Три слова, которые изменили волшебный мир

В день второго этапа Турнира Трёх Волшебников у Гарри Поттера с самого утра все пошло не по плану. Начиная с того, что парень вполне ожидал увидеть в гостиной Слизерина Гермиону Грейнджер, словно благородная дама из рыцарских романов, провожающую его на бой. Ведь хотя в полном смысле этого слова Гермиона его «дамой» и не являлась (уж во всяком случае – не сердца, на этом посту её с недавнего времени подменяла Чжоу Чанг), перед первым этапом турнира Гермиона его даже обняла. В любом случае, в гостиной их факультета Гермионы не было, а когда Гарри вполне справедливо задал соответствующий вопрос её соседкам по комнате, Панси и Дафна только пожали плечами. С самого утра Грейнджер вызвали в кабинет директора, и оттуда она ещё не возвращалась. – Не волнуйся, – в знак поддержки сжав плечо Гарри, успокоил его Малфой. – Уверен, что Гермиона уже дожидается нас в Большом Зале за столом. Вот только довольно в скором времени оказалось, что Драко ошибался. Впрочем, не только Грейнджер не дожидалась Поттера в Большом зале, но и Чжоу там тоже не было. Однокурсники, к которым сейчас присоединились Невилл и Джинни, вновь попытались успокоить быстро начинавшего волноваться Гарри, но явно безрезультатно. Тем временем следуя примеру Джинни Уизли и Лонгботтома, к Поттеру стали подходить с пожеланиями удачи учащиеся и других факультетов, включая даже Седрика Диггори, на глазах у всей школы пожавшего ему руку. – Удачи, Поттер, – от всего сердца проговорил первый чемпион от Хогвартса, а потом, оценив смертельную бледность не только своего противника, но и товарища по школе, тоже крепко сжал его плечо. – Главное, не паникуй. Ты готов к любым испытаниям и преуспеешь, в чем бы то ни было. Да и в любом случае, профессор Дамблдор не позволит, чтобы с нами случилось что-нибудь плохое. Это же всего лишь Турнир, дружеские соревнования между школами. – Уверен, если бы Гермиона была здесь, она бы не только с тобой поспорила, но и привела довольно много доказательств к противному, – угрюмо пробормотал Гарри, мгновенно поймав на себе настороженный взгляд Крама. Впрочем, представитель и чемпион Дурмстранга выбрал никоим образом не отреагировать на практически нескрываемое волнение в голосе Гарри, быстро перерастающее в откровенную панику, и вместо этого только по примеру Седрика пожал мальчику руку. – Удачи, Поттер, – кивнул ему Виктор, и Гарри с готовностью ответил на вежливые пожелания.  – И тебе, Крам. Уже возле самого озера группу слизеринцев, в которой довольно явно ощущалось отсутствие Гермионы, вновь догнал Невилл. С нескрываемым волнением заглянув в глаза одноклассника, Лонгботтом зашептал: – Ты уже принял споры? Ты что-то чувствуешь? Они работают? – Гермиона должна была мне сказать, когда именно сегодня утром я должен их принять, – скрипнув зубами, пожал плечами Гарри. – Она хотела ещё основательно покопаться в библиотеке вчера вечером, а я откровенно уснул. Словно мне кто-то сонное зелье в сок подлил. А сегодня утром мы её не можем найти. Так что, споры у меня с собой. – Так прими их поскорее! Из всего, что я читал, следует, что им требуется немного времени, чтобы начать работать! Только я понятия не имею, сколько этого самого времени им нужно! – уже не скрывая откровенного ужаса из голоса, затараторил Невилл. – В книжке профессора Муди не было написано!  – Что ж, моё здоровье, – сперва застыв на месте, как вкопанный, Поттер уставился на сокурсника, а потом, кивнув, насмешливо констатировал и проглотил все споры разом.  Тем временем профессор Дамблдор уже привычно усилив свой голос волшебной палочкой, начал зачитывать правила второго этапа Турнира. Все участники должны разыскать на дне Чёрного Озеро того, кто был там спрятан, и кто для них «дороже всего на свете». По свистку они все нырнут в озеро, но потом обязательно выпрыгнут и сделают сальто на поверхности, чтобы зрители и судьи имели возможности оценить, какими именно средствами соревнующиеся добились возможности продержаться под водой целый час.  А потом Гарри согнулся вдвое от внезапно нахлынувшей боли, но как раз в этот момент прозвучал свисток и подоспевшей к ним Снейп столкнул явно не способного двинуться самостоятельно Поттера в воду. – Что вы делаете! Он только проглотил споры, и мы не знаем, когда они начнут работать! – полным ужаса голосом закричал Невилл, тут же удостоившись пронзительного взгляда чёрных, словно уголь, глаз. Схватившись за голову, Лонгботтом смертельно побледнел и отчаянно закачал головой. – Это я виноват! Я убил Гарри Поттера! – Не берите на себя так много чести, мистер Лонгботтом, – насмешливо процедил Северус и хмыкнул. – Очевидно, подобный подвиг оказался не по зубам даже Тёмному Лорду, и я очень сильно сомневаюсь, что вы преуспеете. В конце концов, он же проглотил споры жабророста, так что уверен, нам ничего не угрожает. Ни вам, за отсутствие дальновидности заранее глянуть, за какое время эти самые споры нужно принимать. Ни мне за физическое воздействие, благодаря которому мистер Поттер и оказался в воде. – Тогда почему он не вынырнул на поверхность? – слова профессора Снейпа явно не возымели того успокаивающего эффекта на Лонгботтома, который подразумевался. – Смотрите, все остальные участники уже хотя бы раз появились над поверхностью воды! Флёр Делакур наколдовала себе головной пузырь. Как и Седрик. А Виктор Крам использовал частичную трансфигурацию в акулу, изменив собственную голову и шею в верхнюю часть этого хищника. И все трое уже показали себя, как и было предусмотрено условием участия. Только Гарри ещё не вынырнул! – Что абсолютно не обязательно обозначает, что он уже утонул, мистер Лонгботтом, – пробормотал Северус, вот только Невилл не смог бы утверждать наверняка, пытался ли профессор успокоить и уговорить его или себя самого. – И если вы затруднитесь вспомнить, мистер Поттер никогда не отличался даром безукоризненно следовать инструкциям. Или хотя бы слушать, что ему говорят. – Гарри Поттер! Смотрите, это Гарри Поттер! – тем временем раздались дружные крики всех учащихся Хогвартса, и оба волшебника одновременно обернулись. А над поверхностью озера и вправду показалось туловище четвёртого участника Турнира Трёх Волшебников, как раз в этот момент свергнувшего пятками. Только вот между пальцами ног у него теперь красовались огромные перепонки, да и сами ступни значительно увеличились, больше напоминая маггловские ласты.  Заметно успокоившись, Лонгботтом отошел к группе ребят с Гриффиндора, как и другие представители различных факультетов Хогвартса, сейчас державшихся по отдельности. Впрочем, профессор Снейп недолго оставался в одиночестве. Уже через несколько минут он обнаружил, что прямо возле его плеча молчаливым изваянием застыл Каркаров. – Игорь, – со своей неизменной иронией в голосе, которая ощущалась порой так явно, словно была физической сущностью, процедил Северус. – Частичная трансфигурации? Серьёзно? Вот уж никогда не замечал за тобой особого пристрастия к хвастовству и театральным эффектам. И я хочу сказать, что наколдовать пузырь на голову было бы менее энергозатратно.  – Ничего, Виктор крепкий парень, – гордо выпив грудь, отчеканил Каркаров, а потом добавил уже намного тише. – Более того, Распутин его знает, каким образом, но частичная трансфигурация дается ему проще, чем поддерживать пузырь. Может, потому что он, обратившись в акулу, просто не концентрируется на этом? Или у парня изначально склонности к анимагии? А для того, чтобы поддерживать воздушный пузырь, нужно реально держать в голове сразу несколько вещей одновременно. А вот твой мальчишка, судя по всему, воспользовался спорами. Мошенничаешь, Северус? – Ничуть, – Снейп пренебрежительно пожал плечами. – Дети сами додумались, я им вообще не помогал. Сын Фрэнка и Алисы Лонгботтомов, ты же помнишь таких? – Каркаров только видимо вздрогнул при звуках имён двух доведённых до безумия авроров и коротко кивнул. – Так вот, их пацан увлёкся гербалогией и раскопал информацию об этих самых спорах жабророста в учебнике. А Грейнджер уже соединила все точки воедино, за одно попросив у меня продукт. Ты же знаешь, что предоставить споры, когда меня о них просят, это не против правил. Против правил было бы сообщить о них участнику турнира. Дать подсказку. А так молодняк докопался до способа самостоятельно. – Да понял я, – Каркаров покачал головой. – Ты всего лишь помог им достать споры, но задачу решили они сами. А вообще-то, эта Грейнджер довольно любопытная штучка, если ты понимаешь, о чем я говорю. Во-первых, была распределена на твой факультет. Во-вторых, вполне заслуженно признана самой умной волшебницей и лучшей ученицей Хогвартса за Мерлин с Распутиным не сосчитают, сколько лет. И не в последнюю очередь, та самая волшебница, которая поймала внимание самого Виктора Крама. – К слову об этом самом Викторе Краме, – на этот раз обернувшись всем корпусом к Каркарову, практически по слогам пропел Снейп. – Он же у тебя достаточно натренирован, чтобы без каких-либо затруднений и промедлений обнаружить мисс Грейнджер в Чёрном озере и вернуть её на сушу в целости и сохранности? Потому что я очень сильно на это надеюсь. И более того, довольно много серьезно настроенных и весьма солидных волшебников Англии в противном случае будут очень расстроены. – А, – директор Дурмстронга насмешливо закатил глаза. – Понимаю. А то я все задавался вопросом, что у вас здесь такого происходит?! – А теперь, когда больше нет задаешься, – и снова Северус всем корпусом повернулся к бывшему товарищу. – То наверняка понимаешь, что когда вы все покинете Хогвартс, тебе следует довольно непрозрачно намекнуть Виктору Краму, что эта маленькая интрижка должна забыться, как сладкий сон с первыми лучами солнца. – Возьму на заметку, – серьёзным голосом проговорил Каркаров, и Северус только коротко кивнул. На самом деле сам Снейп до сих пор не был уверен, что происходило, и почему внимание Виктора к мисс Грейнджер вызвало такой бурный отклик у всех вокруг. Начиная с Драко Малфоя и кончая Люциусом и остальными «священными» чистокровными. Его самого же убедительно попросили передать предупреждение. А вот судя по всему, остальные чистокровные, особенно представители древних родов, в чье число входил и Игорь Каркаров, намёк ловили на лету. – Господа, – тем временем раздался рядом с ними низкий голос Люциуса Малфоя, и оба преподавателя волшебных школ одновременно подняли головы. – Какое у нас тут намечается увлекательное состязание. И судя по всему, личности тех, кто нашим чемпионам «дороже всего на свете», тоже весьма любопытны.  – Не более любопытны, Люциус, чем некоторые другие новости магической Англии, – оскалив зубы в плотоядной ухмылке, процедил Каркаров. – Но не беспокойся. Северус уже меня просвятил. Можешь не повторяться. – Всегда одно удовольствие иметь с тобой дело, Игорь, – Малфой с достоинством, хоть и не без иронии поклонился. – И к слову, мои отдельные комплименты способу находиться под водой, который избрал твой чемпион. Весьма впечатляет. Весьма.  – Благодарю, – в точности скопировав полушутовской поклон Малфоя, в тон ему ответил Каркаров. – Исходя от тебя, это многого стоит. – Какое, однако, интересное собрание, – все трое ощутимо вздрогнули и обернулись, когда прямо за их спиной раздался насмешливый голос Аластора Муди. – Прямо неофициальная встреча старых друзей. Или как вас лучше называть?  Сообщниками? Заговорщиками?Конспираторами?  – Думаю, просто «знакомыми» будет в самый раз, – пожав плечами и очевидно взяв себя в руки, проговорил Люциус.  – Ну, конечно, Малфой, – Аластор закатил глаза. – Потому что с Северусом вы практически «шапочно знакомы», а с Каркаровым тебя вообще ничего не связывает. Кроме того, что в случае необходимости поете вы оба практически хором, хоть и по отдельности. И так удобно меняете сторону, просто любо дорого смотреть. – Мне казалось, что способность увидеть свет всегда считалась похвальной, Аластор, – прищурившись, процедил Снейп, внимательно наблюдая за Муди. И отмечая, что ненависть бывшего аврора сейчас была настолько нескрываема, что вполне могла быть физически ощутимой.  – Вот именно, – тут же подключился побледневший Каркаров. – И перейти на правильную сторону, осознав ошибки своих убеждений и путей. Ведь именно так всегда утверждает Альбус Дамблдор. – Значит, мой друг Альбус был всё-таки прав, и вы все трое чистосердечно раскаялись и «увидели свет». Что ж, так и запишем, – глаза Аластора как-то подозрительно сверкнули, и Северус вновь зафиксировал на нём свой пронзительный взгляд. Словно пытался увидеть  собеседника насквозь или прочесть его мысли. Впрочем, с противоположной стороны на Аластора точно с таким же выражением смотрели ледяные, прозрачные глаза Малфоя. – Господин директор обычно имеет свойство оказываться прав довольно во многом, Аластор, – слегка растягивая слова и не сводя с бывшего аврора пронзительный взгляд, проскрипел Северус. – А сейчас, если все присутствующие меня извинят, позвольте откланяться. Дела, так сказать. И с этими словами Снейп коротко кивнул головой и сделал именно то, что обещал. Взметнув полами своей длинной, чёрной мантии резко развернулся и зашагал прочь. Проводив его тяжелым взглядом, Муди вновь обернулся к Малфою. – А ты что скажешь по поводу того самого «Света», якобы всеми вами увиденного? – А разве в этом были какие-то сомнения, господин Муди? Или мне следует называть вас сейчас профессор? – Малфою явно потребовалось довольно много усилий, чтобы его голос не дрожал и звучал снисходительно-насмешливо. – Ты можешь меня называть как тебе угодно, Люциус, – бывший аврор прищурился и в свою очередь хмыкнул. – Главное, чтобы при этом у тебя тряслись колени, а голос дрожал. Как сейчас. Ведь ты никогда не славился особенной храбростью, не так ли? Или начнешь сейчас утверждать, что на Слизерине она далеко не главное?  – Справедливости ради нужно признать, что довольно на многих факультетах безрассудной храбрости предпочитается острый ум и тонкий расчёт, – Малфой вновь прищурился, по-прежнему изучающе глядя на своего собеседника. Что-то в Аласторе Муди его настораживало и просто было «не так».  И хотя Люциус никогда не мог похвастаться слишком близким знакомством с одним из самых легендарных авроров, он наоборот всегда стремился быть от него как можно дальше, даже того небольшого общения, которое между ними случалось в прошлом, сейчас хватило, чтобы довольно много колокольчиков предупреждающе зазвенели в голове. Меж тем, по-прежнему не спускается с него своих наполненных ненавистью глаз, Муди скривил губы в некотором подобие улыбки и кивнул. – Конечно, довольно резонный аргумент, Люциус. А ты ведь у нас известен своей резонностью и способностью видеть логику в любой ситуации, а также безошибочно замечать направление, откуда ветер дует. Впрочем, с вами тут уже довольно скучно, так что я, пожалуй, последую примеру нашего общего друга Северуса и откланяюсь. А вы тут, джентльмены, можете продолжать обсуждать, – Аластор сделал неопределённый жест рукой и фыркнул. – Что бы вы там сейчас не обсуждали. Может, ваш талант петь соловьём, ведь это так у вас называется, Каркаров? Помнится, как раз у тебя на это особенный талант. Или, может быть, вы сейчас пользуетесь случаем вспомнить старые, добрые времена? Потому как для меня в свое время доходили весьма правдоподобные слухи, что ваши инициации, господа, были вполне легендарными. Или предпочитаете теперь, когда «увидели свет», на такие мелочи старательно закрывать глаза? – Уверен, что я понятия не имею, на что вы сейчас намекаете, господин Муди, – ледяным голосом отчеканил Люциус Малфой, словно вновь был на допросе в Аврорате. И оставив недосказанным вполне очевидное: если бы у бывшего аврора Муди на самом деле было, что ему предъявить, то они бы сейчас разговаривали совершенно в другом месте. Или это Люциус был бы в другом месте, а Аластор разговорами с ним уже бы не заморачивался. – Уверен, что это так, – многозначительно хмыкнул нынешний преподаватель Защиты, напоследок бросив ещё один взгляд на Каркарова, а потом исполнил свое обещание и удалился прочь. После чего как-то незаметно директор Дурмстронга поспешил присоединиться к собственным воспитанникам, и Люциус наконец остался один. Впрочем, как раз в этот момент он был совершенно не против отсутствия какой-либо компании, ведь каждый его инстинкт буквально кричал, что Люциус что-то упускает из виду. Что-то элементарно не сходится с ответом, и Малфою следует хорошенько поразмыслить над всей ситуацией вообще, и словами Аластора Муди в частности. Потому что старый солдат сегодня был уж слишком большим мастером по части красивых слов.