Три слова, которые изменили волшебный мир

Альбус Дамблдор во всеуслышание объявил о Турнире Трёх Волшебников во время ужина в Большом Зале. Конечно, по Хогвартсу уже давно ползли слухи именно об этом турнире, но официально всех учеников решили уведомить одновременно. И буквально за день до даты прибытия гостей из Дурмстранга и Шамбартона. После чего директор принялся подробно объяснять, что на турнире обычно придерживаются возрастного ценза, в результате чего только совершеннолетним волшебникам будет позволено принимать участие. За столом Слизерина эта новость не вызвала никакой реакции, а вот Гриффиндор воспринял подобное довольно остро. Близнецы Уизли протестовали чуть ни громче всех, их поддерживали и другие несовершеннолетние, явно горящие желанием принять участие в опасном турнире. И в глазах одноклассников Гермионы и Гарри - напрочь лишенные чувства самосохранения. Слизеринцы только ухмылялись, пожимая плечами, и при этом выглядя так, словно каждый из них повторял: «А я говорил». Впрочем, разочарованные волшебники нашлись не только за столом факультета храбрых. Умные и трудолюбивые тоже, как оказалось, не сразу прониклись причинами позволять принять участие только волшебникам, достигнувшим восемнадцати лет. Зато старшекурсники  наблюдали за всем этим со снисходительной ухмылкой на губах и щедро припасенными насмешками и подколками, готовыми сорваться с языка. Гости прибыли в Хогвартс под вечер, и учащиеся Слизерина наравне с другими факультетами дружно махали руками, когда из Чёрного озера возник корабль гостей из Болгарии, а потом, прикрыв ладонями глаза от солнца, приветствовали запряженную летающими конями карету делегации школы магии и волшебства Франции. После чего все присутствующие переместились в Большой зал, и официальная церемония приветствия началась. Парни из Дурмстранга, по-военному чеканя шаг и словно оружием манипулируя посохами, которыми испокон веков пользовались славянские волшебники, стройной шеренгой зашли в зал. В какой-то момент Гермионе показалось, что это шоу школы боевых искусств, а заодно демонстрация ловкости и силы. В делегации от Болгарии девочек не было, и состояла она исключительно из парней. Замыкал шествие уже известный Гермионе по посещению чемпионата мира по квиддичу легендарный ловец их команды. – Виктор Крам, вы только посмотрите, это же Виктор Крам, – со всех сторон раздавались восторженные шепотки учащихся Хогвартса, и Гермиона подняла глаза на всемирно известного ловца. Крам казался сосредоточенным и избегал смотреть по сторонам, практически не мигая уставившись перед собой. Вблизи он оказался не такой высокий, как она себе представляла, довольно коренастый и даже немного неуклюжий. Последнее было абсолютно неожиданным, если учесть, как ловко он обращался с метлой и летал, словно на самом деле был с ней единым.  – Игорь Каркаров, смотрите, это же Игорь Каркаров, – тем временем раздался настойчивый шопот на самой грани слуха, и Гермиона перевела взгляд на высокого, бородатого мужчину в светлом кафтане, шедшего позади всех.  Его имя было Гермионе не знакомо, но преимуществом учёбы на Слизерине всегда было, что если прислушаться ко всему, что говорят вокруг тебя вполголоса, то можно узнать довольно много интересного. И уже очень скоро Грейнджер была в курсе, что директор Дурмстранга в прошлом был пожирателем смерти, но избежал заключения в Азкабан, выдав довольно многих своих сообщников. А тем временем Альбус Дамблдор громко поприветствовал и Каркарова, и его учеников, пригласив расположиться за уже приготовленным для них столом. И по стечению обстоятельств болгар поместили рядом с учащимися Слизерина.  Как оказалось, в противоположность Дурмстрангу от Шамбартона прибыли исключительно девушки. Облачённые в шелковые, лёгкие пальто и шляпки, даже туфельки которых были подобранных в том же небесно-голубом цвете, юные леди в сопровождении собственного директора, мадам Максим, буквально впорхнули в Большой зал. И Гермиона мгновенно заподозрила что-то неладное.  Едва девушки оказались в помещении, большинство парней практически со всех факультетов и за всеми столами мечтательно вздохнули. Словно их всех опоили любовным зельем, или перед ними распылили одурманивающую пыльцу.  А с особенно глупым выражением лица за француженками наблюдал Рональд Уизли, и даже довольно сильный толчок локтем под ребра от Джинни не смог привести его в чувства. За столом Слизерина на все это смотрели с нескрываемым интересом, но без такой реакции. – Неужели, вейлы? – Теодор Нотт склонился к самому уху Блейза Забини, при этом сосредоточенно теребя на пальце фамильный перстень. – Только этим можно объяснить подобную стойку.  – Или сирены, – кивнул ему Забини, тоже внезапно охваченный интересом к своему собственному перстню. Теперь, когда жест, больше всего напоминавший Грейнджер попытку защититься с помощью волшебного талисмана, был зафиксирован в сознании, Гермиона заметила, что только те юные волшебники, которые не обладали фамильными перстными, «делали стойку». – Сирен не принимают даже в Шамбартон, – не согласился с товарищем Теодор. – Да и вообще, с ними слишком много возни. И плюс ко всему они совершенно ненадёжные и даже опасные. Да и насколько мне известно, у них там нет достаточно большого водоема. – Вы намерены вмешаться? – раздался с противоположной стороны стола насмешливый голос Монтегю. – Или будем наслаждаться представлением? – А что ты предлагаешь? – Драко Малфой, до этого в отличие от остальных своих товарищей целенаправленно молчавший, даже не удосужился проверить собственный перстень и пожал плечами. – Одолжить им свои кольца? Если их собственные отцы не побеспокоились обезопасить своих же наследников от подобного влияния, мы тут при чём? Это я уже молчу, что Дамблдор добровольно и зная обо всём этом пригласил в школу Вейл! – Он мог и не знать, – по-прежнему внимательно разглядывавший француженок, довольно серьёзным голосом заключил Теодор. – К слову, очевидных я вообще не вижу. Значит, какие-то потомки с разбавленной кровью. Конечно, и этого достаточно, чтобы повлиять на слабых и особо впечатлительных волшебников, но не такая уже большая опасность.   – К слову, говоря об опасности, – внезапно насторожился Малфой и обернулся к Гарри, который был на удивление невозмутим. – А ты что, Поттер, вообще ничего не чувствуешь? – Ты о чем? – Гарри мгновенно нахмурился, оборачиваясь к товарищу по факультету. – И что я должен чувствовать? Кроме того, что ничерта не понимаю, о чем вы тут все говорите. – Ну, не могу сказать, что ты прямо «должен» что-то чувствовать, но посмотри по сторонам. Ничего не кажется странным? – и, дождавшись утвердительного кивка головой Гарри, продолжил. – Ты, наверное, чуть ни единственный из тех, кто не носит фамильный перстень, кто не сделал стойку. На тебя они что, совсем не влияют? – Ты на что намекаешь? – воинственно скрестил руки на груди Гарри. – Да ни на что, – в знак капитуляции поднял руки ладонями вверх Малфой. – Я просто не думал, что Чжоу тебе настолько нравится. Или у тебя просто иммунитет. В любом случае, странно. Впрочем, как только Гермиона, все это время притворявшаяся, что все её внимание поглощено содержимым собственной тарелки, не выдержав, подняла голову, парни мгновенно умолкли. И девочка очень сильно подозревала, что этот разговор будет возобновлён немного позже, когда все они разойдутся по соответствующим спальным комнатам.  Кубок огня разместили в Большом зале, и следующие несколько дней все учащиеся с благоговением взирали на символ предстоящего турнира. Желающих опустить свое имя в чашу оказалось довольно много, впрочем, далеко не всем из них удалось преодолеть черту возрастного ценза. А она теперь магическим кругом красовалась на полу, надёжно отгораживая Кубок от попыток положить в него свое имя всех тех, кому это было ещё «не положено». И по всему выходило, что профессор Дамблдор умудрился предусмотреть довольно многое. Через неё не просто нельзя было перепрыгнуть, переступить или перебежать на самой большой скорости – что, естественно,  моментально опробовали все желающие испытать судьбу Гриффиндорцы, но и пролететь над ней на метле. Что тоже было опробовано «смелыми и находчивыми». После чего вызов приняли трудолюбивые, на собственной шкуре доказав, что настырность тоже не работает. Сколько бы раз упрямец не пробовал, результат оставался тем же. Тогда  в бой вступили представители факультета умных. При том, Гермиона очень сильно подозревала, что сделали это «орлы» не от горячего желания непременно поучаствовать в Турнире. Это был академический интерес и попытки достигнуть результатов исключительно из принципа, чтобы доказать, что они преодолели препятствие и решили головоломку. Впрочем, ни попытки опустить свое имя в чашу с помощью сов, ни почтовых голубей, ни каких-либо других птиц тоже не увенчались успехом.  Тогда в ход пошли зачарованные перемещаться по воздуху пергаменты, летающие самолётики, натянутые над чашей тросы. Через какое-то время неудачных попыток кто-то додумался попросить заколдовать пергамент с именем кого-нибудь из совершеннолетних однокурсников. Но все попытки по-прежнему разбивались в прах об аккуратно очерченный круг, при том буквально. Ведь если птицы просто наталкивались на незримый барьер, отлетая обратно в руки своих хозяев без видимых ушибов и повреждений, то любой кусочек пергамента или  другой неодушевлённый предмет, используемый в целях обмануть чары профессора Дамблдора, мгновенно вспыхивал ярким пламенем и рассыпался в прах. Поэтому, когда в Большом зале рука об руку появились близнецы Уизли и объявили, что нашли способ обмануть заклинание директора, Гермиона только насмешливо закатила глаза. А потом всё-таки снизошла до объяснений, что «двум идиотам, хоть и настырным, но всё-таки идиотам, вряд ли удастся обмануть чары, наложенные всеобще признанным самым могущественным волшебником современности».  С её последним утверждением никто не спорил, даже слизеринцы, хотя впоследствии Грейнджер не раз и задавалась вопросом, если на самом деле звание самого могущественного волшебника у них самих в голове ассоциировалось совершенно с другим магом. Тёмным, если уж начистоту. – Позвольте на деле продемонстрировать, юная и сомневающаяся в нашей находчивости леди, как мы совершаем именно это, – опустившись на ступеньку по обе стороны от девочки, близнецы положили ей руки на плечи и склонились вниз, к самому уху, произнося свою тираду одновременно с таким видом, словно конфиденциально делились секретной информацией, но при том достаточно громко, чтобы быть услышанными всеми присутствующими.  – Итак, дамы и господа, а также Грейнджер, внимательно смотрите и учитесь! Только сила ума и никакой ловкости рук! Салют, Джордж! – вскочив на ноги и сделав вид, что и вправду произносит тост, один из близнецов поднял вверх флакон с зельем. – Салют, Фред! – одновременно с ним проделал точно такой же жест его брат, и оба, чокнувшись флаконами, демонстративно выпили зелье на брудершафт. И в следующее мгновение оба довольна ощутимо постарели как минимум лет на пять. – Какие идиоты, – закатив глаза, покачала головой Гермиона и пояснила. – Неужели они думают, что профессор Дамблдор не предусматрит такую элементарную вещь, как зелье старения? Впрочем, её уже никто не слушал. Близнецы Уизли дружно спрыгнули со ступенек, на которых все ещё стояли возле Гермионы, и, по-прежнему двигаясь в унисон, одновременно перепрыгнули через очерченную Дамблдором линию. После чего повсюду раздались возгласы ликования, аплодисменты и громкие высказывания поддержки, а оба брата, переглянувшись, бросили пергаменты в кубок. Гермиона, не в силах поверить, что эта вообще-то дурацкая затея им удалась, во все глаза наблюдала за происходящим, и логика её не подвела.   Секунд тридцать ничего не происходило, а потом кубок ожил, кусочки пергамента с именами Фреда и Джорджа словно два снаряда вылетели из его недр и, как и все предыдущие, мгновенно рассыпавшись в прах. А самих близнецов Уизли словно ударной волной откинуло за возрастную линию, а когда они вновь пришли в себя, то буквально схватились за голову. Ведь на вид теперь обоим было лет по восемьдесят, они были абсолютно седые, а на ещё совсем недавно гладких, словно у младенца, щеках красовалась длинная, белая борода. – Я убью тебя, Фред! – Я убью тебя, Джорж! – рассерженные возгласы, сорвавшиеся с губ обоих парней, практически слились воедино, а потом их примеру последовали и сами парни, принявшись кататься по полу и увлеченно колотить друг друга кулаками. Весьма довольная, что всё-таки не ошиблась в своих предположениях, и совсем не находившая подобное зрелище стоящим созерцать, Гермиона вновь обратила все свое внимание на книгу, все ещё лежавшую на коленях, и которую она читала до того, как Уизли затеяли свое представление. Но внезапно в большом зале все смолкло, и в звенящей тишине Грейнджер отчётливо расслышала ни с чем не сравнимый и к этому моменту уже узнаваемый всеми учащимся Хогвартса, чеканный шаг делегации волшебной школы Болгарии. А подняв глаза, девушка встретилась взглядом с Виктором Крамом. Знаменитый ловец команды Болгарии и совершеннолетний студент Дурмстранга сейчас целенаправленно шел к чаше, чтобы опустить туда свое имя. По уже известной всем привычке, он практически не смотрел по сторонам, хотя Гарри и высказал довольно логичное предположение, что Виктору это было совершенно не обязательно. Поттер утверждал, что такой талантливый ловец вполне мог замечать практически всё и периферийным зрением, а учитывая, что Гарри тоже успел прославиться именно в этой позиции, Гермиона была склонна ему верить.  Вот только на этот раз Виктор явно изменил собственным привычкам. Склонив голову набок, он повернул её в сторону Гермионы, перехватив взгляд девочки. А потом едва заметно улыбнулся, кивнул и продолжил свой путь к чаше. Через несколько мгновений, когда пергамент с его именем без каких-либо проблем был принят волшебным артефактом, Виктор по-военному развернулся на каблуках своих сапог и, не удосужившись ни на кого взглянуть, направился к выходу из зала. Точнее, Крам не удосужился взглянуть ни на кого, кроме Гермионы. Проходя мимо девочки, он вновь поймал её взгляд, и Грейнджер почувствовала, как щеки заливает румянец. Впрочем, она не смогла бы утверждать наверняка, если кроме неё это заметил кто-либо ещё.