Три слова, которые изменили волшебный мир

Вендетта Драко Малфоя, или, как это называл Теодор Нотт, кровная месть Локхарту, всё-таки вышла слизеринцам боком. На одном из занятий, когда класс обсуждал борьбу с вампирами, никого этим не удивив, отвечать взялась Грейнджер. Магглорождённая волшебница в своей обычной, дотошный манере подробно рассказывала все детали домашнего задания. Точно так же никого не удивив, девочка получила заслуженные баллы в копилку Слизерина и отличную оценку для себя лично. Этот факт ни у кого возражения не вызвал, однако Локхарт, не ограничиваясь стандартным поощрением, избрал лучезарно улыбнуться маленькой волшебнице и даже подмигнуть: – Мисс Грейнджер, вы не перестаете радовать меня своими результатами и стараниями. Редкое сочетание ума и красоты, Вы непременно станете достойным украшением волшебного мира. От изысканного комплимента и фирменной улыбки известного ловеласа Гермиона густо покраснела, опустив глаза. Все остальные девочки в классе тоже оценили общеизвестный дар слова признанного писателя, когда внезапно взорвался Малфой: – Профессор, у меня несколько вопросов, – парень прищурился, откинувшись на спинку стула и скрестив на груди руки с самым вызывающим видом. – Не объясните ли вы несколько моментов, которые остались для меня немного непонятными... А дальше пошло сплошное излияние претензий, несостыковки и просто придирки, на которые Драко явно потратил в библиотеке не один, и даже не два часа. Локхарт хмурился, отчётливо понимая, что чистокровный щенок выпендривается. Более того, мужчине заняло не так много времени, чтобы осознать, что Малфой не просто пытается привлечь к себе внимание, он ставит под сомнение компетентность самого Гилдероя, как героя и писателя, и правдивость его книг. Локхарт был полукровкой, и хотя он учился на Рейвенкло, но с предвзятым отношением слизеринцев успел столкнуться. Более того, с папашей Драко, Люциусом Малфоем, был знаком далеко не понаслышке. Златовласый полукровка и чистокровный платиновый блондин нередко пересекались в своих любовных интересах, попадая у девушек в один типаж, и пока Люциус не остановил свой выбор на Нарциссе Блэк, на тот момент ещё совсем малявке по меркам самого Локхарта, столкновения между ними не были редкостью. И конечно же, чистокровный сноб, который был ещё к тому же несколько старше, недоразумений с «юбками» выскочке-полукровке не прощал. Лишь когда Люциус сделал свой выбор и остановил его на приемлемой для него по всем параметрам Нарциссе, конфликт был исчерпан. Локхарта серьезные отношения не интересовали и Нарцисса его потребностям не соответствовала. Более того, не чистокровный Локхарт в отношении мисс Блэк вообще ни на что серьезное претендовать не мог, да и не настолько был заинтересован, а вот Люциус принял это за жест доброй воли. Одним словом, в этот момент в классе по Защите от тёмных искусств перед небесно-фиалковыми глазами профессора вмиг на месте Драко возник Люциус, и все былые обиды взвились тайфуном. Мысленно отметив, что наверное точно так же должен чувствовать себя Снейп, когда смотрит на миниатюрную копию Джеймса Поттера, профессор жёстко осадил белобрысого щенка. Но тут, вполне ожидаемо, в дискуссию, которую по незнанию истории персональных отношений и вендетт волшебного мира девочка приняла просто за академическую, влезла Грейнджер. И конечно же, вполне достойная быть яркой звездой собственного бывшего факультета Локхарта, Гермиона принялась изливаться фактами и деталями, на раскопки которых явно потратила не меньше времени, чем Малфой. Правда, впоследствии Локхарт должен был признать: интерес мисс Грейнджер был академический, в отличии от щенка Люциуса. Но вот как раз этот факт до Гилдероя дошёл намного позже, а в этот конкретный момент он просто взорвался на «Слизеринскую всезнайку». После этого стало только хуже. Нападение на подругу тут же призвало к действию чувство справедливости и Гриффиндорское желание быть во всех бочках затычкой, которые младший Поттер явно унаследовал от собственной всезнайки-матери. Таким образом, сын Джеймса выхватил «словесный меч Гриффиндора» и бросился в бой. К слову, самому Джеймсу, как отлично помнил и тут же для себя отметил Гилдерой, на справедливость было всегда откровенно плевать. Остальные слизеринцы наблюдали за происходящим с довольно кислыми и даже обречёнными выражениями лиц, уже в душе смирившись с неминуемой потерей баллов. А распределённые шляпой на Гриффиндор тоже в баталию не рвались, дружно ворочая головами в сторону очередного говорившего. Создавалось впечатление, что они следят за мячиком, периодически летящим между Локхартом, Малфоем, Грейнджер и Поттером. Впрочем, профессор очень сильно подозревал, что причиной молчания «отважных» был не нейтралитет, а неимение, что сказать. В результате, Слизерин лишился всех до этого честно заработанных мисс Грейнджер баллов, плюс ещё вдобавок десяток сверху. А все трое нарушителей, правда, по совершенно разным причинам, получили отработку у профессора. Услышав об этой истории в учительской, Северус Снейп долго смеялся, но в ответ на брошенный в сердцах вопрос Локхарта: «Как ты можешь избегать видеть в Поттере драклова Джеймса»,– Северус лишь пожал плечами, конечно умолчав, что с некоторыми доводами и постулатами так называемого «щенка Люциуса» не может не согласиться. Вслух же он избрал лишь сказать: – В отличии от юного Малфоя, мистер Поттер действительно своего папашу напоминает только внешне. Не зря у него глаза Лили. А вот тебе, Гилдерой, я хотел бы пожелать удачи. Драко и правда копия Люциуса, плюс ещё пару литров горячей крови Блэков, чтобы разбавить поистине змеиную. Гремучий коктейль. Локхарт лишь вздохнул, но изощрённых наказаний для троицы слизеринцев придумывать не стал. Во-первых, с тех пор, как кто-то нашептал Филчу, что кот Паркинсон попал под раздачу вместо миссис Норрис, слизеринцам сквиб симпатизировал. А во-вторых, накопилось достаточно корреспонденции, на которую нужно было отвечать, а если оставлять автографы на своих колдографиях Локхарт обожал, то вкладывать их в конверты, писать адреса и запечатывать послания считал трудом скучным. А тут такая подмога нарисовалась, да ещё и почерк двоих из них, мисс Грейнджер и пресловутого щенка Люциуса, Гилдерой уже успел оценить. Про себя ухмыльнувшись, что деньги и честолюбие Малфоя наконец пойдут ему на пользу, Локхарт мысленно утвердил наказание нарушителей спокойствия на его уроке на вечер. Драко и Гермиона будут подписывать конверты, а колдографии в них вкладывать станет Гарри Поттер. Всё равно у легенды магического мира почерк, что у той курицы, когда она пишет чужим пером. С отработки у профессора Локхарта ребята возвращались нельзя сказать, чтобы очень уставшие или измотанными. Драко Малфой весь вечер молчал, совершенно точно зная, что произошедшее – его вина. Гарри Поттеру по сути было без разницы, где витать в своих мыслях, а вкладывать картинки в конверты – работа, как говорится, не бей лежачего. Гермиона была раздражена. Девочка вполне справедливо считала, что потеряла целый вечер на всякую бессмыслицу, и это её раздражало намного больше, чем сама идея отработок или потерянных баллов. Столько часов, проведённых без пользы – в душе Грейнджер просто кипела. Впрочем, вслух она тоже избрала не возмущаться, потому что прекрасно осознавала: за язык её никто не тянул и лезть в спор Гилдероя и Драко не просил. Если уж Грейнджер сама решила блеснуть аргументами, чего уж сейчас винить всех вокруг. Забавно, но Гарри Поттеру сожалеть о том, что он за неё вступился, даже в голову не приходило. На неловкие извинения подруги, «Прости, Гарри, что втянула тебя во все это», – Поттер лишь пожал плечами. Малфою извиниться ни перед одним из них даже в голову не пришло. В конце концов, каждый решает сам за себя, и влезать в разборки было персональным выбором. Таким образом, по коридорам Хогвартса ребята путешествовали в полной тишине. До отбоя оставалось не так много времени, Локхарт явно не торопился их отпускать, и сейчас троица постоянно ускоряла шаг, чтобы добраться до гостиной Слизерина и по дороге не потерять ещё десяток-другой баллов. Внезапно, Поттер остановился, как вкопанный. – Гарри, что случилось? – вмиг обеспокоенная девочка застыла рядом с ним. Малфой тоже остановился, с беспокойством переводя взгляд с одного спутника на другую. – Опять этот голос, – Поттер поморщился и потёр лоб возле своего знаменитого шрама. – И снова он призывает, нет, обещает убить. – И мы снова недалеко от того же самого места, – оглянувшись, озвучил свое наблюдение Малфой. – И голос раздается так приглушенно, – Гарри тоже осмотрелся, пытаясь зафиксировать в мозгу все детали. – Словно из-за стены. – Гарри, пойдём быстрее, – побледнев, Гермиона потянула друга за рукав мантии. – Мы все проанализируем потом, нам нужно спешить. – Я согласен с Грейнджер, – кивнул Малфой. – Просто изображая статуи в коридоре мы ни до чего не додумаемся. Лучше было бы убраться побыстрее отсюда, мало ли что. Поттер кивнул, и все трое ускорили шаг, но едва завернув за угол коридора, вновь замерли на месте. Прямо перед ними, немного выше уровня глаз, на стене возле входа в женский туалет красовались выведенные чем-то красным слова: «Тайная комната открыта! Враги Салазара Слизерина, остерегайтесь! Недостойных ожидает смерть». – И почему я уже даже не удивлён, что в такой пикантной ситуации наткнусь на вас троих, – прозвучал усталый голос профессора Снейпа. Мгновенно обернувшись, все трое слизеринцев тут же встретились взглядом со своим деканом. – Потому, что я же говорил: они виноваты! – со стороны противоположного коридора раздался визгливый голос Филча. Ведомый своей кошкой, сквиб как раз в этот момент появился из-за другого поворота. – Мы тут ни при чем! Мы возвращались с отработки у Локхарта и увидели эти слова! – принялся защищаться Драко. – Профессора Локхарта, мистер Малфой, – поморщившись, поправил его Снейп. – И мне тоже кажется, мистер Филч, что это просто обязано быть каким-то совпадением и досадным недоразумением. – Вы всегда за них заступаетесь, профессор, – Филч поджал губы. – И вполне необоснованно, если вы меня спросите. Меж тем, все трое были застигнуты на месте преступления, а значит, они и виноваты. – Давайте оставим расследование для авроров, мистер Филч, – присоединился к дискуссии всегда холодный и рассудительный голос профессора МакГонагалл. Гермиона, которая в голове уже готовила длинную речь в их защиту, подчёркивающую отсутствие каких-либо следов «орудий преступления» или присутствия чего либо красного на их руках, только кивнула головой. Впрочем, все эти доводы тут же озвучил Северус Снейп. Минерва не без гордости взглянула на своего бывшего ученика, впрочем, по выражению лица мисс Грейнджер не без оснований предположив, что девочка собиралась высказать приблизительно то же самое. Сам же Северус оставался невозмутим, Филч покраснел от злости и раздражения, но сказать ничего против подобных аргументов не нашел. Оценив сложившуюся ситуацию, профессор Снейп равнодушно пожал плечами. – Думаю, что ни у кого не будет возражений, если мои студенты сейчас возобновят свои планы и всё-таки вернутся в гостиную Слизерина. Думаю, нам всем не помешает напомнить профессору Локхарту, что после отработок студентов нужно отпускать за определённое время до отбоя. Так сказать, в избежании возникновения подобных ситуаций. А теперь, если никто не против, то я настоятельно рекомендую вам, мистер Поттер, мистер Малфой и мисс Грейнджер, поспешить в свои спальные комнаты. Как и предполагалось, на этот раз возражений ни у кого не нашлось, и облегчённо вздохнув, трое подростков поспешили восвояси. Кипящей от злости Филч проводил их злыми, покрасневшими от возмущения глазами, но добавить ему было нечего. Профессор МакГонагалл тоже не собиралась придираться к студентам соперничавшего с её собственным факультета, отличаясь поистине Гриффиндорской справедливостью. Когда все трое уже скрылись за поворотом, Поттер обратился к своим спутникам: – Как думаете, а каким образом им всем вообще удалось нас так быстро найти? – Филча явно притащила миссис Норрис, – высказала свое предположение Гермиона. – А профессора все пользуются заклинанием обнаруживания, – добавил Малфой. – Помните, я рассказывал? Гермиона и Гарри кивнули в ответ, и Драко был уверен, что они подумали об одном и том же: а всё-таки, это заклинание не мешало бы разучить. Признаться по правде, с регулярностью и постоянством, с которым они стали вляпываться в приключения, разучить заклинание действительно начинало быть задачей первостепенной важности.