Глава 3
1 апреля 2019 г., 15:35
С того дня Сань Лан стал регулярно подвозить профессора до дома. Се Лянь не верил, что у них могло совпадать расписание, но спросить, зачем студент подстраивается под его график и каждый раз ждет у ворот Академии, не решался. Да и если быть честным до конца, профессор не хотел знать ответ на этот вопрос. Се Лянь намеренно избегал мыслей на эту тему.
В конце концов, к чему вопросы? Ездить на машине удобнее, чем ходить пешком. А общаться с приятным, вежливым молодым человеком приятнее, чем шагать одному. Если юноше нравится его общество, то нет решительно никакого смысла искать двойное дно.
Се Лянь предпочитал относиться к жизни просто и не создавать себе больше проблем, чем нужно.
— Если не обижать жизнь недоверием, она обязательно проявит к тебе дружелюбие, — как-то раз сказал он.
— Вы действительно так думаете? — приподнял бровь Сань Лан.
— Конечно! — Се Лянь солнечно улыбнулся. — Ко мне жизнь всегда дружелюбна.
Юноша не стал спорить. Только улыбнулся в ответ. Он улыбался совершенно особенно. Немного насмешливо, и так, будто пытался спрятать улыбку. Она таилась в чуть приподнятых уголках губ и в глазах, что начинали сиять ярче. Сань Лан никогда не улыбался широко и открыто, как Се Лянь. Но от того его улыбка как будто приобретала особую ценность.
— Сань Лан, — вдруг обратился к нему профессор, — а ты не хочешь перекусить?
— Перекусить? — переспросил юноша. — Я бы не отказался.
— Вот здорово! — обрадовался Се Лянь. — Тут за перекрестком есть одно небольшое кафе. Это совсем близко. Может, заглянем туда?
Сань Лан кивнул и свернул в указанном направлении.
— Я неважно готовлю, — признался профессор, беспечно улыбаясь, — так что часто захожу сюда. Ты не обязан составлять мне компанию, если не хочешь или торопишься.
— Я тоже проголодался, — возразил юноша, въезжая на небольшую парковку у тротуара.
В кафе было светло и пусто. Хотя и не очень просторно. Сань Лан огляделся вокруг и на миг застыл на пороге. Взглянув на него, Се Лянь вдруг смутился. Кафешка была простой и дешевой. Сам профессор давно привык к ней, но сейчас, стоя рядом с юношей, явно воспитанным в обеспеченной семье, увидел привычное место другими глазами. Сразу привлекли внимание грязные следы на полу и пошарпаные столы. А припомнив меню, в котором водился пакетированный чай, Се Лянь и вовсе почувствовал стыд.
— Ну... — неуверенно протянул он, — в общем, вот...
— Извините, Гэгэ, — голос Сань Лана тоже прозвучал немного смущенно и обеспокоено, и профессор с досадой осознал, что юноша сейчас развернется и уйдет. Однако продолжение фразы стало для него совершенно неожиданным.
— У меня совсем нет денег с собой, — признался студент, — вы купите мне что-нибудь?
Се Лянь облегченно выдохнул и улыбнулся.
— Конечно! Выбирай столик.
Сань Лан прошел к столику у окна и расположился спиной к залу. Се Лянь занял место напротив и раскрыл картонный буклетик с перечнем блюд.
— Что бы ты хотел? — спросил он, протягивая юноше меню.
— Я доверяю вашему выбору, Гэгэ, — пожал плечами Сань Лан.
Профессор задумчиво потер точку между бровями. Меню было совсем простым, без изысков. Но Се Ляню очень хотелось, чтобы его спутнику понравилась еда. Он как будто чувствовал на себе ответственность за всю эту кафешку перед Сань Ланом.
— Гм, — пробормотал он, — тогда, может быть, курицу с грибами? Она вкусная. И еще яблоки в карамели. Ты любишь сладкое, Сань Лан?
Се Лянь поднял на него взгляд.
— Люблю, — подтвердил юноша, чуть склонив голову на бок. Он неотрывно смотрел на пальцы профессора, державшие картонный буклет, но сам заглянуть в меню даже не пытался.
— Вот и отлично, — просиял Се Лянь, — тогда их тоже закажем. И, пожалуй, зеленый чай. Или ты хочешь что-то другое?
— Зеленый чай вполне подойдет.
Официантов здесь не было, так что чтобы сделать заказ, Се Лянь отправился к стойке, за которой сидела бледная уставшая кассирша.
Беззаботная улыбка профессора явно воспринималась ею, как скрип ножа по стеклу, но кассирша стойко переносила мучения и сохраняла вежливость.
За едой Се Лянь болтал о работе. Точнее о своем предмете. Он и сам не понял, как разговор вошел в это русло, но профессор действительно любил свое дело. Так что такие разговоры, и для него, и для Сань Лана, уже стали привычным делом.
— Религия совершенно необходима для существования искусства. Ведь только в стремлении к возвышенному и божественному человек может сотворить что-то действительно прекрасное, — Се Лянь говорил убежденно и как будто весь светился изнутри, — с древних времен предметы искусства несли в себе божественный смысл и создавались именно как религиозные атрибуты. Будь то древнегреческие статуи или египетские пирамиды.
Сань Лан улыбался и ничего не отвечал. Он всегда с интересом слушал Се Ляня и никогда с ним не спорил, хотя порой профессору казалось, что у него есть возражения.
Как сейчас, например. И тогда профессор с улыбкой говорил:
— Ты, кажется, не согласен. Я что-то упустил из виду?
— Вы по-своему правы, Гэгэ. Мне сложно поспорить, — ответил юноша, неторопливо потягивая зеленый чай.
Чай, прямо скажем, был так себе. Но Сань Лан не жаловался и даже не подавал виду, что ему не нравится. Если бы профессор не знал, что за чай у него в чашке, решил бы, что юноша пьет его с удовольствием. С курицей уже было покончено, и теперь Се Лянь с аппетитом ел яблоки в карамели.
— И все же? — подбодрил он студента на возражение.
— Существует ведь и светское искусство, — заметил Сань Лан.
Профессор кивнул. Этих слов он и ждал.
— Да, с какого-то момента утверждение мое теряет актуальность, — согласился он, — и все же, тебе не кажется, что если произведение создается из корыстных побуждений, то оно теряет большую часть своей красоты, в то время как работы, созданные в порыве вдохновения, имеют для их создателя некий сакральный смысл, даже если он не связан с какой-то конкретной системой верований?
— Хотите сказать, что само вдохновение может быть религией? — во взгляде Сань Лана появилось любопытство.
— Конечно, — тут же согласился Се Лянь, — и то, что дарит вдохновение, переходит в разряд божественного. Возносится, как божество, в сознании творца.
— Это очень смелое суждение, Гэгэ, — с серьезным видом сказал Сань Лан и надолго задумался.
Се Лянь вдруг подумал, что раз его собеседник обучается в Академии искусств, то он должен и сам быть творцом. И тогда выходило, что сейчас он голословно рассуждал о том, что Сань Лан делал своими руками.
— Извини, — немного смущенно улыбнулся профессор, — конечно я не могу знать наверняка. Сам-то я не способен создавать произведения искусства. Только болтать о них могу.
— Вовсе нет, — возразил Сань Лан все так же серьезно, — думаю, я согласен с вами.
Яблоки в блюдце Се Ляня внезапно кончились. Он машинально потянулся за новым кусочком, но нащупав пустоту разочарованно вздохнул.
Сань Лан, заметив это, пододвинул профессору свое блюдце с яблоками.
— О, а ты не будешь? — удивился Се Лянь.
— Кажется, вам они очень нравятся, — улыбнулся юноша, - а я уже сыт. Угощайтесь, Гэгэ.
За такими разговорами Се Лянь чувствовал, что наконец-то нашел благодарного слушателя, которому действительно интересен его предмет. Да и на лекциях Сань Лан как будто слушал внимательно. И все же, наблюдая за ним в аудитории, профессор замечал, что юноша занят вовсе не конспектами.
Се Лянь не в первый раз видел, как студенты на его парах делают наброски для предстоящих занятий по рисунку. Он не мог ошибиться. Хотя, когда он подходил, наброски бесследно исчезали, и профессор видел на парте Сань Лана только тетрадь с конспектом, причем с достаточно подробным. Се Лянь вздыхал в душе и качал головой. Что ж, даже отвлекаясь, Сань Лан уделял его предмету гораздо больше внимания, чем все остальные студенты. Возможно даже вместе взятые. Так что профессор уговаривал себя не обижаться. Но почему-то его ужасно задевало то, что именно Сань Лан занимался на парах по истории религии и искусства набросками. Так и хотелось сказать "уж от тебя-то я не ожидал".
Конечно, ничего такого профессор не говорил. А когда после пар Сань Лан подвозил его до дома или обедал с ним в кафе и слушал его рассуждения, улыбаясь и изредка комментируя, обида вовсе пропадала. Таяла без следа.
А дома Се Лянь снова прокручивал в голове разговоры прошедшего дня и улыбался собственным мыслям. Возможность обсудить с кем-то свои идеи заставляла голову работать. И это было ужасно приятно. Почти как вдохновение. По крайней мере, профессору так казалось.
Он часто засыпал, предвкушая будущую встречу, и потом с нетерпением ждал окончания рабочего дня, чтобы выйдя за порог Академии увидеть знакомый алый автомобиль и прислонившегося к его дверце юношу, с улыбкой, прятавшейся в уголках губ.
Иногда Се Лянь заходил на страницу Хуа Чэна и снова просматривал его работы. Но новых пока не появлялось. Солнечные сюжеты его картин все еще снились ему время от времени. По началу Се Ляня ужасно смущало, что в этих снах с ним всегда был Сань Лан. Но, со временем, профессор привык, и это стало чем-то естественным и обыденным. В конце концов, в реальности они виделись почти каждый день. Так чему удивляться? Да и нельзя сказать, что профессору неприятно было видеть юношу.
Во сне Сань Лан был как будто гораздо мудрее и опытнее Се Ляня. Но вел себя при этом так скромно и почтительно, что профессор при всем желании не смог бы почувствовать себя в чем-то уступающим ему. И, как и в жизни, Сань Лан упорно звал Се Ляня старшим братом. Это было забавно, особенно когда последнему приходилось задирать голову, чтобы посмотреть юноше в глаза.
Сны были странными и немного мистическими, но после них Се Лянь неизменно просыпался радостным, как будто повидался со старым другом.
Со временем, профессору стало казаться, что юноша в красном на картинах Хуа Чэна — это действительно Сань Лан. Такое было вполне вероятно. Возможно, Сань Лан и Хуа Чэн даже были знакомы. Ведь Ши Цинсюань упоминал, что художник тоже был из Академии Искусств. Наверняка кто-то из студентов.
Любопытно только, кто тогда юноша в белом. Хоть во сне Се Лянь и присвоил эту роль себе, едва ли Хуа Чэн действительно стал бы рисовать его.
И профессор с любопытством гадал, кем же был этот человек. Иногда он мысленно примерял роль юноши в белом на кого-нибудь из студентов. Но никто из них не вписывался в уютные солнечные пейзажи. Так что тайна оставалась не раскрытой.
