Три слова, которые изменили волшебный мир

Очнулся Гарри в лазарете. Все тело нещадно болело, словно его пропустили через маггловскую мясорубку тёти Петунии, голова раскалывалась на части, и каждый осколок болел по-отдельности, а руки и ноги элементарно не подчинялись своему владельцу. Огромным усилием воли мальчик заставил себя открыть глаза и повернуть голову прочь от белоснежной стены, но сдержать стон ему так и не удалось. – Гарри, ты очнулся! – пушистое облако волос, мгновение назад замеченное парнем в кресле в углу, шевельнулось, превращаясь в Гермиону Грейнджер. Девочка тут же стремительно отшвырнула в сторону книгу, которую читала, и подскочила на ноги, бросившись к нему. Гарри попытался улыбнуться, что получилось с огромным трудом, а подруга уже склонилась над ним, щекоча кожу мягкими кудряшками. – Сколько я проспал? – Поттер даже не подумал спрашивать подругу, что случилось в комнате на третьем этаже. Образы и события мелькали перед его глазами ярким калейдоскопом, а рассыпающаяся перед глазами в пыль форма профессора Квиррелла крутилась в усталом мозгу, словно заезженная пластинка, по кругу, вновь и вновь. – Ты был без сознания три дня, – со вздохом принялась объяснять Гермиона. – Похоже, когда мы убежали из класса, кто-то из учеников сообщил директору, и остальные профессора нас очень скоро нашли. Впрочем, уже после того, как ты успел разобраться с профессором Квирреллом. Кстати, что случилось? Как тебе это только удалось? Гарри тяжело вздохнул. Рассказывать подробности абсолютно не хотелось, но вспомнив, что практически всё основное сражение девочка пролежала без сознания, спокойно проговорил: – Он хотел философский камень. Я сам не знаю, как, но камень оказался у меня в кармане штанов, а потом Квиррел размотал свой дурацкий тюрбан, и там оказался Волан-де-Морт. – Не называй его по имени, – тут же напомнила умница-Грейнджер, перебив друга и поморщившись, словно от зубной боли. – Гермиона, ты же знаешь, что боязнь имени просто смехотворна, – Гарри закатил глаза. Они уже не первый раз это обсуждали. – Бояться надо самого человека, а не звук его имени. - Гордо процитировал Поттер профессора Дамблдора. – В мире магглов, Гарри, в мире магглов, – девочка и не думала смущаться. – А среди волшебников он наложил на это имя какое-то заклинание, и когда ты его произносишь, он может тебя найти. Мне это уже не раз объясняли, при том, разные люди, и я точно уверена, что это не сказки. Потому, что проверяла в библиотеке, – поучительно добавила Гермиона, демонстративно игнорируя тот факт, что даже обратила внимание на вновь закатившего глаза Гарри. – И я тебе на полном серьезе говорю… Быть может, не сейчас, но когда-нибудь это может стать вопросом жизни и смерти. Называй его, как хочешь, но не произноси его имя вслух. Ведь не зря же все наши называют его только Тёмный Лорд. Мне кажется, это не дань уважения, и от нас с тобой кусочек не отвалится, если мы будем говорить точно также. Или, тот-кого-нельзя-называть, как величают его, кстати, на остальных факультетах, даже Гриффиндорцы. – Ладно, проехали, – примирительно проговорил Гарри, возвращаясь к своему рассказу и мысленно делая для себя пометку, что быть может, Гермиона и права. В конце концов, если он выучил в этом году в Хогвартсе один полезный урок, так это, что его подруга чаще всего бывает именно права. - В любом случае, я не хотел отдавать ему камень, и он бросился на меня, а потом я вспомнил, как Малфой говорил что-то про мои прикосновения к Квирреллу, то есть, к его коже. Ты не представляешь, Гермиона, но это оказалось правдой! Он рассыпался в прах. – Удивительно, – Грейнджер задумчиво кивнула. – То есть, тот-кого-нельзя-называть рассыпался в прах? – Нет, к сожалению, не он, а только профессор Квиррелл. А этот-кого-мы-не-называем-по-имени-потому-что-ты-так-хочешь, тёмным облаком пролетел прямо сквозь меня и скрылся, - пояснил Гарри, внимательно наблюдая за подругой, но девочка, проигнорировав его иронию, только кивнула. – Наверное, когда твоя мать защитила тебя в ту ночь, она наложила какое-то заклинание, – задумчиво проговорила Гермиона, постукивая пальцами по все ещё лежавшей у неё на коленях книге. – Я только не могу понять, как философский камень оказался у тебя в кармане. Впрочем, ответ на вопрос о прикосновениях тоже хотелось бы знать наверняка. – Что ж, мисс Грейнджер, позвольте вам сообщить, что вы абсолютно правы в своих предположениях, – послышался мягкий голос около стены, и доселе сливавшийся с гладкой поверхностью, Альбус Дамблдор предстал перед взорами изумлённых детей. – Лили Эванс действительно защитила Гарри, когда заслонила его собой. Это очень древнее заклинание, старая Магия, но по сути, она смогла предоставить ему протекцию силой материнской любви и самопожертвования. Такого Волан-де-Морт предсказать не мог, – Альбус слегка улыбнулся, заметив выражение глаз девочки. – Не беспокойтесь, я не боюсь произносить его имя. Но вот должен признать, что ваши друзья, похоже, предупредили вас верно. Только тот, кто не боится встретиться с Волан-де-Мортом лично, может произносить его имя. Я не боюсь, а вот вам, мисс Грейнджер, как и юному мистеру Поттеру, наверное, ещё рановато. Ну, а в ответ на ваш второй вопрос, дело вот в чём. Только тот, кто хочет добыть философский камень, но не для того, чтобы использовать его в личных целях, на самом деле может его получить из зеркала желаний. Все было заколдованно так. Именно поэтому, ему и нужен был Гарри. – Профессор, а как Снейп, Рон и Малфой? С ними всё нормально? – вспомнив об остальных вовлеченных в происшествие, дрогнувшим голосом поинтересовался Гарри Поттер. – Да, Гарри, они все в полном порядке, – Дамблдор мягко улыбнулся. - Правда, боюсь, Поппи пришлось немного поработать, но они все пришли в сознание уже очень давно. Профессора Снейпа Квиррелл просто оглушил, явно используя для подобного силы Волан-де-Морта, ведь Северус очень сильный волшебник, его не так просто победить. Рон тоже давно пришел в себя, на самом деле, у него было обычное сотрясение мозга после падения, так что он уже вполне здоров. Ну, а сама мисс Грейнджер и мистер Малфой, которые тоже попали под оглушающее, очнулись после нескольких несложных зелий. Дольше всех пришлось восстанавливать вас, мистер Поттер, наверняка потому, что именно вам пришлось истощить свои магические силы. Думаю, ещё несколько дней вы будете ощущать порядочную усталость, но укрепляющие зелья нашей замечательной Поппи, несомненно, вам помогут и поставят на ноги. Дамблдор сделал небольшую паузу, устало сглотнув, и словно впервые увидел, обратил внимание на баночку с конфетами, стоявшую на столике возле постели Гарри. Склонив голову набок, директор с любопытством несколько мгновений рассматривал лакомство, а потом ловко подцепил пальцами несколько конфет, забросив их в рот. Старик прищурился, тщательно прожевывая угощение и ухмыляясь в пышные усы и бороду, а затем удовлетворённо хмыкнул: – Что ж, вполне сносно. Ваши друзья, мистер Поттер, явно знают толк в угощениях. Наверное, это одно из тех пресловутых преимуществ пребывания на факультете Слизерин, о которых я могу судить лишь понаслышке. В любом случае, я сомневаюсь, что вы обязательно должны проводить всё время вашей рекуперации здесь, в больничном крыле. Думаю, что вы вполне можете переместиться в свои собственные комнаты, особенно поскольку я уверен, мисс Грейнджер сможет прекрасно проследить за вашим здоровьем. Раз в день вам, конечно, придётся возвращаться в лазарет, и Поппи сможет удостовериться, что ваше выздоровление продвигается в нужном направлении. Конечно, следующие несколько дней, а то и недель, я бы советовал вам не колдовать и не применять магию, но занятия и так уже практически закончились, и смею предположить, что наш многоуважаемый профессор чар, чей экзамен вы должны были сдавать вчера, ввиду недавних событий вполне может засчитать экзамен по применению Магии засчитанным. Думаю, ни у кого не возникнет вопросов. Что ж, смею предположить, мисс Помфри ничего не будет иметь против, если сейчас вы выскользнете из больничного крыла и отправитесь восвояси. Надеюсь увидеть вас всех на праздничном ужине в честь окончания учебного года, мои дорогие. Игриво подмигнув Гарри, профессор Дамблдор покинул больничное крыло, а дети слегка изумлённо переглянулись между собой. Нет, ни у кого не возникало никаких вопросов, что делать: через мгновение Гермиона, повинуясь вопросительно приподнятой брови друга, вышла из комнаты, и Поттер натянул предусмотрительно приготовленные для него и выложенные аккуратной стопкой на стуле вещи, после чего, не заставляя Гермиону долго ждать, а себя упрашивать, подхватил с прикроватного столика оставленные для него сокурсниками многочисленные гостинцы и поспешно покинул лазарет. В гостиной Слизерина их уже ожидали. Похоже, профессор Дамблдор успел предупредить профессора Снейпа, что Гарри Поттер присоединится к своим товарищам незамедлительно, а декан Слизерина не преминул тут же поделиться этой новостью со своими воспитанниками. В любом случае, в гостиной их ожидали практически все одноклассники и несколько ребят с курсов постарше. На мгновение Гермиона задумалась, что именно она ожидает увидеть в глазах своих так называемых товарищей по факультету: раздражение, что легендарный Гарри Поттер вновь одержал хоть и небольшую, но всё-таки победу над их Тёмным Лордом, или облегчение? Если верить всему, что она успела уже прочесть и изучить о недавней истории магического мира, то большинство членов семей присутствующих здесь слизеринцев, будь то родители или отдалённые родственники, в какой-то момент поддерживали политику Волан-де-Морта. А если верить её подругам, то многие из них были также членами его ближайшего круга приспешников, так называемыми Пожирателями Смерти. Однако, в глазах однокурсников девочка теперь видела лишь явное облегчение и радость. Особенно нелогично это было в отношении Малфоя и его несменной команды товарищей, вечно околачивающихся рядом с Драко: тех самых наследников «священных 28». Но они все выглядели совсем не огорченными тем фактом, что и она сама, и Гарри были целы и невредимы. Более того, Малфой ведь им откровенно помогал? Впрочем, её размышления и сомнения были очень скоро прерваны откровенным шквалом приветствий ребят, каждый из которых посчитал своим долгом осведомиться о здоровье и состоянии Гарри Поттера. Гарри отвечал им вежливо, тщательно сохраняя на губах улыбку, но девочка прекрасно чувствовала, что внутри парень был очень насторожен. Казалось, Гарри оценивал каждое слово, каждый взгляд однокурсников, пытаясь проявлять весь запас подозрительности и бдительности, на которые он был способен. Когда-нибудь, Гермиона ещё воочию убедится, что эти качества присутствуют в её друге – сыне аврора, Джеймса Поттера, славившегося своими острыми рефлексами и умевшего доверять предчувствиям. Но сейчас девочка лишь отложила новую информацию в закрома своего сознания, как она делала с любыми новыми наблюдениями. Ведь это был один из её талантов: всё, что умудрялся заметить её острый, аналитический ум, хоть немного необычное или выбивающееся из категории привычного и обыденного, откладывалось в сознании, чтобы потом быть проанализированным или использованным в нужную минуту. За праздничной трапезой были подведены и оглашены итоги кубка школы, и на этот раз победил Слизерин. Конечно, в этом была и заслуга троицы первокурсников, двое из которых по мнению слишком многих оказались здесь просто непонятным образом. Но, как говорится, даренному коню в зубы не смотрят, и даже недоверчивые слизеринцы, которые не были посвящены в тайну распределения Грейнджер на Слизерин, которая, кстати, до сих пор мучила даже саму Гермиону, не собирались оспаривать слишком уже хорошо известного факта: магглорождённая девчонка помогла им аккумулировать далеко не один крошечный изумрудик в чашу очков Слизерина. На следующее утро они все уже удобно разместились в купе Хогвартс-Экспресса. Гермиона и Гарри избрали ехать вместе, но успели поймать на себе полный сожаления взгляд Рона Уизли. Вздохнув, Гриффиндорец всё-таки зашёл в купе со своими однокурсниками. Однако, мальчик-который-выжил и его смышленая подружка недолго оставались в одиночестве. Каким-то образом, к ним в купе умудрились в разное время заглянуть большинство первокурсников-слизеринцев. Дафна Гринграсс и Панси Паркинсон напомнили своей подруге, что у них по-прежнему остаются некоторые планы вместе на лето. Конечно, девочки уже давно успели обменяться адресами своих родителей, прекрасно понимая: им либо придётся договариваться обо всём в письмах, либо кто-то из волшебников должен отправиться за Грейнджер. К небольшому удивлению Гермионы, никто даже не пытался разузнать адреса Гарри. Впрочем, парень успел шепнуть ей на ухо, что Дамблдор строго-настрого запретил ему разглашать адрес своих родственников-магглов. Обдумав новую информацию, Гермиона не могла не признать предусмотрительности директора. Малфой и его чистокровная компания тоже навестила купе ребят, и Драко тут же прокомментировал, что Гарри совсем не выглядит радостным от перспективы встречи с родственниками. Ребята переглянулись, и, вздохнув, Гермиона принялась объяснять, что если бы Поттер имел возможность, он бы предпочёл вообще остаться в Хогвартсе. – Да, я даже спрашивал, если могу провести летние каникулы дома у Гермионы, – кивнул Гарри.– Но почему-то мне это строго запрещено. Дамблдор и Снейп оба многократно предупредили меня, что я должен летом жить у Дурслей. Гермиона не могла не заметить, что ни Малфой, ни остальные представители древних семей совершенно не удивились. Наверное, её мысли слишком явно читались на лице юной волшебницы, потому что, закатив глаза, Малфой объяснил: – Ты же помнишь, что Лили Поттер защитила его кровной магией? – Ты имеешь в виду, защитой, построенной на материнской любви? – уточнила Грейнджер. – Профессор Дамблдор это так называл. – Одно и то же, Грейнджер, – Малфой закатил глаза. – Все это построено на древней, кровной магии, во всяком случае, мой отец так говорил. Так вот, пока Поттер тут не достигнет совершеннолетия, он будет в безопасности только под защитой кровных родственников матери. А это, как теперь выходит, семья злобной сестрёнки Лили. Так что, всё как раз понятно. Гермиона растянула губы в вежливой улыбке, которая, впрочем, не тронула её глаз. И Малфой, и его дружки по-прежнему оставались для неё загадкой. С одной стороны, из всего, что она когда-либо читала и уже успела обнаружить, к таким, как она, наследники древних родов должны были бы относиться по меньшей мере пренебрежительно. Но вот их поведение демонстрировало толерантность. Они её терпели, словно дожидаясь, пока Дафна Гринграсс и Панси Паркинсон обучат её обычаям и манерам. Её не обзывали, хотя у большинства из них обидные оскорбления в отношении магглорождённых волшебников уже давно вошли в привычку. Поначалу девочка думала, что когда очередной Слизеринец, обращаясь к ней, спотыкался после первых двух букв: гр..., это обозначает сложности с произношением её фамилии. Постепенно, после того, как она провела «небольшое расследование», Гермиона поняла, что проблема была не в её фамилии, а в созвучности с оскорбительным «грязнокровка». Каждый из них автоматически начинал говорить оскорбительное слово, а потом буквально прикусывал себе язык, благо, её фамилия начиналась с тех же букв и можно было очень быстро исправиться. Самыми сдержанными из всего факультета были первокурсники, в основном, её две подруги, Паркинсон и Гринграсс. Гермиона уже давно поняла, что Дафна Гринграсс была выбрана старостой Слизерина, как её соседка по комнате, исключительно из соображений исторической толерантности её семьи вообще ко всем магглорождённым. Отец Дафны избрал не присоединяться ни к одной из сторон во время первой магической войны, но, что более важно, он никогда не примкнул к Темному лорду и Пожирателям Смерти. Паркинсон присоединилась к ним явно из каких-то других соображений, и если поначалу Гермионе казалось, что причиной стала дружба Панси и Дафны, то теперь девочка точно знала: эти две чистокровные волшебницы были отнюдь не близки до Хогвартса. Более того, семья Паркинсон, судя по сплетням, переполнявшим Слизерин, была всегда настроена в отношении магглорождённых волшебников более агрессивно, хотя узнать наверняка, был ли мистер Паркинсон Пожирателем Смерти, Гермиона не могла. А вот в том, что отцы буквально всех чистокровных мальчиков, показывавших ей наибольшую галантность и державшихся с ней если и не по-дружески, то во всяком случае очень вежливо, совершенно точно являлись Пожирателями Смерти, она была уверена. Более того, они все входили в самый близкий круг Тёмного Лорда, о чём Гермионе не составило огромного труда узнать, немного порывшись в старых подшивках газет в библиотеке. Конечно, все они, как Лорд Малфой, умудрились от обвинений отмазаться, но факт остался фактом: галантная компашка принимала её отнюдь не из воспитанной в них всех с детства толерантности. Ещё больше её ставила в тупик реакция их явного главаря, Драко Малфоя. Парень в отношении Гермионы был наиболее активным, и практически инициатором всех их разговоров, дискуссий и столкновений. Более того, именно он вызвался в какой-то мере помочь ей и Гарри, когда они в этом нуждались больше всего. Именно Драко всегда своевременно снабжал обоих выросших среди магглов однокурсников информацией о магическом мире, как-то между словом намекая Гермионе, в чем именно она должна разобраться, что отыскать в библиотеке или выучить. На какой-то момент во время их последних приключений девочке даже показалось, что Малфой честно пытался быть другом им обоим, но едва приключение закончилось, и Гарри с Гермионой вернулись обратно в гостиную Слизерина, иллюзия окончилась. Малфой вновь стал сдержанным, явно держась от неё на расстоянии. Одним словом, он вновь вернулся к той манере поведения, которую показывали в отношении Грейнджер остальные члены его небольшого чистокровного общества. Вот и сейчас, позволив себе предоставить Гарри и Гермионе для размышления немного информации, Малфой вежливо откланялся, пожелав им обоим хорошо провести лето, и в сопровождении своей свиты покинул купе. К сожалению, Гермиона даже не успела ничего обсудить с Гарри, потому что очень скоро они приехали и пришлось расставаться. Покидая платформу, Грейнджер приветливо помахала всем своим новым знакомым и друзьям, и уже через минуту была заключена в объятия отцом и матерью. Гарри же настороженно смотрел на ожидавшую его тётушку Петунью, поджав губы, стоявшую в стороне. На выражение радости и любви между Гермионой её родителями, тётушка отреагировала с непонятным раздражением и злостью. Потом, чуть позже, Гарри получит письмо от своей смышленой подруги, в котором девочка выскажет предположение, что в этот момент она напомнила миссис Дурсли саму Лили Эванс. А потом Гермиона робко предположит, что на самом деле, Петунья просто завидовала своей сестре-волшебнице. Гарри долго будет лежать без сна в эту ночь, обдумывая слова Гермионы, а потом будет вынужден в душе согласиться со своей подругой: её предположение звучало вполне логично. А ещё, он невольно придёт к выводу, что и Гермиона, которой зависть была очень не свойственна, и он сам, вряд ли пришли бы к такому выводу, если бы не учились на Слизерине. Похоже, даже если факультет змей их самих и не менял, но вот мышление других гадюк позволял понимать намного лучше. Впрочем, впереди было всё лето, и хотя Гарри отчаянно хотел вновь оказаться в Хогвартсе, письма подруги его явно поддерживали. А ещё, Гермиона обещала, что уговорит родителей навестить Гарри у Дурслей, тем самым надеясь, что родственничкам придётся относиться к нему хотя бы немного сносно, если не ради чего другого, то чтобы избежать косых взглядов обоих докторов Грейнджеров. Ведь если верить Гермионе, мнение окружающих было слишком важно для таких, как Дурсли. Впереди было длинное, но совсем отличное от всех прошлых, проведённых в семье тётушки Петуньи, лето. А впереди Гарри ожидал второй курс.