Малышка

Всем большое спасибо за отзывы! За лайки и интерес к этому фику. Как только появится свободное время, я обязательно отвечу на комментарии, а пока новая глава. Невольно улыбаюсь, наблюдая за тем, как малышка жмется ко мне, будто ища защиты от чужого и враждебного мира, в который я затащил ее уговорами и аргументами о необходимости посещения гинеколога. Она, как испуганный котенок, смотрит на проходящих мимо врачей огромными глазами и нервно перебирает рукава толстовки, натягивая их по "самое нехочу". Едва не врезается в меня, когда я резко останавливаюсь и, предварительно постучавшись, приглашаю ее в начищенный до блеска кабинет. — Мистер Сантини, прошу, проходите, — Марк приветствует нас легким кивком и с профессиональным интересом смотрит на Хану, вставшую за моей спиной и не решающуюся высунуться из укрытия. Высокий и худощавый, педантично ухоженный, он идеально вписывается в обстановку кабинета, где каждая вещь лежит ровно на своем месте, и, кажется, даже конец света не сможет нарушить властвующий здесь порядок. — Присаживайтесь, — он показывает рукой на два глубоких кресла, и я почти насильно перехватываю ладонь мелкой, чтобы усадить ее в одно из них. Она устраивается на самом его крае и опускает голову, складывая ладони между колен. Замечаю, как она морщится, ерзая на месте и, склонившись, спрашиваю: — Больно? Краснеет, но, переборов смущение, показывает уровень боли сложенными указательным и большим пальцами. Что ж, "чуть-чуть" тоже боль, и будь я более осведомлен о ее чистоте, это "чуть-чуть" можно было бы свести до минимума. — Я так понимаю, это моя подопечная... Меня зовут Марк, Хана, и ты не должна меня бояться. Мистер Сантини, для ее осмотра потребуется время, — обращаясь уже ко мне, говорит Марк, и я согласно киваю, разводя руками. Позвонив ему еще из дома и объяснив ситуацию, я дал ему время подготовиться и разработать план действий. Каким он будет, меня не волнует, а вот его результат — вполне, потому что я должен быть уверен, что Хана полностью здорова, начиная от банальной простуды и заканчивая скрытыми инфекциями. В конце концов, наш первый раз не был последним, и я хочу трахать ее не используя средств защиты. — Что ж, тогда приступим. Час, не более. Мистер Сантини, вы можете подождать здесь. Пойдем, Хана, начнем с забора анализов, — он вежливо улыбается, вставая из-за стола и показывая рукой на выход, а я читаю настороженную растерянность в лице Ханы, которая медленно встает, но не успевает сделать и шага, как я беру ее за тонкое запястье и, потянув на себя, вынуждаю ее сесть на свои колени. — Ничего не бойся, тебя никто не обидит. Я обещаю, — говорю это на полном серьезе, смотря в ее глаза и лаская костяшками пальцев прохладную скулу. Хана поджимает губы и часто-часто кивает, доверяя моим словам. — Иди, малышка, я подожду, — оставляю поцелуй в уголке ее губ и, хлопая по попке, подталкиваю к выходу. С ума сойти, девчонка, чудом появившаяся в моей жизни, возродила во мне непривычное чувство ответственности: за ее жизнь, безопасность, эмоции, потому что я до ужаса не хочу видеть ее слез, знать, что она чего-то или кого-то боится, думать о том, что кто-то может причинить ей боль. Откидываюсь на спину кресла и, устраиваясь поудобнее, думаю о Хане: о том, какое место она займет в моей жизни, как глубоко пустит корни и как надолго останется рядом. Пока не надоест, очевидно... А судя по тому, что она до сих пор живет в моем доме, она нечто особенное для меня. Особенное настолько, что я пустил ее в свой извращенный жестокостью мир. Осознает ли она в полной мере, с кем имеет дело? Осознает, конечно, ведь я убил ее отца прямо на ее глазах. Звонок телефона разрывает тишину классической мелодией и я не глядя отвечаю на вызов. — Вико... — голос босса раздается будто из подземелья, и я догадываюсь, откуда он звонит — из своей виллы на Мальте. Только высокие своды и избыток мрамора могут давать такую поразительную акустику. И, подтверждая мои догадки, на заднем фоне слышится звон колоколов — в церкви, построенной на побережье рядом с виллой, начинается месса. — Как погода в "Раю", сеньор Тотти? — От тебя не спрячешься. — Различаю в голосе босса улыбку и даже представляю, как он подходит к окну, окунается в соленый ветер и всматривается в бескрайнее море, омывающее сицилийский берега. При воспоминании о Родине сердце неприятно немеет, и в который раз я убеждаюсь в том, что ее не вытравить даже самой красивой жизнью в самом красивом месте мира. — Не хочешь ничего сказать? — нотки улыбки пропадают, и босс становится по-строгому требовательным, заставляя меня задержать дыхание от подкравшихся опасений. Хана. Блядь, неужели он узнал о ней? — Нет. Ничего нового. Но как только появятся новости, я обязательно сообщу. Мы ищем убийцу, — намеренно заговариваю на тему убийства Марцио, но босс прерывает меня громким выдохом прямо в трубку: — Вико... Ты ведь знаешь, как много ты для меня значишь? Ты не просто мои уши, мои глаза, моя воля. Ты мне как сын, понимаешь? И я люблю тебя, уважаю, что нельзя сказать о тебе. — О чем вы, сеньор Тотти? Разве я позволил вам усомниться в своей верности? В своем уважении? — становится не по себе от необоснованных обвинений, и я выковыриваю из памяти то, что могло бы меня подставить: неосторожные слова, действия, невыполнение приказов, плохая работа в конце концов. Но нет ничего, что могло бы скомпрометировать меня, кроме живой малявки, конечно. — Марцио — он мертв, и я не хочу, чтобы ты встретился с ним раньше времени. Я просил тебя об услуге, всего об одной: нанять себе людей для охраны, но, Вико, что я узнаю? Ты не послушал меня и продолжаешь рисковать своей жизнью. — Физически ощущаю, как с плеч спадает тяжелый груз, и облегченно выдыхаю, проводя ладонью по лицу. Всего лишь это... Слава всем святым, Хана здесь ни при чем. — Мальчик мой, это не шутки и ты не бессмертен. Твой статус обязывает тебя иметь охрану. Признайся, Вико, я мало что от тебя требую, полностью тебе доверяя. Но не в этот раз, потому что ты проигнорировал мои советы. Ты наймешь людей, и это не просьба. Я знаю твою любовь к свободе, но игра становится опасной, так что придется чем-то пожертвовать. Вико? — Я слушаю вас, босс. — Пообещай мне, что сегодня же наймешь смышленых людей. Пусть они не отходят от тебя ни на шаг. Я не хочу потерять еще одного... — он выдерживает паузу, словно последующие слова даются ему с трудом, а потом продолжает: — Думаю, ты меня понял. До свидания. Не успеваю ответить или опротестовать его решение, как в трубке раздаются гудки, оповещая меня о конце разговора. Твою мать, мне что, придется терпеть общество телохранителей, которые будут следовать за мной по пятам? И кто меня сдал? Хотя тут даже гадать не надо — Луиджи, желающий того же, что и босс, — моей безопасности, которую, на самом деле, купить невозможно, потому что те, кто рядом, бьют больнее. Мой отец, мертвый отец, знает об этом не понаслышке. И пока я обдумываю разговор с боссом, совершаю некоторые звонки, в кабинет заходит Марк. Один. Где моя девочка, черт бы его побрал? — Хана в коридоре. Думаю, ей не стоит слушать наш разговор, — он отвечает на мой немой вопрос и садится за стол, раскладывая перед собой бумаги и снимки рентгена. — Все сделано, мистер Сантини. Хана умная девочка и согласилась на ваши условия. — И? — Если вы по поводу контрацепции, то она предпочла гормональные препараты. Рецепт у нее на руках. А если вы имеете в виду незащищенный акт, судя по наличию спермы в ее влагалище произошедший не так давно, то можете не беспокоиться — все решено. Так же, как и с неудачной дефлорацией, — он неловко прочищает горло, перекладывая снимки в руках, а я раздраженно сжимаю подлокотники кресла. — В смысле неудачной? — Простите, что так выразился, мистер Сантини, но наличие микротрещин говорит само за себя. Это не обязательно ваша вина, такое бывает при несовместимости партнеров, когда у мужчины... — Черт с ним, не продолжайте. Это серьезно? Для Ханы? — Все решаемо. Вопрос времени, а точнее трех-четырех дней, при соответствующем лечении, рецепт опять же у Ханы. А теперь о других аспектах. Видите? — Марк показывает на снимок ее грудной клетки, и я отлично понимаю, что он имеет в виду. Раны заживают, но не все, вернее, некоторые из них оставляют следы. — Перелом трех ребер. Здесь, здесь и здесь, — его палец скользит по утолщениям костной ткани, а я сжимаю челюсти, до судороги. Сколько еще фактов ее жизни я смогу выдержать, не учинив при этом какой-нибудь разгром? — Судя по всему травмы получены года полтора назад, может, чуть больше. Также перелом свода стопы. В остальном все отлично. Как только будут готовы результаты анализов, я вам сообщу. И да, мистер Сантини, ее немота. Я могу поработать над этим, необходимая терапия, и Хана, возможно, сможет вернуть речь. Это долго и непросто, признаюсь, но, думаю, попробовать стоит. Так или иначе, окончательное решение остается за вами. За мной, да. Задумчиво смотрю на мрачные снимки рентгена, и ловлю себя на мысли, что меня немота Ханы вполне устраивает, потому что, черт, — это странно, — но я понимаю ее без слов. — Спасибо, Марк, я подумаю, — жму протянутую руку и, попрощавшись, выхожу, потому что времени катастрофически мало, а нам еще нужно проехаться по магазинам. Хана, ты моя маленькая головная боль, приятная, кстати.

***

Я едва справляюсь с желанием закурить прямо в бутике и, нервно посмотрев на часы, делаю маленький глоток уже остывшего кофе. Если бы я знал, сколько времени займет шоппинг, я бы просто скупил все шмотки и привез их домой, вывалив коробки и пакеты в комнату Ханы. Но вместо этого я покорно сижу в одном из магазинов дизайнерской одежды и жду, когда Мадлен превратит мою девочку в настоящую принцессу. Иногда она пробегает мимо, сдержанно улыбается и интересуется все ли у меня хорошо, а затем исчезает за высокими вешалами, ввергая меня в еще большее уныние — я начинаю думать, что мы никогда отсюда не выйдем. — У вас все в порядке, мистер Сантини? — Мадлен останавливается напротив, и я отвлекаюсь от телефона, смотря на нее исподлобья. Нет, не в порядке, дел по горло. Она улыбается заученной до автоматизма улыбкой и показывает на шмотки в своих руках. — Еще несколько минут, и гардероб Ханы будет готов. — Отлично, мать твою, потому что третий час мне здесь не высидеть. Киваю, испытывая к ней некую симпатию — она никогда не переходит рамки профессионализма и не пытается флиртовать со мной, как это делают большинство женщин. Хотя у нее могли бы быть шансы, учитывая то, какая роскошная у нее фигура. — Мадлен, вы ведь не против, если я помогу? — встаю с дивана, одаривая ее дружеской улыбкой, и забираю ворох платьев из ее рук. — Как пожелаете, мистер Сантини. Ваша спутница там, — она показывает в сторону примерочной, и уже через несколько секунд я бесцеремонно вхожу в нее, тут же натыкаясь на отражение Ханы в зеркале. Она стоит ко мне спиной и не поворачивает головы, продолжая смотреть на меня в зеркальную поверхность. А я от увиденного не могу сделать и шага, так и зависнув у входа с проклятыми тряпками в обнимку. Малявка, я говорил тебе, насколько ты красива? Делаю глубокий вдох, и, избавившись от вещей, подхожу к Хане. Наши взгляды пересекаются, когда я встаю за ее спиной, и она прикусывает губу, от смущения начиная разглаживать фантомные складки на платье, которое обтянуло изгибы ее фигуры. Господи, она совершенна, и алый абсолютно точно ей к лицу. Прижимаюсь ближе и, положив ладонь на ее живот, второй рукой сжимаю оголенное предплечье, пуская волну мурашек по прохладной коже. Целую участок шеи под ухом и, глядя на нее в зеркало, шепчу: — Ты безумно красивая, Хана, — медленно провожу ладонью выше, достигаю груди и слегка задерживаюсь на ней, ощущая, как от моих прикосновений заостряются соски. Хана начинает часто дышать, а я продолжаю ласки, теперь уже обводя линию ключицы и плавный изгиб шеи. — Очень, — прикусываю мочку ее уха, и Хана прикрывает глаза, чуть откидывая голову назад, на мое плечо. Я обнимаю ее крепче, ладонью начиная обратный путь: от ключиц к животу и ниже, к треугольнику между ног, которые она рефлекторно сжимает. — Прости, малышка, но этого платья в твоем гардеробе не будет, — я намекаю на его откровенность: глубокий вырез на груди и еще глубже на спине, почти до самых ягодиц, обтягивающая ткань и смелая провокация, граничащая с дерзостью. — Оно притянет слишком много взглядов, слишком много желаний, — между словами провожу языком по кромке ушной раковины и начинаю собирать ткань платья в гармошку, постепенно оголяя стройные ноги. От ее близости организм просыпается, и я готов наплевать на приличия, чтобы отыметь мелкую прямо здесь. Останавливает одно: ей сегодня и так досталось. — Не хочу, чтобы кто-то кроме меня трахал тебя, Хана, — наконец, пальцы достигают кружева белья, и я выдыхаю сквозь зубы, когда Хана чуть поворачивает голову, так, что между нашими губами остаются миллиметры. — Касался тебя, — поддеваю тонкое кружево и, целуя малышку, провожу указательным пальцем по нежной плоти. Хана слегка разводит ноги, позволяя продвинуться дальше и удивляя своей противоречивостью. Потому что смущение в ней легко уживается с пробудившейся чувственностью. Так и надо, девочка, ты можешь проявлять стеснение где угодно, но только не в моей постели. Размазываю влагу по клитору и аккуратно массирую его, срывая с губ Ханы судорожный вдох. — Посмотри на себя. Ты великолепно выглядишь. — Затуманенный похотью взгляд, порозовевшие щеки и яркие припухшие губы. Она выглядит настолько порочно, что я рычу, едва сдерживая собственных демонов, готовых разорвать ее на части. Мои движения становятся нетерпеливее, я глубоко дышу, чувствуя, как Хана подстраивается под мой ритм, и схожу с ума, желая обладать ею полностью. Абсолютно, до самого края. — Тшш, моя хорошая, — Хана содрогается и резко обмякает, хватаясь за мою руку в поисках поддержки. Острые ноготки впиваются в кожу, и я останавливаю ласки, уткнувшись ей в плечо и приводя дыхание в порядок. Обнимаю ее и медленно покидаю горячую влажность, размазывая выступившую смазку по животу. — Забираем это тряпье и едем домой, — выпускаю ее из своих объятий и, взглянув на часы, поправляю манжеты рубашки, пиджак, галстук — Мадлен не обязательно знать, чем мы здесь занимались, хотя на лице малявки итак все написано. Хана обнимает себя за плечи, а я нахожу ее толстовку и протягиваю ей. — Надень, это платье больше показывает, чем скрывает. Но нам придется взять и его тоже, — показываю пальцем на мокрые следы, впитавшиеся в ткань на животе, и малышка виновато поджимает губы. Это всего лишь тряпка, Хана. — Спасибо, Мадлен, ты знаешь, куда следует отправить покупки, — едва мы выходим из примерочной, как Мадлен появляется будто из неоткуда. Она окидывает Хану проницательным взглядом, а потом останавливается на мне, едва заметно улыбаясь. — Конечно, мистер Сантини. — Протягиваю ей карточку и, крепко держа Хану за руку, дожидаюсь перевода платежа. Только после этого мы покидаем магазин и под холодный февральский ветер доходим до машины, где нас ожидает Данте, должный увезти Хану домой. Прости, малышка, но я и так задержался. — Вот ключи от дома, свезешь ее и проследишь, чтобы курьер привез шмотки. — А вы? — А это уже не твое дело. Как справишься, приезжай в клуб, я буду там... часа через два, — вновь смотрю на часы, а потом поворачиваюсь к дрожащей от холода Хане. Длинные волосы развеваются на ветру, перерезают ее лицо черными полосами, и малышка заправляет их за уши, жестом этим еще больше напоминая школьницу. Ни капли кокетства, лицемерного очарования, женских уловок — слишком чисто. — Данте присмотрит за тобой, ладно? Вечером увидимся, — провожу большим пальцем по сжатым губам и накидываю капюшон толстовки на ее голову. — Иди в машину, живо, а то замерзнешь, — подталкиваю ее в сторону машины Данте и, повернувшись к нему в пол-оборота, хмурюсь, потому что он глаз не сводит с моей девочки, идущей к тачке быстрым шагом. Проклятое платье струящейся тканью следует каждому движению Ханы, и только слепой не может разглядеть плавность ее ног и бедер. — Ты ничего не попутал? — Данте вздрагивает от сквозящего в моем голосе недовольства и суетливо зарывается подбородком в высокий воротник куртки. — Простите, мистер Сантини, это не то, о чем вы подумали, — на его лбу появляется хмурая складка, будто мыслительные шестеренки в его мозгу пришли в движение, и Данте вновь кидает взгляд, но в этот раз в успевшую захлопнуться за мелкой дверь. — Будь осторожен, — я не люблю две вещи в мире: первая — если посягают на мое, вторая, если мне приходится повторять дважды, и Данте знает это, поэтому, пролепетав извинения, торопится выполнить приказ. Его невысокая коренастая фигура утопает в салоне автомобиля, и темно-синий Lexus срывается с места, увозя от меня малышку. Мою малышку...

***

Лысеющая макушка Тони мелькает перед глазами, когда он убирает пачки денег со стола и прячет их в сейф, а я подписываю отчет и отмечаю, что доход с азартных игр семьи Мальдини за последние два месяца упал в полтора раза. Странно, учитывая то, что у меня он наоборот вырос. Делаю пометку о том, чтобы заняться этим делом, и, затушив дотлевающую сигарету, откидываюсь на спинку кресла. Уже одиннадцать, а мы только закончили разборки с деньгами, поступившими на счета и налом. Сотни тысяч долларов, которые нужно было свести из цента в цент. — И что ты решил? — Тони закрывает дверцу сейфа и с раздражающе громким ругательством опускается на диван. Разваливается на нем, запрокидывая голову и прикрывая глаза, а я без интереса смотрю в телевизор, где опять мусолят тему отставки Маккинли. — О чем ты? — Охрана. Кого ты выбрал? Знает ведь, что эта тема для меня болезненна. Терпеть не могу посторонних в доме. Приходящая прислуга и девки не в счет — они не задерживаются на моей территории надолго. Исключение — Хана. — Еще не знаю, — пожимаю плечами и резко выпрямляюсь, потому что зазвонивший телефон приводит в тонус. Отвечаю и слышу виноватый голос Данте, принесший не совсем хорошую весть. — Черт, Маккинли слетел, — сбрасываю вызов и раздраженно скатываю рукава рубашки вниз. Нет ничего хуже потери контроля и отсутствия информации, потому что это приведет к дополнительным проблемам. Все это время я знал о каждом шаге Маккинли и был спокоен, теперь же мне придется быть настороже, потому что я не знаю, откуда он ударит и во сколько лет мне это обойдется. Опять же, не такой уж он дурак, раз до сих пор не сдал меня с потрохами. В конце концов, у меня еще есть козыри в лице его жены и внука, а также возможности пожизненного в тюрьме, где ему не прожить и недели, учитывая то, сколько людей село за решетку из-за его решений. — Нихрена себе. Не переживай, Данте его найдет, этот парень похуже клеща — вцепится, не оттянешь. Вот тебе и хорошая кандидатура на роль телохранителя. Он за тебя жизнь отдаст, при этом еще и смышленый. — Согласен, — киваю, а сам вспоминаю его заинтересованный взгляд на моей девочке. — Останешься? Развлечемся. Внизу есть неплохие цыпочки, — Тони плотоядно улыбается, а я не проявляю энтузиазма, потому что хочу домой, где меня ждет Хана. Горячая и послушная малышка, от которой внутри теплеет. Мотаю головой и, накидывая пиджак, беру ключи от машины. — Прости, друг. Как-нибудь в следующий раз. До дома долетаю за сорок минут и, поднявшись по широким мраморным ступеням, останавливаюсь у двери. Прислушиваюсь, пытаясь выловить посторонние звуки и интуитивно чувствуя какой-то подвох. Он вгрызается в вены и разносится по организму за доли секунды, жалкие мгновения, за которые я успеваю отметить несколько деталей: отсутствие подсветки по периметру территории и тишину за дверьми, за которыми обычно слышится цокот когтей и ворчание Фато. Тело напрягается и я осторожно надавливаю на дверь, поддавшуюся натиску без особых усилий. Металлический запах крови бьет по рецепторам, и сердце в груди замирает, превращаясь в камень и причиняя реальную боль. Я узнаю этот смертельный аромат из тысячи других, замаскированных жизнью. Насыщенный, приторный, вяжущий, он оседает на коже четким пониманием — в мой дом наведалась сама смерть. Тебя никто не звал, чертова стерва...