защита, ни успокоение. Ему нужно было, чтобы Дин покинул комнату, дав ему время незаметно натянуть трусы. Вместо этого тот откинул одеяло и рухнул на постель рядом с ним.       Сэм лежал, парализованный, возле Дина, пульс грохотал у него в ушах. Несколько минут растянулись в вечность — а потом он услышал, как дыхание Дина выровнялось: он уснул.       Это был тот самый успокаивающий звук, который подтверждал, что Дин жив и что они по-прежнему вместе. В любую другую ночь именно этот звук в итоге убаюкал бы Сэма.       Сегодня же Сэм лежал, уставившись в потолок, с засыхающей на ладонях спермой и приспущенными на липкие бедра трусами. Удушающий коктейль вины, страха и разочарования, что больше ничего не было, заставлял ощущать ночь вокруг себя особенно остро, хотя эндорфины уже и развеялись.       Сэм хотел поговорить об этом, но боялся, что ошибся. Он больше не мог утверждать, что знает, чего хочет Дин, но знал, чего хочет он сам, — и пока Дин рядом с ним в безопасности, с остальным они разберутся.

* * *

      Внутренний голос твердил Сэму, что Дин откуда-то все знает. Хотя это и было невозможно, он не мог не гадать, видел ли его Дин, когда прошлой ночью вышел из ванной. Он не знал, почему еще Дина может не быть дома.       Дин давно уже стал дотошным в режиме дня. Он придерживался навязанного самому себе утреннего распорядка, как какой-нибудь сержант-инструктор строевой подготовки. Как отец.       Каждое утро Дин будил Сэма в 6:45 — и не более чем двумя минутами позже. Если он не приходил к Сэму до 6:48, то чувствовал потребность объяснить, почему не смог разбудить его раньше.       Было почти 7:15, а Дин так и не вернулся. Импала все еще стояла в гараже, но дом был пуст. Сэм уже дважды проверил.       Сэм не знал, куда конкретно Дин ходит по утрам. Иногда миз Бейкер упоминала, что видела его в парке, так что Сэм, по крайней мере, знал, что Дин честно ходит на прогулки. Чего он не знал, так это почему тот цепляется за рекомендации пятилетней давности, выданные врачом, который явно поставил ему неверный диагноз. В то время они решили, что Динова нога — наименьшая из его проблем. Они сказали Дину, что ноге станет лучше, если он восстановит силы. Но становилось только хуже.       Сэм попытался расслабиться, собирая учебники, пока варится кофе. Он вытащил из холодильника коробку с яйцами и достал с полки сковородку. Если он сделает то, что обычно делает Дин, то, возможно, вернувшись, тот не будет особо психовать.       Сэм успел выложить яйца на стол и сунуть хлеб в тостер, когда из коридора донесся резкий перезвон. У него ушла секунда, чтобы осознать, что звонят в дверь — он никогда прежде не слышал этого звонка.       Сэм протрусил по коридору и отпер дверь. Голос Дина в его голове напомнил, что он не должен открывать ее безоружным, но, в отличие от Дина, Сэм понимал, что они в пригороде, а не на переднем крае фронта.       На крыльце стояла миз Бейкер, одетая в тренировочные, в которых занималась бегом. Ее седые волосы были стянуты в пучок, и она тяжело дышала. Тревоги в ее глазах было достаточно, чтобы Сэм и сам задохнулся, тут же сообразив, что что-то не так.       — Где Дин?       — Твой брат сказал, что с ним все в порядке, милый, — заверила его миз Бейкер, хотя голос у нее был неуверенный. — Но я видела, как в парке у него отказала нога. Как по мне, так у него снова подломилось это проклятое колено. Я предложила привести помощь, но он продолжал настаивать на этой чуши насчет того, что мужчина должен стойко переносить боль, как будто я сама не вырастила троих сыновей.       — Я его заберу. — Сэм распахнул шкаф, схватил свою куртку и со всей искренностью посмотрел в глаза миз Бейкер. — Спасибо.       — Никаких проблем. Вас не надо подбросить?       — Нет, спасибо, я приведу его. Я знаю, вам надо ехать на уроки.       — Ну ладно тогда, но если вам, ребята, что-нибудь понадобится, просто позвоните в школу, и я напишу тебе объяснительную насчет отсутствия на занятиях. Позаботься о брате и не волнуйся об остальном.       Сэм снова поблагодарил соседку, потом метнулся за ключами от Импалы. Дин может убить его и позже, а прямо сейчас Сэму нужно до него добраться. Хотя парк и находился рядом, если у Дина подломилось колено, даже прогулка по комнате — это слишком далеко.       Несколько минут спустя Сэм припарковался на стоянке напротив библиотеки и побежал по траве. В парке пролегала петлявшая меж деревьев асфальтовая кольцевая дорожка. Она была достаточно ровной, чтобы по ней можно было ездить на инвалидной коляске, и настолько идеально подходившей Дину, что Сэма удивляло, что тот сам ее нашел.       Сэм быстро прошел по дорожке, проверяя скамейки и столики для пикника. Все они пустовали.       Он уже пошел на второй круг и был готов расспрашивать прочих гуляющих, когда увидел кого-то, сидящего под одной из более густых куп деревьев. В парке часто отдыхали бездомные, а сейчас было раннее утро. Сэм сохранял дистанцию, чтобы не напугать спящего, если тот окажется незнакомцем, но рванул вперед, когда как следует разглядел его лицо.       Дин сидел на земле, опираясь спиной на толстый ствол сосны. Он был бледен, ко лбу прилипли пряди волос, и сидел он скованно, держась за ногу.       Лишь опустившись перед ним на корточки, Сэм заметил длинные полосы в листовой подстилке, которые вели к кустам, где расположился Дин. Сэм стиснул зубы. Любой другой позвал бы на помощь, но Дин уполз прочь, спрятавшись в глухом углу парка, подальше от других людей.       — Сэмми? Какого черта ты?.. Твою мать, — прошипел Дин, взглянув на часы. — Нам надо идти.       Он немедленно попытался оттолкнуться и встать, но не успел даже подобрать под себя ноги, как Сэм его остановил.       — Эй, все в порядке, Дин. Просто расслабься. Что произошло?       — Я споткнулся.       — Гуляя?       Не то чтобы Дин и правда не мог споткнуться на ходу. Сэму периодически приходилось его ловить, когда тот слишком быстро поворачивался или его нога как-то не так упиралась в землю, но Динова рубашка была слишком пропитана потом для холодного утра — пусть даже и от боли. Его штанины были покрыты грязью, которая подсохла на ботинках светло-серой коркой и была похожа на речной ил.       Раньше, до того, как психика Дина выправилась, а ноге стало хуже, Сэм брал его на реку. Они ходили туда по выходным и просто часами сидели на камнях. Дин проводил время, молча глядя на питаемые ледниками пороги. После этого он всегда будто становился спокойнее.       — Ага, — сказал Дин сквозь стиснутые зубы. — Все нормально. Просто дай мне минутку.       Он зажмурился, прерывисто дыша, наполовину скрючившись и баюкая колено, потом слепо пошарил сбоку рукой, и глотнул из открытой фляжки, прежде чем опустить ее обратно в сумку.       Сэм покачал головой и сцапал фляжку, игнорируя рык Дина.       — Ну же, — сказал Сэм, приобняв брата рукой. — Отвезем тебя в больницу.       — Я же сказал, что все нормально, — огрызнулся тот.       Дин попытался оттолкнуть Сэма, но ему не хватало сил. Сэм остановился, лишь когда обхватил рукой его поясницу — за поясом Диновых джинсов угадывался бугор.       — Ты таскаешь с собой пистолет? — прошептал Сэм.       Дин посмотрел на него как на идиота:       — Естественно.       Дин носил с собой пистолет как минимум лет с четырнадцати. Поскольку отец постоянно отсутствовал и Дин был единственной линией обороны, это всегда давало Сэму уверенность. Но то была их прошлая жизнь. Они никогда об этом не говорили, но Сэм был убежден, что Дин прекратил таскать с собой оружие. Здесь, где тени были всего лишь тенями, для этого не было причины.       Сэм не был наивным. Он знал, что неприятности могут поджидать везде, но все они могут совершаться и человеком, и люди были способны отрицать существование тех, на кого охотилась их семья, как раз потому, что эти твари были невероятно редкими. Возможно, Дину и казалось, что чудовища повсюду, но отец был вынужден без устали таскать их по стране, чтобы отыскать дела. Если бы сверхъестественные существа были столь распространены, им бы не пришлось так часто переезжать.       Сэм потянулся, чтобы подхватить сумку, не успев даже подумать, зачем она могла понадобиться Дину, и умудрился открыть ее, прежде чем тот смог ее отобрать. Какая-то его часть уже знала, что он найдет внутри, но потрясение не стало меньше, когда он вживую увидел метательные ножи и обрез.       — Ты охотишься.       — Нет. — Дин прерывисто вздохнул и отвернулся. — Тренируюсь.       — Ты ходил к реке, чтобы потренироваться? Зачем бы тебе это делать?       — Потому что тут нельзя пострелять из пистолета.       В прибравшей эту местность к рукам индейской резервации выстрелы не были чем-то необычным. Сэм давно уже привык к их хлопкам, которые никогда и не были ему незнакомы. Подрастая, он часто просыпался в хижине под звуки выстрелов, когда отец и Дин практиковались снаружи. Он до сих пор не переставал гадать, не был ли один из местных утренних стрелков его братом.       — Ты сказал, что перестанешь.       — Нет, — фыркнул Дин. — Это ты сказал, что перестанешь, а я сказал «ладно».       — Я имел в виду нас обоих.       Дин повернулся обратно и посмотрел ему в глаза.       — Слушай, Сэмми, ты можешь делать все, что тебе угодно. Черт, я даже не хочу, чтобы ты вообще к этому приближался, но это то, что я должен делать.       — Приближался к чему? Дин, что происходит?       — Помоги мне встать. В школу опоздаешь.       Дин потянулся к нему, и Сэму пришлось напрячь всю силу воли, чтобы не притянуть его в объятия.       — Нет, пока не скажешь, что происходит.       — Черт побери! Ты знаешь, что там творится.       — Верно, Дин. Это там, а мы тут. Я знаю…       — Нет, не знаешь! — Дин уронил голову на грудь и уставился на пожухлые листья. — Ты не знаешь. Не помнишь. Оно явилось в наш дом. Эта тварь вошла в твою детскую, и мы ничего не сделали. Мы не просили об этом, и когда папа… — Дин закусил губу. — Это не «там», Сэмми. Это везде.       То же самое говорил и отец, но по-другому. Оглядываясь назад, Сэм понимал, что отец боялся. В то время он этого не видел, потому что отец был злым и отстраненным. Дин же не читал нотаций. Он был напуган — слишком напуган, чтобы скрывать это, и это ужаснуло Сэма.       — Дин, ты не…       — Что я не, Сэм? «Стабилен»? «Безопасен»?       Эти слова использовали врачи, когда заперли Дина в психушку. Они сказали, что он был чересчур нестабилен, чтобы быть безопасным для окружающих, и что он был опасен для себя самого. Может, это и было так, но это не имело значения. Сэм был тут, чтобы Дин оставался безопасным.       — Мыслишь ясно, — поправил Сэм. — Дин, ты вредишь самому себе. Тебе нужно показаться врачу.       Дин вскинул глаза и встретился с ним взглядом — и, прежде чем Дин отвел его, в нем промелькнул страх.       — Я не вернусь.       Сэм не был уверен, какое из изменений в брате произошло из-за смерти отца, а какое — из-за госпитализации. Он мог винить больницу в том, что Дин не прикасался к выписанным врачом обезболивающим и отказывался есть пластиковыми ложками, но все, что он в действительности знал — это что ничто не пугает Дина сильнее, чем мысль о том, чтобы вновь оказаться в психушке.       — Ты же знаешь, я не позволю этому случиться, Дин, но тебе правда нужна показаться терапевту.       — Нет.       — Но, Дин…       — Сэмми, пожалуйста, просто помоги мне подняться.       В голосе Дина сквозило отчаяние, и Сэм без колебаний дал ему использовать себя вместо подпорки. Как только Дин встал, он обхватил его рукой, позволив навалиться всем весом.       — Что они с тобой сделали? — спросил Сэм.       На самом деле он не ждал ответа. Дин никогда раньше не отвечал — но на сей раз, пока Сэм вел его от деревьев на открытое пространство, Дин сжал его плечо.       — Они держали меня вдалеке от тебя.

* * *

      Слова Дина продолжали крутиться у Сэма в голове.       Когда они забрали Дина, Сэм представлял его в образе Джека Николсона из «Пролетая над гнездом кукушки», дающего джазу злым медсестрам и агрессивным санитарам. То, что он увидел в ту пару раз, когда ему разрешали посещение, было гораздо, гораздо хуже.       Там не было зла, с которым можно бороться. Был только привязанный к койке Дин, одинокий и запертый в собственной голове. В то время Сэм не осознавал, что у них общий ад.       Этим утром Дин пытался заставить его пойти в школу — как будто был хоть один шанс, что Сэм оставил бы брата на произвол судьбы, когда тот едва ходит. Ему удалось отговорить Дина, заскочив в «Блокбастер», чтобы взять напрокат парочку фильмов с Клинтом Иствудом.       Сквозь окно светило полуденное солнце, отражаясь от экрана телевизора, поэтому все, что в действительности видел Сэм, это растущие вдоль улицы деревья. На заднем плане играл «Победить любой ценой».       Дину необязательно было видеть экран, чтобы истерически хохотать, когда ручной орангутанг Клинта Иствуда вынес банду байкеров. Он мог бы разыграть весь фильм, даже если бы телевизор и вовсе был выключен. Последнее время они, в основном, смотрели только те фильмы, которые Дин уже знал.       Случайно выбранные фильмы не раз запускали воспоминания, от которых Дин либо смотрел в бездну, либо был сам не свой. Видимо, поэтому он предпочитал придерживаться любимых старых фильмов, мыльных опер и порнушки.       Довольно скоро Сэм осознал, что смотрит кино в одиночестве. Он оглянулся на брата, который, задрав ноги, вырубился в кресле: голова склонена набок, а пиво опасно балансирует на бедре.       От кресла у Дина ломило спину, но от него вроде бы нога не затекала и ее не скручивало судорогой, как это бывало, когда Дин сидел где-то еще, поэтому ему всегда нравилось там спать. Первую пару лет Дин получал куда больше сна, сидя здесь и купаясь в солнечном свете, нежели по ночам и в кровати.       Сперва было довольно странно видеть Дина валяющемся в кресле, учитывая, что до того как они сюда переехали, он никогда этого не делал. У Сэма ушло некоторое время, чтобы сообразить, что он мыслит в корне неверно. Дело было не в том, что Дину не нравилось сидеть в больших удобных креслах — а в том, что у Дина попросту не было большого удобного кресла.       Возможно, это конкретное кресло и было рухлядью, но это была первая мебель, которую Дин купил в жизни. Это было нечто, действительно принадлежащее ему и выбранное для себя, даже если Дин приобрел его только потому, что пялиться на это кресло надоело даже продавцам барахолки.       Сэм остановил просмотр, чтобы Дин ничего не пропустил и чтобы ему самому не пришлось слушать знакомый скверный диалог, пока брат спит. Сэм переключился на телевидение — какую-то нечеткую картинку, которую только и была способна передать «рогатая» антенна.       Он хотел бы, чтобы у них было кабельное, хотя бы для Дина. Те шесть каналов, которые ловились, все без исключения были полным дерьмом, но Дин сказал, что куда менее огорчительно иметь шесть бесполезных каналов, чем перещелкивать четыре сотни — и все равно не найти ничего стоящего. Это было полной чушью от первого до последнего слова.       Сэм знал, что Дин любит переключать каналы, независимо от того, что по ним показывают. Раньше, когда они останавливались в мотелях, Дин имел возможность смотреть канал «Дискавери» — что, вообще-то, Сэм вполне мог вытерпеть, — и любую игру или кино, какие хотел. Все дело было в том, что Сэм не смотрел телевидение, а Дин отказывался покупать что-либо для себя.       Сэм оставил ругаться мужа-изменника и его жену в шоу Джерри Спрингера и направился на кухню приготовить обед. По дому начал распространяться запах говяжьего супа с овощами, когда Сэм услышал неуверенные шаги.       Он повернулся и увидел прислонившегося к косяку Дина: в глазах спросонья еще плещется мягкость, но лоб уже недоуменно наморщен. Хромая, Дин приблизился, слишком сонный, чтобы заметить эту хромоту, и перевел взгляд с Сэма на стоящую на плите кастрюлю и обратно. Казалось, будто он понимает отдельные куски, но не в состоянии сложить цельную картину.       Дин почесал голову.       — Что ты делаешь?       — Готовлю обед.       — С каких пор?       — Хм… — Сэм глянул на часы на микроволновке. — Уже десять минут как.       — Нет, я имею в виду… — Дин прижался плечом к плечу Сэма и посмотрел на содержимое кастрюли. — С каких пор ты готовишь обеды?       — С тех пор, как ты выглядишь мертвее зомби.       Дин крякнул.       — Не надо тебе было этим заниматься.       — Ты занимаешься этим постоянно.       — Потому что это моя работа.       Сэм не был уверен, когда делать все, что только можно, стало Диновой работой. Хотя, вообще-то, на самом деле он знал. Это произошло, когда умерла мама.       Надо было начать помогать, как только это оказалось в силах Сэма. Дин был таким же ребенком, как и он сам, но Сэму это просто никогда не приходило в голову. Не потому, что он думал, будто это Динова работа, а потому, что Дин всегда все делал, как будто так и надо.       Сэм хотел сказать брату, что ему не надо быть отцом, но тот и не старался занять место отца. Дин всегда был единственным. Для Сэма отец практически был незнакомцем на периферии, который появляется время от времени, чтобы заставить Дина почувствовать себя дерьмом и снова заставить их кочевать с места на место.       Дин открыл посудомоечную машину, чтобы выудить пару тарелок, потом, раз уж все равно нагнулся, принялся вытаскивать остальную чистую посуду. Сэм его отогнал:       — Дин, я сам этим займусь. Сядь.       — Я просидел весь чертов день.       — В этом и смысл, — сказал Сэм, разливая суп. — Бери тарелку и вали отсюда. И если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы помыть эту кастрюлю, Клайд вернется в видеопрокат.       — Маленькая властная сучка.       — Сам знаешь, что тебе это по нутру, придурок.       — Чертовски верно.       Сэм был благодарен, что Дин отвернулся прежде, чем его образ — лежащего связанным на столе и ждущего — окрасил щеки Сэма румянцем. Он не сумел избавиться от этой мысли до того, как Дин протиснулся мимо него, чтобы самодовольно прошествовать к шкафчику.       Дин достал пакет с готовым сырным попкорном, потом схватил свою тарелку и ушел в гостиную. Он сел на диван возле Сэма, утонув в подушках. Сэм опустил свою тарелку на колени.       Дину нравилось смотреть за обедом телевизор, но он отказывался есть в кресле. Клетчатая обивка дивана скрывала грязь лучше, чем синяя обивка кресла, но это казалось спорным вопросом, учитывая, что Диново кресло было в пятнах еще когда его покупали. Не то чтобы Сэм возражал.       Сэм нажал на кнопку пульта, вновь запуская фильм, и прислонился к брату, который протянул ему пакет с попкорном. Не прекращая поедать суп, Дин вернулся к своим комментариям, и Сэм мягко улыбнулся.

* * *

      Бутылка пива, покоившаяся на коленях Дина, давно опустела, и все же Сэм убрал ее, прежде чем будить брата, чтобы не получить оной бутылкой по голове.       Он попытался разбудить Дина словами, но тот все так же тихо похрапывал в кресле. Хотя Сэм был убежден, что сумеет уклониться, если Дин на него накинется, его ужасало, что может сделать с собой брат, если Сэм снова его спровоцирует.       Сэм плюхнулся на диван рядом с креслом, дергая растрепавшиеся коричневые нитки обшивки и наблюдая за тем, как поднимается и опускается грудь брата. Даже во сне Дин не выглядел расслабленным — но в промежутке между снами его лицо смягчалось. Его длинные ресницы бросали тень на веснушчатые щеки, едва заметно трепеща в такт движению глаз.       Дин снова вернулся домой поздно. Не так поздно, как раньше, но достаточно, чтобы не утруждать себя разогреванием ужина, а вместо этого упасть в свое кресло. Он вырубился после бутылки пива и начальных титров какого-то тупого полицейского сериала, хотя клялся, что не ляжет спать, пока его не посмотрит.       Под соломенными прядями волос скулы Дина были испачканы в машинном масле. Пальцы, обхватившие подлокотники, тоже потемнели от въевшейся моторной грязи. Очевидно, что Дин был на работе, чиня автомобили, или подсчитывая запчасти, или чем он там целый день занимался, — да так, что по возвращению едва мог ходить. Сэм по-прежнему не мог не задаваться вопросом, как Дин провел свой обеденный перерыв.       Эта мысль распалила интерес в его паху до такой степени, что Сэму пришлось передвинуться по дивану и опять представить себе обвислый нос и скверно зачесанную лысину учителя биологии. Хотя этого было недостаточно, чтобы изгнать образ Диновых губ, Сэм мигом перенесся обратно в гостиную, когда с этих самых губ сорвался придушенный звук.       — Дин? — снова попробовал Сэм. — Эй, Дин, ну же, идем в кровать.       Дин сжал кулаки, и Сэму потребовалась вся сила воли, чтобы попросту не схватить его и не выдернуть из кошмара. Он продолжал говорить с братом, легонько поглаживая его руку, пока тот не открыл глаза.       Дин стиснул зубы и сразу же потянулся за пивом, но, лишь осознав, что бутылки нет на месте, сумел сосредоточиться на комнате. Он блуждал взглядом по гостиной, пока не наткнулся на Сэма, после чего напряжение покинуло его тело. Он вздохнул и вновь обмяк в кресле, потирая ногу.       Сэм наклонился вперед, положив руку рядом с Диновой. Тот выгнул бровь и открыл рот, будто собирался что-то сказать, — но секунду спустя закрыл его и расслабился на мягком сидении, вернул руку на подлокотник и позволил Сэму растирать затекшие мышцы.       Дин все еще был достаточно сонным, чтобы держать свои щиты опущенными. Черты его лица были мягкими, а усталые глаза такими открытыми, какими Сэм редко их видел.       — У меня что-то на лице? — зевая, поинтересовался Дин.       Осознав, что пялится, Сэм моргнул.       — Нет. Ну… да, но с тобой все нормально.       Преуменьшение года. Сэм усилием воли снова переключил внимание на Динову ногу. Он не был уверен, что массаж действительно помогает. Несмотря на то, какую прорву времени Сэм провел в библиотеке, читая о болях в ногах, он до сих пор не был уверен, что именно не так с Дином. Было слишком много вариантов и слишком мало информации, чтобы продолжать поиски, учитывая, что Сэму приходилось довольствоваться результатами наблюдений, полученными из вторых рук.       Все, что он знал наверняка, так это что Дин растирал ногу, когда та болела. Выполняя эту работу за него, Сэм мог, по крайней мере, притвориться, что хоть как-то помогает. Правда, он не мог притвориться, что не тоскует по физической близости или что не жаждет ощутить, как Дин под ним расслабляется.       Сэм продолжал массировать, пока у Дина снова не начали закрываться глаза. Тогда он провел рукой вниз по ноге Дина, а затем встал и надавил своей кроссовкой на подножку кресла, опуская ее. Ржавые сочленения взвизгнули и с щелчком встали на место, выпрямляя Дина.       Дину нравилось поднимать подножку, хотя для него было практически невозможно ее опустить. Возможно, Дина кресло и устраивало, но на самом деле это была потрепанная рухлядь, которой самое место было на улице. Расшатанный рычаг работал только на подъем и был бесполезен, когда подножку надо было опустить.       Дин кивнул с безмолвной благодарностью, которую он никогда не озвучивал и никогда не стал бы — потому что сказать «спасибо» было все равно что признать, что ему больно.       Сэм направился в ванную, пока Дин все выключал перед отходом ко сну. К тому времени как Дин по пути к унитазу протиснулся между Сэмом и вешалкой для полотенец, телевизор уже умолк, а весь свет был потушен. Когда Дин расстегнул джинсы, Сэм попытался сосредоточиться на чистке зубов.       В этом не было ничего нового. Они делили ванную раньше, чем Сэм научился ходить. Сейчас не должно было ощущаться никакой разницы — но она ощущалась. У Сэма в джинсах уже стало тесно, и Дин, привалившийся рядом, чтобы помыть руки, и не удосужившийся застегнуть ширинку, ничуть не помогал.       Сэм обнаружил, что пялится на Дина в зеркало. Тот стоял неподвижно, плотно притершись своим плечом к Сэмову, и уставился в ответ на отражение Сэма.       — Чувак, серьезно. — Дин повернулся и посмотрел на него в упор. — Хочешь на что-то намекнуть?       Сэм честно намеревался объясниться словами, но эти губы были уже так близко… и когда Дин не отодвинулся, Сэм склонился еще ближе. Он скользнул губами по губам Дина, чувствуя оставшийся привкус солода дешевого пива — и всего того, что составляло суть единственного человека, который имел для него значение.       Сэм очень во многом не понимал, что делает. Он никогда прежде ни с кем не целовался — не по-настоящему. Он взмолился, чтобы Дин руководил им и показал, что делать. Когда Дин не перехватил инициативу, Сэм медленно осознал, почему все ощущается не так, как он себе представлял.       Дин не отпрянул, но и не ответил на поцелуй. Он просто заледенел.       Сэм ощутил уколы сомнения. У него засосало под ложечкой, и он испуганно отступил, после чего вновь посмотрел на брата. Рот Дина был слегка приоткрыт, глаза закрыты, а брови нахмурены. Когда же он открыл глаза, то как будто прикипел взглядом к заляпанному фаянсу раковины.       — Чувак, я мог бы унюхать твое дыхание с ментоловой свежестью и без того, чтобы ты дышал им мне в горло.       Слова Дина были столь же непринужденны, как обычно, но тон был болезненно напряженным. Он почесал затылок и поднял взгляд на лицо Сэма — в его встревоженных глазах медленно поселилось смущение.       — Ты что?.. — Дин оперся рукой на раковину. — Ты что, только что меня поцеловал?       — Ну, я… я не знаю. Возможно?       Дин пробормотал что-то насчет того, что ему надо прогуляться или выпить. Сэм не был уверен, что именно из этого, и сомневался, что сам Дин это знает. Он заметил лишь панику, когда Дин протолкнулся мимо него, чтобы выйти из ванной.       — Дин, прости, — крикнул Сэм ему вслед.       К тому моменту как Сэм пробрался по темному коридору, Дин был уже у входной двери и накидывал куртку. Когда Сэм снова позвал его, Дин оглянулся через плечо, по-прежнему держа руку на дверной ручке.       — Все в порядке, Сэмми. Я не ухожу.       Дин произнес эти слова прямо перед тем, как выйти за дверь. Слыша щелчок запирающегося снаружи засова, Сэм знал, что тот имел в виду.       Дин не уходил от него. Он просто намеревался немного проветриться — или проблеваться. Скрутившийся желудок Сэма намекал, что, возможно, он сделает то же самое.

* * *

      В доме было чересчур тихо, чтобы заснуть. Воздух был достаточно неподвижен, чтобы можно было расслышать гудение холодильника в конце коридора. Сэм слышал рокот проезжающей мимо машины, пославшей по комнате длинные тени. В отдалении гавкала собака.       И все равно тишина была удушающей.       Телевизор мог орать на всю катушку, и в доме все равно было бы слишком тихо без звука Динова дыхания. Сэму нужно было слышать шелест простыней и скрип старых пружин, когда Дин ворочался на кровати рядом с ним. Это были звуки, говорившие ему, что спать безопасно, что все в порядке. Он не знал, будет ли хоть что-нибудь снова в порядке.       Дин был где-то там, снаружи, во тьме, такой же одинокий, каким себя чувствовал Сэм. Импала по-прежнему стояла на подъездной дорожке, так что куда бы Дин ни направился, он точно доконал этим свою ногу.       У Сэма самого устали ноги от многочисленных хождений вокруг квартала в поисках Дина. Это было бесполезно. Дин не хотел, чтобы его нашли — по крайней мере, не Сэм.       Дин, без сомнений, надрался, потому что Сэм явно так воздействовал на семью. Отец довольно часто проделывал то же самое после того, как Сэм открыто высказывал свое мнение.       Возможно, Сэму стоило держать язык за зубами. Возможно, тогда отец до сих пор был бы жив и Дин был бы счастлив. Или, возможно, если бы Сэм говорил больше, отец не потащил бы Дина на эту последнюю охоту. Хоть кто-то из них остался бы целым.       Сэм не знал, что могло бы случиться тогда, зато знал, что случилось сегодня вечером. Безусловно, во всем был виноват он. Он был уродом, который не в состоянии перестать думать о своем брате в таком ракурсе, от которого Дина, вероятно, затошнило бы.       При звуке отодвигаемого на входной двери засова рваное дыхание застряло у Сэма в горле. По коридору, направляясь прямиком в спальню, простучали неуверенные шаги. Несмотря на неуверенность, продолжавшую сдавливать грудь, Сэм вздохнул с облегчением.       Дин сдернул куртку, позволив ей упасть на пол; глухо звякнула лежавшая в кармане фляжка. Он рухнул на кровать не раздеваясь, по привычке растянувшись поверх одеяла.       Когда они охотились, Дин всегда был готов в мгновение ока отправиться в дорогу. Сейчас он снова выглядел готовым бежать.       — Скажи мне завтра.       Хрипло произнесенные слова раздробили вернувшуюся в комнату спокойную тишину. У Сэма ушло несколько секунд, чтобы сообразить, что произнес их Дин.       — Что тебе сказать? — спросил Сэм.       Он был более чем уверен, что не желает знать. Скорее всего, Дин был пьян, и Сэм был благодарен выключенному свету, молясь, чтобы его голос звучал достаточно нейтрально, чтобы скрыть все еще жгущую глаза влагу. Он не мог потерять брата.       — Скажи мне завтра, что это — именно то, чего ты хочешь, или ничего не говори, и тогда ничего не было.       Дин перекатился набок, спиной к Сэму, и потом лежал так неподвижно, что казалось, будто он уже заснул, оставив Сэма гадать, а говорил ли он вообще хоть что-нибудь.       Комната вокруг резко пришла в фокус, сердце колотилось в груди. Сэму было безумно страшно давать волю своим надеждам. Не на то, что Дин согласен — на это он и надеяться не смел, — лишь на то, что Дин не выгонит своего брата. Сэм так сильно хотел в это верить, но знал, что нет ни единого шанса, что он верно расслышал Дина.       — Дин…       — Завтра, Сэм.       В словах звучала категоричность, и на самом деле Сэм в любом случае не знал, что ответить. Вскоре Дин тихонько захрапел, но Сэм понимал, что сам он заснет не скоро. Разве что он уже спит.