Академия Искусств

      В середине марта Се Лянь провел первую письменную работу. Он вовсе не ожидал, что студенты что-то запомнят из его лекций. И потому разрешал им пользоваться учебниками. (Даже не конспектами. Ведь едва ли кто-то кроме Сань Лана их вел). Цель работы была вовсе не в проверке знаний. Просто профессор надеялся, что, письменно отвечая на вопросы, его студенты узнают хоть что-то.       Найдя среди прочих работу Сань Лана, Се Лянь поморщился, а потом тепло улыбнулся. Почерк у юноши был просто отвратительный. И как, умея рисовать, можно было писать так ужасно?       Но все же Се Лянь не мог не улыбаться, глядя на его работу. Сань Лан не пользовался учебником. И конспектами тоже не пользовался. Он отвечал на вопросы сам. А в конце работы еще и оставил длинный комментарий, в котором оспаривал положительное влияние христианства на искусство, заявив, что только гуманистические веяния эпохи Возрождения спасли искусство от упадка, в который оно погрузилось в период средневековья.       Се Лянь не был с ним согласен. И все же радовался, как ребенок, что его лекции вызывают такой отклик в душе студента.       А последняя фраза и вовсе заставляла рассмеяться. Свою работу Сань Лан закончил словами "Так что, Гэгэ, вам придется объяснить мне, что же такого хорошего принесло христианство в искусство".       — А если бы эти работы проверял не я? — посмеиваясь, спросил Се Лянь, привычно забираясь на переднее сидение машины Сань Лана, — или, скажем, если бы они сдавались для отчетности?       — А такое бывает? — в голосе юноши не было и намека на тревогу, только любопытство.       — У меня — нет, — Се Лянь снова рассмеялся.       — Тогда мне не о чем беспокоиться, — он завел мотор и двинулся с места, — ну так что, расскажете мне о роли христианства в искусстве за обедом?       Се Лянь устроился поудобнее и переплел пальцы рук.       — Может, в другой раз, — предложил он, — хочу подобрать аргументы поубедительнее.       Сань Лан улыбнулся своей едва заметной улыбкой.       — Лучше скажи мне, — продолжил профессор, — как ты умудрился выработать такой ужасный почерк.       — Не представляю, как можно писать иначе, — ничуть не смутившись, ответил юноша.       — Нет, правда, твой почерк настолько плох, что это поражает воображение.       Сань Лан искоса посмотрел на своего пассажира.       — Гэгэ, вы обижаете меня, — заявил он и совершенно нелогично улыбнулся, — если мой почерк настолько плох, научите меня писать лучше.       Не ожидавший такого поворота Се Лянь открыл и снова закрыл рот.       — Извини, — наконец сказал он и поднял руки в примирительном жесте, — я вовсе не хотел тебя обидеть.       — Это была шутка, — качнул головой Сань Лан, — но, если вы научите меня каллиграфии, я буду рад.       — Ну... — Се Лянь немного смутился, — я действительно владею каллиграфией, но не уверен, как ей надо обучать.       — Я пойму, если у вас нет времени на репетиторство, Гэгэ, но других причин совершенно не приемлю.       Юноша смотрел на дорогу и улыбался. Светло и почти открыто. Се Лянь не нашел в себе сил отказать ему.       — Наверное, можно было бы выделить пару часов в субботу, — согласился профессор, запустив пальцы в волосы, — но я не готов нести ответственность за результаты обучения.       — Значит, договорились.       Внезапно свалившаяся на голову забота заставила Се Ляня нервничать, так что в пятницу он отправился за советом к Ши Цинсюаню.       — Обучать каллиграфии? — переспросил тот. — А что в этом сложного?       Они сидели в столовой при Академии и обедали. Сорокаминутный перерыв как раз только начался.       — Просто я совершенно не помню, как учился этому сам, — пояснил Се Лянь, уплетая печеные овощи с грибами, — а практические предметы мне никогда вести не доводилось, одни только лекции.       — Главное, не выдумывай сложностей, — помахал рукой преподаватель и своровал с его тарелки кусок гриба, — объясни, что должно получиться в итоге, и как к этому прийти. А потом просто указывай на ошибки. По-моему, это самый эффективный метод.       — Звучит и правда просто, — улыбнулся Се Лянь.       — Так и должно быть, — покивал Ши Цинсюань, — ужасно вкусные грибы, кстати. И почему я заказал себе лапшу?       — Можем поменяться, если хочешь, — предложил профессор, — от лапши я тоже не откажусь.       — Да ладно, — рассмеялся его собеседник, — я буду чувствовать себя глупо.       Се Лянь только пожал плечами и беспечно улыбнулся.       — Се Лянь, — Ши Цинсюань с любопытством посмотрел на коллегу, — говорят, тебя часто подвозит один из студентов. Кто-то из твоих родственников поступил в Академию?       — А? — удивленно моргнул Се Лянь. — Почему родственник? Просто студент.       — Что, просто случайный студент подвозит тебя до дома? — переспросил преподаватель.       — Ну да, — профессор пожал плечами, — а что тут такого?       Ши Цинсюань, видимо, не усмотрев в этом ничего "такого", тоже пожал плечами.       В субботу он, как и обещал, отправился обучать Сань Лана каллиграфии. Сперва они пообедали в небольшом кафе, что уже вошло у обоих в привычку, а потом юноша отвез профессора к себе домой.       — Ты живешь здесь один? — Се Лянь немного растерянно оглядывался по сторонам.       Квартира студента заставила его почувствовать себя почти что нищим. Двухкомнатные апартаменты, обставленные строго, но со вкусом, не шли ни в какое сравнение с его потрепанной однушкой. Каждый предмет в этой квартире будто бы говорил "я стою как вся твоя мебель вместе взятая". Даже голубовато-серые стены выглядели стильно и благородно.       — Да, отец снимает для меня эту квартиру, — отозвался Сань Лан, проходя на кухню, — Гэгэ, хотите чаю?       — Нет, возможно позже, — Се Лянь застыл посреди комнаты. В этой квартире он чувствовал себя как в музее. Не хватало только табличек с надписью "руками не трогать". Но он и так не решался ни к чему прикасаться. Все вокруг выглядело настолько идеально, что хотелось спрятать руки в карманы, чтобы случайно что-нибудь не испортить.       Сань Лан вернулся с кружкой и сел на подушку, расшитую серебристыми бабочками.       — А почему ты не живешь с родителями? — полюбопытствовал профессор.       Юноша задумчиво посмотрел в свою кружку.       — Они за границей сейчас, — ответил он, — как бы я учился, если бы жил с ними?       — Действительно, — покивал Се Лянь, — эм... ну... может, начнем занятие?       Сань Лан кивнул и достал из сумки бумагу и карандаш.       — Что мне нужно делать? — спросил он, расстелив лист на столе.       — Хм, — профессор задумался, — для начала убери карандаш и достань кисть.       — Кисть? — приподнял бровь юноша. — Но я ведь не буду записывать лекции кистью.       — Да, но чтобы научить руки двигаться правильно, писать нужно обязательно кистью, — возразил Се Лянь.       — Хорошо, — согласился Сань Лан и поднялся из-за стола.       Он скрылся в соседней комнате, где, судя по всему, располагалась его спальня, и вскоре вернулся с длинным матерчатым пеналом.       — Гэгэ, посмотрите, какая подойдет лучше, — сказал он, протягивая пенал профессору.       Тот задумчиво посмотрел на кисти, лежавшие внутри. Это были кисти для живописи всех форм и размеров. Многие из них уже не отмывались от застарелой краски, но были и сравнительно новые. Се Лянь отобрал несколько и попробовал пальцем их жесткость.       — Вот эта подойдет, я думаю, — сказал он, выбрав одну, — ну и раз ты будешь писать кистью, то тебе понадобится тушь.       — Да, точно, — Сань Лан снова скрылся в комнате.       Подготовив все необходимое, юноша наконец сел за стол. Се Лянь принялся объяснять ему, как нужно писать. Студент сосредоточенно выполнял все инструкции, но почему-то получалось совсем не то, что нужно.       — Ты держишь кисть неправильно, — мягко сказал Се Лянь, — не должно быть такого наклона.       Юноша чуть склонил голову набок и перехватил кисть иначе.       — Так? — спросил он.       Се Лянь сел рядом и взял кисть поверх его пальцев, устанавливая руку в верное положение.       — Вот так, — проговорил он и коснулся бумаги смоченным тушью кончиком. Легким движением он выписывал слова на бумаге. Пальцы Сань Лана под его руками чуть дрогнули, но он расслабил руку, позволяя профессору вести ее.       — Обращай внимание на композицию, — говорил Се Лянь, — каждое слово — это как картина. И расстояние между штрихами так же важно, как и сами штрихи.       Юноша зачарованно следил за движением его рук.       — Если я буду каждое слово писать, как картину, то не успею законспектировать ни одну лекцию, — тихо проговорил он над ухом профессора.       Се Лянь покачал головой и улыбнулся.       — Скорость придет со временем. А сейчас торопиться некуда, верно?       Он так увлекся, что не заметил, как исписал страницу.       Спохватившись, он убрал руку и протянул Сань Лану чистый лист.       — Давай без меня теперь, — сказал он, отсаживаясь. Ладони его ощутили холод там, где он прикасался к пальцам юноши. Эта утрата тепла заставила Се Ляня почувствовать себя неуютно, и он спрятал руку в рукав свитера.       — Вы покажете мне еще раз, если у меня не будет получаться? — Сань Лана будто бы тоже огорчило исчезновение пальцев профессора, направлявших его руку.       — Конечно, — улыбнулся Се Лянь, — но сначала попробуй сам.       — Хорошо.       Сань Лан добросовестно исписал несколько страниц. Профессор тем временем немного привык к обстановке и даже осмелел настолько, что отправился на кухню готовить чай.       Через полтора часа, они решили, что каллиграфии на сегодня достаточно.       — Сколько я должен, Гэгэ? — спросил Сань Лан, промывая кисть.       — А? — удивленно отозвался Се Лянь. — Чего должен?       — Занятия с репетиторами обычно оплачиваются, — пояснил юноша.       Профессор так и вспыхнул, осознав, о чем идет речь.       — Что за глупости? — возмутился он. — Я не буду брать с тебя денег!       — Но вы потратили силы и время. Разве вы не должны получить награду за проделанную работу? — возразил Сань Лан.       — Мне это было совсем не сложно, — гордо вздернув подбородок, заявил Се Лянь. Он выглядел почти обиженным, — и кроме того, разве я плачу тебе за то, что ты подвозишь меня до дома?       Сань Лан чуть заметно улыбнулся.       — Простите, если оскорбил вас, Гэгэ. В таком случае давайте я отвезу вас домой.       В воскресенье Се Лянь проснулся в прекрасном настроении. Уже было по-весеннему солнечно, и теплые лучи разбудили его в половине восьмого. Ночью ему снилось, как Сань Лан учит его играть в кости. Даже забавно. Днем профессор учил его каллиграфии, а ночью юноша отплачивал уроками азартных игр. Зато понятно, почему прикосновения пальцев казались такими реалистичными.       Се Лянь уже начал привыкать к тому, что юноша проник в его жизнь. Было что-то удивительно естественное в том, чтобы видеть его каждый день. Как будто они и правда были родственниками. И даже несмотря на то, что сегодня они не должны были увидеться, это не воспринималось, как разлука. Се Ляня не покидало ощущение, что парнишка находился рядом все время. Как будто он и жил здесь, просто вышел прогуляться или отлучился по делам. Очень странное ощущение. "Наверное, это все из-за снов", — подумал Се Лянь, заваривая себе чай.       Тело жаждало деятельности, так что профессор включил музыку с ноутбука и принялся за уборку. Во всем, что касалось так называемой "работы по дому" профессор был не слишком хорош. Готовил он плохо, после уборки то тут, то там оставлял пыль, мебель чинить не умел, а стирка не вызывала проблем лишь благодаря стиральной машине, которую требовалось включить — и только. Помнится, еще в детстве родители не то в шутку, не то с упреком звали его белоручкой. И тем не менее, Се Ляню нравилось погружаться в эту житейскую суету. Пусть у него и выходило из рук вон плохо, он все равно с удовольствием готовил, раскладывал вещи по местам, подтягивал разболтавшиеся винты скрипучих стульев. Это как будто заставляло почувствовать себя более живым.       Так что профессор с энтузиазмом стал отыскивать спрятавшиеся в комнате грязные кружки из-под чая, перемыл всю посуду, вымел полы и даже поменял перегоревшую лампочку на кухне. В люстре их предусматривалось три, так что отсутствие одной не сильно мешало. Но если уж наводить порядок, то во всем.       Возясь с лампочкой, Се Лянь остро ощутил, что ему не хватает пары сантиметров в росте. А может, даже и не пары. Потолки в его квартире были довольно низкими. Так что будь профессор повыше, смог бы дотянуться до люстры прямо с пола. Но выдающимся ростом он никогда не отличался, так что пришлось карабкаться на шаткую табуретку.       «Сань Лан сумел бы дотянуться», — мелькнуло в голове у профессора, и он сам удивился этой мысли.       Заметив, что песни начали повторяться, Се Лянь уселся за ноут, чтобы поменять плейлист. Тот успел усыпить экран, так что профессор пошевелил мышью, чтобы разбудить его.       Запустив новую подборку, Се Лянь поддался любопытству и заглянул на страницу Хуа Чэна. Художник успел выложить новую работу, и профессор тут же открыл ее, чтобы получше рассмотреть, да так и замер. Даже музыка из динамиков перестала достигать его сознания.       На картине был изображен юноша в белом. Он сидел среди плакучих ив. На голове его была простая соломенная шляпа доули, вокруг которой вились серебристые бабочки. Как и остальные работы автора, эта картина была окутана покоем и ласковым солнечным светом. Вот только было одно существенное отличие от предыдущих работ, которое и заставило Се Ляня замереть на месте. На этой картине у юноши в белом было подробно прорисовано лицо. И не узнать его было очень сложно. Профессор ошарашенно уставился в экран, не веря своим глазам. С монитора на него смотрел он сам, безмятежно улыбаясь и немного щурясь от солнца.       Первым порывом было написать Хуа Чэну. Се Лянь даже открыл окно сообщения. Но уже коснувшись клавиатуры понял, что не может подобрать слов.       Звук из динамиков достиг его сознания перезвоном серебряных колокольчиков.