Три слова, которые изменили волшебный мир

– Теперь из чаши роковой выходят жребии чредой… – торжественным голосом прошептал Драко Малфой на ухо Гермионе, и девочка невольно закатила глаза. Ну, серьёзно, ему только барабанной дроби сейчас не хватало! Впрочем, уже в следующее мгновение сознание зацепилось и за другой немаловажный нюанс. – Малфой, ты знаешь маггловских поэтов? Да ещё и русских прошлого века? – Грейнджер, ты так удивляешься, словно была не в курсе, что я вообще-то умею читать. Или не видела нашу библиотеку. Тогда у меня для тебя новость: мы там храним довольно много книг. – Ни первое, ни второе, ни третье для меня не новость, великосветский ты сноб, – вопреки самой себе Гермиона почувствовала лёгкое раздражение. В этом году они все держали её на расстоянии вытянутой руки, но почему-то именно в этот вечер, когда должны были огласить список участников Турнира Трёх Волшебников, Малфой вдруг соизволил подсесть к ней. – Меня удивляет, что места в этой почтенной обители чистокровных удостоился поэт-не-волшебник. – А, вот оно в чем дело, – самодовольная ухмылка медленно расплылась по лицу Малфоя. – Самая блистательная ведьма нашего потока ещё не в курсе, что Александр Пушкин был волшебником? Даже выпускником Колдовстворца? Посещение Лицея ведь придумали уже позже, плюс, подправили память всем, кому нужно. В России с подобными средствами массовой информации и давлением на публику всегда было легче. В чем хочешь, в том и убедишь, а тут еще 19-й век на дворе, в конце концов. – Тогда многое становится на свои места, – Гермиона только кивнула, мысленно намечая себе цель последующих исследований. Во-первых, побольше разузнать именно об этой школе магии и волшебства. И во-вторых,  всё-таки проштудировать какие-нибудь первоисточники и разобраться, кто из исторических личностей, вошедших в историю маггловского искусства, на самом деле был волшебником. Про Моцарта и Шекспира ей уже довольно не прозрачно намекнули. А тем временем профессор Дамблдор взошел на помост, Барти Крауч застыл возле его плеча, как всегда глядя вокруг почти ничего не выражающими, тёмными глазами, а Аластор Муди выбрал облокотиться плечом о стену в совершенно противоположном от них углу комнаты, периодически прихлебывая содержимое своей уже легендарной фляжки. В свою очередь Северус Снейп умудрился выбрать для себя местечко довольно далеко от старого аврора. Призвав всех присутствующих к тишине, Альбус Дамблдор объявил церемонию «жребия» открытой.  Первым под всеобщие возгласы одобрения и громкого ликования всего Дурмстранга из чаши вылетело имя Виктора Крама. И знаменитый игрок в квиддич, позволив себе лишь самую сдержанную из улыбок и целенаправленно не глядя по сторонам, направился к уже ожидавшим его на помосте.  Следующей участницей турнира стала Флёр Делакур, красавица-блондинка из Шамбартона, которая, как слизеринцам уже удалось разузнать, и была той самой «частично» вейлой. И последним участником чаша объявила Седрика Диггори с Хаффлпаффа. Профессор Дамблдор и уже появившиеся подле своих чемпионов остальные директора волшебных школ поздравили теперь уже известных всем участников турнира, после чего отправили их в смежную с большим залом комнату дожидаться дальнейших инструкций. Шум постепенно начал стихать, а чаша, над которой все последние дни сверкало волшебство, теперь поблекла, больше ничем не отличимая от обычного сосуда. – Дамблдор, посмотрите, – внезапный возглас профессора Снейпа был пропитан таким изумлением, что все присутствующие мгновенно застыли на месте. Несмотря на едва слышный голос, подобные эмоции от всегда невозмутимого зельевара мгновение приковали к себе внимание. И все присутствующие, как один, обернулись в сторону чаши, на которую сейчас и указывал декан Слизерина. А ту вновь наполняло волшебство, из её недр сочился тот самый дым, который предшествовал появлению каждого последующего жребия. И в следующее мгновение из нее вырвался ещё один, четвёртый кусок пергамента. Ловко перехватив его пальцами, Дамблдор нахмурился и развернул пергамент с именем четвёртого участника Турнира Трёх Волшебников. – Гарри Поттер. Словно не веря самому себе, директор перечитал имя ещё несколько раз, демонстративно игнорируя ошарашенную реакцию остальных профессоров. Снейп нахмурился, чуть не всем корпусом подавшись вперёд на своем сидении за преподавательским столом. Минерва зажала рот руками, уже готовая разразиться тирадой протестов. Все остальные присутствующие тоже не скрывали шока или возмущения. Включая и самого Гарри, который даже не сразу сообразил, что к нему обращаются. Гермионе буквально пришлось толкнуть его в плечо, повторив указания Дамблдора выйти в центр Большого зала, и наконец, тяжело вздохнув и в последний раз оглянувшись по сторонам, словно искал поддержки, Гарри подошел к директору. Слизеринцы проводили его сосредоточенными, серьезными взглядами, не торопясь присоединиться к обвинениям, что Поттер обманул всех и нарочно бросил собственное имя в чашу, которые уже раздавались со столов различных факультетов. Больше всех возмущался Гриффиндор, довольно многие из несовершеннолетних учащихся которого этот трюк провернуть не смогли. – Гарри, ты бросил свое имя в кубок? – не скрывая из голоса напряжения, Дамблдор обеими руками схватил мальчика за предплечья, заглядывая в самые зрачки своими прозрачно-голубыми и словно видевшими собеседника насквозь глазами. – Нет, – даже не задумываясь поклялся Гарри, и профессор Дамблдор кивнул в ответ.  Впрочем, как оказалось, противопоставить подобному раскладу он тоже ничего не мог: вопреки громким протестам профессора МакГонагалл и даже Северуса Снейпа, Альбус только развёл руками: кубок Огня был магическим артефактом, а обязательства участвовать – связывающими по рукам и ногам. Другими словами, отказаться от «чести» участвовать в турнире Гарри Поттер элементарно не мог.  – Думаешь, он всё-таки умудрился найти способ обмануть Кубок? – раздался возле самого уха Гермионы голос Теодора Нотта, правда, обращался он не к ней, а к Драко Малфою. – Сомневаюсь, – спокойно покачал головой Драко, и Гермиона подумала, что ей почему-то приятно, что Малфой не сомневается в честности Гарри. – Ты же видишь, он был удивлён не меньше, чем все мы. Практически в шоке. И даже предсказать не мог подобного исхода событий, чтобы его имя вылетело из кубка. – Вообще-то, его реакция совсем не исключает, что Поттер всё-таки мог умудриться каким-то образом бросить свое имя в кубок. Например, если бы ему помогли, – внезапно вступил в разговор Блейз Забини.  – Кто бы ему помог? Обрати внимание, что даже орлята не сообразили, как это сделать! И я имею в виду, даже не заставить Кубок выбрать его имя, а просто найти способ забросить туда пергамент, преодолев возрастную линию Дамблдора. Я уже не говорю про всё остальное, – небрежно пожал плечами Малфой. – Вам всем напомнить, что самая умная ведьма за последние Мерлин знает, сколько десятилетий, в данный момент учится не на Рейвенкло? И к слову, дружит именно с Поттером? – Забини насмешливо хмыкнул. – Ты на что намекаешь? – вспыхнула Грейнджер. – С какой стати я бы кому-то помогала, если я вообще считаю всю эту идею Турнира варварством и жестокой глупостью? И ты серьёзно считаешь, что я бы помогла Гарри ввязаться в эту авантюру, которая для него может окончиться серьезными увечьями или смертью? – А от себя я ещё добавлю, – переведя изучающий взгляд с Гермионы обратно на Блейза, усмехнулся Малфой и кивнул. – Что неужели ты серьёзно считаешь, что Поттер мог бы разыграть такой полный шок и оскорбленную невинность? – И мы сейчас реально говорим о Поттере и Грейнджер, Забини. Не о твоей матери, когда она «вдруг обнаруживает», что вновь стала вдовой, - прищурившись, теперь хмыкнул Нотт.  – Весомый аргумент, – вопреки ожиданиям Гермионы, Забини не стал спорить с недвусмысленными намёками по отношению собственной матери. Он только кивнул и вернулся на свое место. - Поттер и впрямь актер, скажем так, не ахти какой.   Гарри Поттер крепко, до боли стиснул зубы, глубоко вдохнул воздух и протянул руку, чтобы открыть дверь в гостиную Слизерина. Ему не нужно было объяснять или разжёвывать реакцию всех окружающих, чтобы прекрасно понять: никто в Хогвартсе, как и ни один представитель министерства или «дружественных» школ ему не верил. Все, от преподавателей до первокурсников, окидывали Поттера такими подозрительными и всезнающими взглядами, что парень только крепче скрипел зубами. Они даже не сомневались, что ему каким-то образом удалось обмануть Кубок Огня, вот только понятия не имели, как именно он умудрился это сделать. В гостиной Слизерина было довольно людно, и судя по всему, дожидались именно его. Гермиона, скрестив руки на груди и нахохлившись, как обиженный воробушек, сидела в самом центре дивана, а по обе стороны от неё, практически в идентичных позах расположились Паркинсон и Гринграсс. Малфой, как и все остальные слизеринцы разных курсов небольшими группами разбрелись по углам гостиной, где о чем-то переговаривались вполголоса. И все они, как один, повернули головы к Гарри, едва он зашел в комнату. – Поттер, просто ответь мне абсолютно честно: ты каким-то образом умудрился обмануть Кубок Огня и всё-таки бросить свое имя в чашу? – голос Драко звучал настолько серьёзно, а начал говорить парень только предварительно обменявшись взглядами со старостой факультета. И поэтому уже намеревавшийся ответить ему колкостью, мол «конечно, никто больше не смог этого сделать, а я – запросто», Гарри только отрицательно покачал головой. – Да я клянусь вам всем, что не бросал свое имя ни в какой кубок. Зачем мне это нужно? Я что, совсем идиот и не понимаю, что этот так называемый «турнир» и для совершеннолетних волшебников не всегда заканчивался положительно? Чего мне не хватает? Славы? Денег? Так первая мне ко всем дементорам не нужна, а второго у меня и так хватает. Если хотите, я могу даже сыворотку правды выпить. – Никакую сыворотку пить тебе не нужно, – поднимаясь со своего места, спокойно кивнул нынешний староста Слизерина. – Мы же не какие-то гриффиндорцы, чтобы не видеть логики и здравого смысла за тягой к приключениям. Для тебя это действительно бессмысленно, из чего следует, что тебе, Поттер, теперь нужно быть предельно осторожным. Если все-таки свое имя в чашу бросил не ты, – перехватив уже вспыхнувший зелёным пламенем взгляд Гарри, он поспешно поднял руки в знак капитуляции. – А мы уже установили, что ты этого не делал, значит, твое участие в турнире нужно кому-то другому. – А нам всем не мешает выяснить, кому и зачем, – кивнув, подытожил Малфой. – Или во всяком случае, попытаться, – вздохнув, подала голос до этого упорно молчавшая Гермиона. – Потому что я очень сильно сомневаюсь, что волшебник, который уже умудрился провернуть такую авантюру, при этом обманув все наложенные профессором Дамблдором чары, будет легко вычислить. – Мне вот, например, этот Аластор Муди кажется подозрительным, – внезапно процедил сквозь зубы Теодор Нотт. – Уж слишком странно он себя ведёт. Не просто рассказывать о трёх «непростительных», но ещё и показывать их на уроках? Накладывать чары подчинения на учащихся? Что-то я очень сильно сомневаюсь, что это стандартная практика даже в обучении авроров. – А ты так близко знаком с практикой обучения авроров, Тео? Знаешь от кого-то, испытавшего на собственном опыте? Потому что лично я сомневаюсь, – довольно насмешливым тоном отбрил Нотта Забини. – Заткнись, Блейз, – мгновенно нахохлившись и «сделав стойку», огрызнулся Теодор. – Не хочешь, не верь, я это вообще не для тебя говорил. – И мы все бесспорно примем к сведению твои замечания, Тео, – миролюбиво кивнул Нотту староста и совершенно серьёзно, без тени сарказма или насмешки в голосе, добавил. – Но ты же прекрасно понимаешь, что во время уроков на Слизерине он мог вас всех провоцировать. Не факт, что у всех остальных факультетов он вел себя так же. Ведь в конце концов, не зря же Муди потребовал в этом году разделить занятия по факультетам вместо спаренных. – У всех остальных на сама деле было то же самое, – серьезно кивнув головой, подтвердила Грейнджер. – Даже если бы профессор Муди сам практически не признался в этом на нашем уроке, когда недвусмысленно намекал, что у Гриффиндора на вопрос о «Круциатусе» ему ответил Лонгботтом, я наверняка знаю, что на Рейвенкло все было так же. – Это действительно так, – подал голос Гарри. – Я разговаривал с Роном, и другие ребята тоже подтвердили. Их урок был в точности таким, как и наш. – Что ж, вполне может быть, – избрав не спорить и пожав плечами, задумчиво кивнул староста Слизерина. – Но кто знает, что может быть в голове у этого старого параноика? Ведь нужно помнить, что его даже из Аврората выгнали. В общем, ребята, держите нос по ветру, а ухо востро. После чего слизеринцы явно решили, что разговор исчерпан, и принялись расходиться по своим спальным комнатам. Дождавшись, пока все их однокурсники покинут гостиную, Гермиона ещё раз уточнила у Гарри, что всё именно так, как он говорил, кивнула, и в свою очередь направилась в спальню девочек. Когда за ними всеми закрылась дверь, Гарри в задумчивости опустился на диван возле камина. Наверное, Гермиона все-таки права, и ему действительно следует посоветоваться обо всём с единственным взрослым, которому он безоговорочно доверял. И приняв это решение, мальчик достал из школьной сумки перо и пергамент, мгновенно приступив к исполнению задуманного. Уже завтра утром Сириус Блэк узнает обо всём. *** На следующее утро, когда Гарри же собирался выходить на завтрак, его остановил Малфой. Положив ладонь на предплечье Поттера, Драко глазами указал Гарри на отдалённый угол комнаты, и тот мгновенно понял: Малфой давал ему молчаливое указание, не заостряя на себе внимания, отойти с ним в сторону. Дождавшись, когда гостиная Слизерина опустеет, и предварительно сообщив всем, кому вздумалось задавать вопросы, что им с Поттером нужно немножко задержаться, Малфой протянул Гарри зеркальце. – Вот, – с самым серьезным видом, на который он был способен, проговорил Драко. – Это тебе. Через несколько минут с тобой свяжется Сириус. Удостоверься, что ты в помещении один. Лучше всего, в избежание любых конфузов, подняться обратно в спальную комнату и запереть дверь. Завтрак, конечно, тебе придётся пропустить, но я прихвачу тебе что-нибудь. Долго не задерживайся, чтобы не наводить подозрений, если вдруг опоздаешь на урок, но постарайся обо всём переговорить с ним. – Сириус прислал тебе зеркало для меня? – Поттер вопросительно приподнял бровь, одарив Драко подозрительным взглядом. С подобными зеркалами, которые в волшебном мире использовались для связи, он был уже знаком. Но каким образом, присланное Сириусом, оно оказалось у Малфоя? – Ну, технически он прислал это зеркало не мне, а матери. Они ведь двоюродные брат и сестра, если ты не в курсе. Попутно он сообщил в письме некоторые детали, и попросил мать, чтобы зеркальце передали тебе через меня. В конце концов, частые посылки мне из дома сюрпризом ни для кого не станут, а вот получи это зеркальце ты напрямую, вопросы возникнут мгновенно. – А тот факт, что Нарцисса получила письмо и посылку от Сириуса, не вызовет подозрения? – Гарри и сам не смог бы объяснить, зачем сейчас придирается. Впрочем, судя по всему, Малфой смотрел на подобные уточнения совершенно иначе. Именно, как на уточнения деталей безопасности. – Почту в менор не проверяют. Отец удостоверился, на данный момент отправлять что бы то ни было Люциусу или Нарциссе совершенно безопасно. Впрочем, не буду тебя задерживать. Я на завтрак, тебе что-нибудь прихвачу, как уже сказал, а ты прямиком отправляйся в нашу спальню и жди звонка. – Малфой, – когда Драко уже практически протянул руку к двери, остановил его Гарри Поттер. – Только прихвати мне что-нибудь посущественнее, чем зелёное яблоко. Знаешь ли, за фигурой не слежу, а с утра голоден. – Непременно, – закатил глаза Драко, но больше никак комментировать высказывание Поттера или острить в ответ не стал. Впрочем, выдержав театральную паузу и запнувшись, Гарри всё-таки добавил. – И спасибо, Малфой. Я реально ценю твою готовность помочь мне, а и ещё больше – тот факт, что ты мне веришь. – Мы все тебе верим, Поттер, – без тени насмешки в голосе кивнул Драко. – Ведь чтобы в нашем возрасте добровольно вызваться участвовать в этом «Турнире», это ж каким идиотом надо быть. И я даже не говорю о том, что тебе это в одиночку точно не провернуть. К слову, даже если бы Грейнджер и согласилась помочь, а она вряд ли согласилась бы или захотела, то очень сильно сомневаюсь, что ей бы это удалось тоже. После чего Малфой, больше не удостоив Гарри и словом, развернулся и зашагал прочь. Даже не дожидаясь, когда за парнем закроется дверь, Поттер поспешил в свою спальню. По легкой вибрации зеркала он мог безошибочно определить, что Сириус уже пытается с ним связаться. Оставшись наедине и удостоверившись, что дверь прочно заперта, Гарри активировал зеркало. Лицо Сириуса появилось в стеклянной глади практически мгновенно, и взволнованный голос, даже не теряя времени на светские любезности или бесполезные приветствия, потребовал рассказать все детали происходящего. Кивнув, Гарри принялся выкладывать своему крёстному о всех событиях, на этот раз не упуская даже малейших деталей. Впрочем, одновременно он пытался поведать собеседнику всё как можно более сжато, прекрасно осознавая, что у них не так много времени. Когда, закончив рассказ о странном поведении на собственных уроках Аластора, многократных попытках всех вокруг нелегально забросить собственное имя в Чашу Огня, и внезапно открывшийся факт, что каким-то образом его собственное имя там всё-таки не только оказалось, но и было выбрана Кубком для участия, Гарри умолк, Сириус несколько долгих мгновений сосредоточенно молчал. А потом заговорил. – Муди, конечно же, не без собственных закидонов или странностей, но ты можешь ему верить. Он бы подобный фокус не выкинул, да и зачем ему это? А в неординарных методах обучения замечен он был довольно часто, чего уж скрывать. – То есть, Сириус, ты не думаешь, что он мог сделать что-нибудь подобное нарочно? На Слизерине его недолюбливают, как ты понимаешь, и более, чем очевидно, что это чувство обоюдно. – Любить детишек Пожирателей смерти, многие из которых на свободе исключительно потому, что Аластору просто не удалось доказать их вину или причастность, Грозному Глазу действительно не за что. Но он ведь был ментором твоего отца, Гарри, да и моим тоже. Конечно, увидеть тебя на Слизерине для Муди наверняка стало шоком, но и подставлять тебя таким образом старику незачем. А вот со Снейпом я бы на твоем месте был поосторожнее. Кто его знает, что у него на уме. Джеймса и меня он ведь всегда ненавидел. – Не знаю, как там насчёт тебя и профессора Снейпа, но вообще-то ему тоже подобное ни к чему. А вообще, практически все слизеринцы считают сам факт, что моё имя решили бросить в чашу, чуть ни попыткой убийства и покушением на жизнь. – То есть, как попытку погеройствовать это никто не рассматривает? – Блэк хмыкнул и насмешливо изогнул бровь. – Что ж, не могу сказать, что не ожидал подобного взгляда от змеенышей, хотя и в принципе не могу утверждать, что как раз в этом они ошибаются. Подобное добровольное участие от тебя действительно помахивает на попытку самоубийства. В любом случае, держи меня в курсе. Эти зеркала заколдованы таким образом, что если ты приставишь к нему палочку и скажешь, что нам нужно встретиться или поговорить, я получу послание. Сходу называй время, и в нужный момент я с тобой свяжусь. А эти зеркала не настолько большая редкость, чтобы сами по себе вызывать подозрения, но несколько дополнительных чар сделали довольно затруднительным вычислить, с кем ты разговариваешь на самом деле. Конечно, мне пришлось довериться Нарциссе, но по некоторым причинам мне кажется, что как раз сейчас это целесообразно. – Сириус, а ты ведь тоже знаешь, почему Гермиону распределили на Слизерин, – покачав головой, не спросил, а констатировал Гарри. – У меня есть некоторые догадки, парень, но я не могу тебе сказать ничего конкретно. Это всего лишь догадки. В любом случае, тебе пора спешить, а то опоздаешь на урок. Держи меня на связи, – поговорил напоследок Сириус, зеркало угасло, и связь оборвалась.