Три слова, которые изменили волшебный мир

Матчи по квиддичу между командами Гриффиндора и Слизерина всегда привлекали наибольшее внимание всех учеников Хогвартса, независимо от факультета. Притом, не только непосредственно вовлеченные в противоборство, но буквально всё население школы в полном составе присутствовало на трибунах. «Болели» даже всегда доброжелательные и в принципе не пристрастные хаффлпаффцы. Даже Рейвенкло, как правило предпочитающий держать нейтралитет, всё логически обдумывать и просчитывать наперёд, в этом отношении тоже не оставался в стороне, интересуясь результатами подобных матчей не только из эгоистичных соображений: предсказать, чем это выльется для собственной команды. Одним словом, во время матчей Львов со Змеями равнодушных на трибунах никогда не наблюдалось. Что уже говорить о профессорах МакГонагалл и Снейпе? Притом, если декан Слизерина в первую очередь интересовался исключительно потому, что был деканом одного из соревнующихся факультетов, то Минерва была истиной и горячей поклонницей квиддича. Сама в прошлом член команды Гриффиндора, МакГонагалл даже не пыталась скрывать эмоции. Именно поэтому сегодня трибуны были заполнены до предела, хотя кое-кто находился здесь исключительно под давлением окружающих. Заметив склонённую над очередной книгой копну пышных волос лучшей подруги, Гарри усмехнулся: Гермиона явно пришла на матч лишь под давлением сокурсников. Впрочем, едва игра началась, девочка отложила в сторону учебник и принялась внимательно наблюдать за событиями в небе, хоть и с единственной целью – не спускать глаз с Поттера. Что тоже было далеко не удивительно, если учесть неприятности, которые постоянно ожидали юного героя на земле и под тучами. Вздохнув, парень сосредоточился и принялся высматривать золотой снитч. В конце концов, именно в этом и была функция ловца команды, а квиддич Поттер обожал всей душой. Конечно же, золотой мячик покамест нигде не наблюдался, но это было и не удивительно. Главный объект борьбы ловцов противоборствующих команд как правило не показывался на поле так рано в игре. Поэтому Гарри предстояло ещё долгое время просто летать на своей метле, периодически накладывая согревающие чары, и внимательно высматривать объект вожделения и цель сражения. Впрочем, был ещё один нюанс, выпускать который из виду просто элементарно не рекомендовалось: бладжеры. А именно сегодня, похоже, эти ненормальные летуны совершенно потеряли разум. Гарри уже не первый раз за едва успевший начаться матч умудрился только в последний момент увернуться и избежать нападения агрессивного мячика. Притом, с каждой минутой игры Поттер все больше уверялся, что нападал на него исключительно один и тот же бладжер. Конечно, если бы у Гарри была возможность подумать, он бы сообразил, что это очень подозрительно, но всё его внимание было поглощено единственной целью: избежать очередного столкновения с проклятым бладжером. Но если сам Гарри и не имел возможности задуматься о шансах случайной агрессивности и практически бешенства волшебного мяча, Гермиона сосредоточилась исключительно на этом. Потом Грейнджер перевела вопросительный взгляд на своего декана, но твёрдо поджатые губы и прищуренные, пронзительные глаза профессора однозначно дали ей понять, что Снейп уже тоже просчитал в голове все вероятности и пришел к такому же выводу, как и она. На такой скорости попасть заклинанием в явно проклятый бладжер было невозможно, особенно если учесть разделявшее их расстояние, а вот шмякнуть проклятьем намного более крупную мишень – Поттера, если уж называть вещи своими именами, было гораздо более вероятным. Никем не замеченная, Грейнджер соскользнула со своего места и переместилась к входу на отгороженную площадку. Конечно, Гермиона прекрасно понимала, что проникнуть вовнутрь защищённой магией территории ей не удастся, но девочка надеялась, что если будет нужно, отсюда вмешиваться в развитие событий будет сподручнее. Гермиона знала, что ей следовало бы сейчас наблюдать за всеми остальными зрителями, ведь на мяч явно кто-то наложил проклятие, но безопасность Гарри была важнее. Девочка должна была подстраховать своего друга, а со всем остальным она будет разбираться позже. Впрочем, если Гермиона Грейнджер уже не обращала внимания на игру, то её лучший друг не мог себе позволить такой роскоши. Ловец команды, Гарри умудрялся не только следить за охотившимся за ним бладжером, но ещё и успевал высматривать вожделенный снитч. Впрочем, в Хогвартсе уже давно сложилось мнение, что если даже предположить, что золотой шарик сам и не летит в руки наследственного ловца, то у Поттера явно глаза на затылке. Кое-кто при этом также умудрялся проводить аналогию того самого мячика с явно в будущем «золотой девочкой» их потока, а мисс Грейнджер всё чаще последнее время взяли моду называть «самой умной ведьмой». Конечно, реакция различных учеников была забавна сама по себе, но выводы ещё мало кто делал. Факультет Гриффиндора хмурился, явно воспринимая подобные сентименты, как свою потерю. Рейвенкло тоже видел присутствия мисс Грейнджер не на своем факультете, как потерю, но смотрел на это философски. Хаффлпафф добродушно улыбался и пожимал плечами. Учащиеся этого факультета несомненно могли идентифицироваться с работоспособностью и усилиями, прилагаемыми магглорождённой волшебницей, но даже и не претендовали на неё для себя. Слизерин поджимал губы и хмурился. Впрочем, все остальные факультеты уже давно поняли, что именно Дом Змей был посвящён в «страшную тайну». В любом случае, в который раз подтвердив свою уже легендарную репутацию, как ловца золотых объектов, одушевленных или не очень, Гарри Поттер внезапно развернулся практически на сто восемьдесят градусов и на бешеной скорости полетел совершенно в противоположном направлении, при этом умудрившись четыре раза отклониться от явно намеревавшегося помешать ему в этом бладжера. Гермиона вздохнула, достала из кармана защитные солнечные очки и, для верности заслонив глаза от солнца левой рукой, потому как правую с палочкой она не опускала, принялась следить за Гарри. Ловец команды противника, как это тоже уже вошло в обычай, скорее летел вслед за Поттером, а не потому, что приметил снитч. Но обогнать мальчика, который выжил, похоже, только с единственной целью – приносить победу своей команде по квиддичу, МакЛаггену явно не удавалось. Золотой мячик очень скоро оказался в руке золотого мальчика, а вот сам этот мальчик теперь отчаянно пытался увернуться от окончательно обезумевшего бладжера. И за всем этим с земли внимательно наблюдала золотая девочка. Гермиона до скрежета сжала зубы и приготовилась идти в атаку. Даже её губы уже, казалось, приоткрылись для готового сорваться с них заклинания, и Грейнджер лишь ждала, когда Гарри окажется немножко ближе. Проклятый бладжер, а к этому моменту у Гермионы уже не осталось ни малейшего сомнения, что мяч был проклят, не унимался. Более того, пытавшийся не выпустить из руки золотой снитч, Поттер не мог всецело уделять внимание бладжеру. В результате, пятый из его манёвров оказался неудачным, и проклятый мяч преуспел в своей цели. Впрочем, Гарри всё-таки доказал, что является прекрасным стратегом: к этому моменту его метла была уже настолько близко к земле, что Поттер практически с неё скатился, тут же вновь оказавшись под атакой взбесившегося волшебного снаряда. С проворностью и гибкостью змей, чьим языком он владел в совершенстве, Гарри извивался под атакующими его ударами, избегая одно нападения за другим. Проклятый мяч взлетал вверх и на всей скорости пытался врезаться в тело мальчика, явно намереваясь оставить отнюдь не лёгкие ушибы... А потом Гермиона подняла палочку и прошептала заклинание. Её меткости мог бы позавидовать далеко не один стрелок из любого маггловского оружия, что Поттер не замедлил для себя отметить в самом дальнем уголке сознания, чтобы потом одарить подругу очередным комплиментом. Впрочем, сейчас Гарри было явно не до этого. Когда адреналин от игры и опасности быть пришибленным насмерть развеялся, Гарри безошибочно распознавал боль сломанной руки. Попробовав пошевелить ею, Поттер со вздохом удостоверился: его догадка была верна. Левая рука не двигалась. Диагностическое заклинание подоспевшей к нему Гермионы подтвердило догадку: перелом. Глаза девочки наполнились слезами, но она решительно сжала губы и заставила себя улыбнуться: – Не беспокойся, Гарри, твою руку непременно вылечат. Я уверена, что мадам Помфри это не составит никакого труда. – Вы абсолютно правы, мисс Грейнджер, волноваться действительно не о чем. Это сущие пустяки, – когда Гилдерой Локхарт успел к ним присоединиться, Гермиона не заметила, но сейчас самый бесполезный преподаватель Хогвартса возвышался над ребятами, уже вытаскивая волшебную палочку. – Одно простое заклинание, и ваша рука, мистер Поттер, будет, как новенькая. – Только не вы, профессор, – глаза Гарри округлились в нескрываемом ужасе. – Ерунда, мистер Поттер, – не заметив открытой паники ни во взгляде, ни в голосе Гарри, отмахнулся профессор. – Это совсем не беспокойство и займёт мне не больше мгновения. Беспомощно оглянувшись по сторонам, словно ища поддержки, Грейнджер с унынием отметила, что спешившие к ним деканы Гриффиндора и Слизерина всё ещё были очень далеко. Каким образом Локхарту удалось так быстро добраться до квиддичного поля, оставалось для Гермионы загадкой. Впрочем, девочка не успела и слова вымолвить, а Гилдерой уже взмахнул своей волшебной палочкой и Поттер застыл на месте. – Гарри? – в голосе Гермионы теперь была нескрываемая паника. – Что происходит? – Рука больше не болит, – с изумлением, граничащем с шоком, произнёс парень. – Вы так звучите, мистер Поттер, словно удивлены, – снисходительно фыркнул Локхарт. – Я же вам говорил, что это простенькое заклинание не составит для меня никакого труда. Меж тем, все ещё с нескрываемым изумлением в глазах, Гарри поднял повреждённую руку вверх, и теперь все присутствующие ахнули. Его предплечье беспомощной тряпицей повисело от локтя вниз, чуть не развиваясь на ветру. – Похоже, мистер Поттер, – подоспевший явно слишком поздно, Снейп звучал как всегда едко и насмешливо. – Кость больше не болит, потому что её просто нет. – Не говорите, профессор, – Гарри широко распахнутыми глазами продолжал смотреть на свою теперь уже бесполезную руку. – Просто небольшое побочное явление, – оглядываясь по сторонам, Локхарт спрятал палочку в карман и поджал губы. Выражение его лица было по-прежнему невозмутимым, но Гермиона и Гарри ещё не успели возмутиться, а профессор, пренебрежительно хмыкнув, уже разворачивался на каблуках, напоследок бросив через плечо. – Уверен, мадам Помфри без труда поможет вам с этим незначительным нюансом. – Незначительным? – Поттер чуть не вскочил на ноги, но лишенный привычного центра тяжести и помощи рук, потерпел неудачу. – Дальше и правда лучше я уже сама, – мадам Помфри бросила вслед новому профессору «Защиты» уничтожающий взгляд, но избрала дальше тему не развивать. – Пойдёмте со мной, мистер Поттер. Если бы я подоспела чуть раньше, все бы это было делом нескольких часов, теперь же вам придётся провести в лазарете целую ночь. – Целую ночь? – Гарри перевёл умоляющий взгляд на медиковедьму. – Ничего не поделаешь, – на лице мадам Помфри читалось нескрываемое сожаление. – Нам придётся заново отращивать все удалённые кости. А это процесс довольно долгий. – И болезненный, – с не меньшим сочувствием добавила Минерва МакГонагал. - Мне искренне жаль, мистер Поттер. Впрочем, я уверена, что у мадам Помфри найдётся какое-нибудь зелье и от дискомфорта. – На самом деле, – оптимизм профессора трансфигурации был на корню срезан скептицизмом в голосе Снейпа. – Так называемый дискомфорт от костероста практически невозможно скрыть. Все обезболивающие средства аннулируют лечебный эффект зелья. Но я принесу вам кое-что из собственных экспериментальных запасов, мистер Поттер. – Спасибо, профессор, – Гарри благодарно кивнул, не удержавшись от ещё одного уничтожающего взгляд в сторону поспешно удаляющегося Локхарта. Ему составило огромного труда не разразиться тирадой о том, что содеянное одним идиотом порой не могут исправить десятки гениев. Впрочем, если судить по взгляду Гермионы, магглорождённая волшебница подумала то же самое. И тоже избрала промолчать. Едва оказавшись в своей вотчине - лазарете - мадам Помфри разразилась изысканной тирадой, во всех подробностях описывающей её отношение к талантам Локхарта в области медицины. Похоже, даже если медиковедьма когда-то и испытывала какие-либо симпатии к Гилдерою, то они окончательно и бесследно испарились. Гарри согласно кивал на все её утверждения, готовый чуть не записывать каждое слово и цветастое выражение. Наконец успокоившись, медиковедьма налила ему порцию костероста и, проследив, чтобы мальчик выпил всё до последней капли, удалилась в свой кабинет. Снейп появился в лазарете буквально через несколько минут после приема Поттером лечебного зелья. К огромному удивлению мальчика, «средство из личных запасов» декана Слизерина оказалось обычными маггловскими таблетками. Поставив на тумбочку небольшой пузырёк с белыми пилюлями, профессор зельеваренья усмехнулся. – Как я и обещал, мистер Поттер. Принимайте каждые четыре часа. К сожалению, полное избавление от боли я обещать не могу, но хоть сон этой ночью вам будет обеспечен. – Что это, профессор? – Гарри с нескрываемым изумлением рассматривал бутылочку с таблетками на свет. – Болеутоляющие, мистер Поттер. Только не говорите мне, что ни разу в жизни таблетки не принимали. Потому как, не поверю, – фыркнул Снейп. – Конечно же принимал, – Гарри почесал затылок. – Просто не ожидал, что это ваше «экспериментальное средство». – От чего же? - Снейп невозмутимо пожал плечами. - В волшебном мире это вполне можно назвать «экспериментальным». Не бойтесь, мистер Поттер, я эти таблетки далеко не раз принимал в подобных обстоятельствах. Видите ли, они полностью синтетические, и с зельями не реагируют. – А если бы на моем месте оказался кто-то другой? – Гарри прищурился. – А если бы на вашем месте был волшебник, не выросший среди магглов, и я все-таки решил бы помочь, - Снейп с явным намеком приподнял бровь и скрестил руки на груди. - То мне бы пришлось растереть таблетки в порошок, развести в воде и назвать зельем. Правда, вкус был бы отвратительным. Хотите попробовать «как все», мистер Поттер? – Благодарю вас, профессор, я проглочу таблетку. Мне и вкуса этого костероста на сегодня хватило, - мальчик закатил глаза. – Ни на минуту не сомневался в вашем благоразумии, - Снейп кивнул, наблюдая, как Гарри с довольным видом легко проглотил таблетку. – Ещё раз спасибо вам, - боль начала отступать, и Поттер облегченно выдохнул. На языке же остался довольно неприятный привкус, и теперь Гарри был вдвойне благодарен, что ему не пришлось пить эту горечь в виде «зелья». - И профессор, обещаю, что для всех вокруг, кто спросит, я пил горькое зелье. - Доброй ночи, мистер Поттер, – Снейп хмыкнул и, кивнув на прощание, стремительно развернулся на каблуках и покинул лазарет. Несмотря на заботливо предоставленные деканом обезболивающие, ночью Гарри не спалось. Как Северус и предупреждал, маггловские таблетки не смогли до конца скрыть некоторые «неудобства» от костероста. И хотя острой боли как таковой не было, но некоторый зуд во вновь формировавшихся костях повреждённой руки заставлял Поттера ворочаться в больничной постели. Тем не менее, мальчик был благодарен своему декану, прекрасно памятуя о первых минутах после приема зелья. Остаточные неудобства не шли ни в какие сравнение с тем, что он испытал изначально. В любом случае, когда часы пробили полночь и по всем законам сказочного жанра, ассоциации с которыми мгновенно возникли в голове воспитанного магглами мальчика, в лазарет зашли директор Дамблдор и профессор МакГонагалл, Гарри не спал. Впрочем, он быстро догадался притвориться, затаившись под одеялом. – Как здоровье нашего пациента, Поппи, – Альбус говорил очень тихо, и Гарри пришлось напрячь слух. Медиковедьма пожала плечами в ответ. – Как и ожидалось, Альбус. Ума не приложу, почему ты держишь этого шарлатана. Он ведь сделал только хуже, и ты прекрасно это понимаешь сам. – Всему свое время, Поппи, – губы Дамблдора тронула загадочная улыбка. – Гилдерой ещё сослужит нам свою службу. – Порой мне кажется, что тебе следовало бы преподавать предсказания вместо Сивиллы, – с нескрываемым сарказмом проговорила Минерва МакГонагалл. – Потому как только предположив, что каким-то образом ты можешь предвидеть то, что непонятно нам всем, можно обосновать некоторые твои решения. – Придётся подождать, моя дорогая Минерва. Скоро всё станет очевидно. Так мальчик идёт на поправку? – Костерост работает, как и должен, – мадам Помфри вздохнула. – Некоторые предсказуемые неудобства, но я так понимаю, Северус снабдил мистера Поттера средствами для этого. Во всяком случае, сейчас мальчик отдыхает. – Ну и отлично, – Дамблдор кивнул. – А как продвигаются наши усилия по созданию зелья от оцепенения? Гарри напрягся, весь превращаясь во внимание. Значит, у мадам Помфри уже есть какие-то идеи и она приступила к их исполнению? Значит ли это, что преподаватели знают причину остолбенения? – Мандрагоры уже почти созрели, – мадам Помфри кивнула. - Северус совсем скоро сможет приступить к приготовлению зелья от остолбенения. – И всё-таки досадно, что как раз для этого противоядия нужны мандрагоры на определённой стадии, и купить их элементарно невозможно, – Минерва снова поджала губы. – Словно всё нарочно запланировано. – Минерва, ты же прекрасно понимаешь, - профессор Дамблдор вздохнул. - Обычно, в волшебном мире для рутинной варки этого зелья по весьма очевидным причинам нет необходимости. Уж больно случай его использования уникальный. – Конечно, Альбус, – профессор МакГонагалл кивнула головой. – И меня лично намного больше беспокоит, что кто-то вновь открыл Тайную комнату. Ты же прекрасно понимаешь, что все это значит. – Совершенно верно, Минерва, - директор улыбнулся. - Но к счастью, пока что все заканчивается намного лучше, чем пятьдесят лет назад. – Тебе нужно прекратить полагаться на слепую удачу, Альбус. Когда-нибудь она может тебя подвести, – профессор МакГонагалл вновь качнула головой. – Пока предположений, кто открыл Тайную комнату, у нас нет. Зато есть возможность вычислить, если мы только подождём, - директор легко пожал плечами. – Ты играешь с огнём, Альбус. Не обожгись, как в прошлый раз, – одарив Дамблдора слегка осуждающим взглядом, Минерва недовольно поджала губы и, взметнув полами мантии, покинула лазарет. – Спокойной ночи, Поппи, – кивнув медиковедьме, профессор Дамблдор последовал за ней. А Гарри ещё долго не мог заснуть, обдумывая их слова. Ему было много, о чем поговорить с Гермионой.