Академия Искусств

      Сань Лан не появлялся всю неделю. И даже лекцию пропустил. Се Лянь волновался и чувствовал себя немного потерянно. Но что он мог сделать? Не отправляться же к студенту домой из-за одной прогулянной лекции, в самом деле? До настоящего момента он и сам не замечал, насколько успел привыкнуть к обществу Сань Лана.       Однако в субботу после окончания рабочего дня профессор увидел у ворот Академии знакомый красный автомобиль и прислонившегося к его дверце юношу. Се Лянь не смог сдержать улыбки и даже прибавил шагу.       — Я уже и не ждал, что ты придешь, — радостно сообщил он, подходя к Сань Лану.       Юноша улыбнулся в ответ.       — У нас ведь сегодня занятие, Гэгэ, — напомнил он, — как я мог не прийти?       Профессор только беспечно пожал плечами.       Когда Се Лянь пристроил куртку на заднем сидении и занял свое место возле водителя, Сань Лан окинул его внимательным взглядом, чуть приподняв бровь.       — Что такое? — смущенно спросил профессор, тоже глянув на себя. Вроде бы, все было в порядке. Серая рубашка, которую он с таким трудом нашел в начале недели, была аккуратно отглажена, да и пятен вроде не было.       — Ничего, — юноша прикрыл глаза и приподнял уголки губ в улыбке, — вам очень идет.       Когда они вошли в квартиру, Сань Лан извинился и попросил разрешения переодеться. Се Лянь только пожал плечами. Оставшись один в огромной дорого обставленной комнате, профессор принялся слоняться из угла в угол. Несмотря на то, что общаться с Сань Ланом ему было легко и приятно, роскошь, в которой тот привык жить, немного угнетала Се Ляня. И привыкнуть к ней никак не удавалось. Да и не стоило, наверное, привыкать. Но так уж вышло, что, оставаясь рядом с этим юношей, Се Лянь все время оказывался в совершенно чуждой ему обстановке.       Через несколько минут Сань Лан вышел из комнаты в спортивной красной футболке и мягких домашних штанах. Волосы юноша собрал в немного небрежный хвост. Но даже в таком виде он умудрялся выглядеть изящно и почти величественно. А Се Лянь снова почувствовал себя глупо в своей наглаженной рубашке и при галстуке. Но с этим, похоже, ничего поделать было нельзя. Наверное, такая у него судьба — выглядеть глупо и неуместно.       — Начнем? — бодро спросил Сань Лан, раскладывая на столе письменные принадлежности.       — Да, конечно, — кивнул профессор и сел за стол рядом с ним.       Юноша выводил иероглифы очень старательно, но те все равно получались кривыми и жались друг к другу, как сироты.       — Не жалей места, — говорил ему Се Лянь, заглядывая через плечо, — разве у тебя дефицит бумаги?       — Я не жалею, — оправдывался Сань Лан, — просто привык так писать.       — Хм... — профессор задумчиво потер точку между бровей, — у меня, кажется, есть идея. Дай-ка карандаш.       Юноша потянулся через Се Ляня к своей сумке и неуклюже оперся о его колено, почувствовав, что теряет равновесие.       — Простите, Гэгэ, — пробормотал он, снова садясь прямо и кладя на стол добытый карандаш, — вот.       Профессор хотел было сказать, что Сань Лан мог бы просто попросить передать ему сумку, но отчего-то передумал. Вместо этого он взял чистый лист и вычертил на нем карандашом несколько крупных квадратов.       — Попробуй вписывать каждый иероглиф в отдельный квадрат, — Се Лянь бережно разгладил лист на столе, — чтобы все пространство в квадрате было равномерно заполнено. Юноша кивнул и обмакнул кисть в тушь.       На этот раз результат получился гораздо лучше, и профессор радостно улыбнулся.       — Похоже, ваша идея работает, — заметил Сань Лан.       — Действительно, — профессор пододвинул к себе стопку бумаги, — тогда давай сегодня ты потренируешься на расчерченных листах, а как будешь готов, вернемся к обычной бумаге.       — Я бы мог сам расчертить, — сказал юноша, искоса глянув на вооруженного карандашом Се Ляня.       — Не отвлекайся, — возразил тот, — пиши.       Сань Лан не стал спорить.       Через час с небольшим стопка листов иссякла, и профессор предложил закончить на этом.       Сань Лан с удовольствием потянулся всем телом и поднялся на ноги.       — Сделать вам чаю, Гэгэ? — спросил он, собирая исписанные листы.       — Не откажусь, — улыбнулся Се Лянь.       — Тогда располагайтесь пока поудобнее. Надеюсь, сегодня у меня будет больше получаса на наброски?       Профессор сдавленно охнул. Он уже успел позабыть о том, что согласился позировать.       — Не понимаю, зачем тебе вообще понадобилось рисовать меня, — пробормотал Се Лянь, запустив пальцы в волосы.       — Если вы напряжете память, Гэгэ, то поймете, что сами меня об этом попросили, — усмехнулся Сань Лан и скрылся на кухне.       Оставшись в комнате один, профессор и впрямь принялся сосредоточенно перекапывать свою память. Но ничего похожего на подобную просьбу в памяти так и не нашлось.       — И когда же я об этом просил? — поинтересовался он, когда юноша вернулся с подносом в руках.       Сань Лан загадочно улыбнулся и принялся разливать чай.       — Я уверен, вы вспомните, — проговорил он, протягивая одну из чашек Се Ляню.       Встречи по субботам стали их доброй традицией. Се Лянь периодически ловил себя на том, что ждет их с нетерпением. Он уже привык к квартире Сань Лана и больше не чувствовал себя там как в музее. Кроме того, от него не укрылось, что юноша намеренно допускал небрежность в собственной внешности или же просил профессора купить ему обед, сославшись на то, что не имеет при себе денег. Се Лянь нисколько не сомневался, что все это Сань Лан делал, чтобы профессору не было так неловко рядом с ним. Се Лянь посмеивался про себя, но все же чувствовал благодарность.       Навыки юноши в области каллиграфии неуклонно росли, хотя иероглифы его все еще выходили кривоватыми. Но профессор все равно радовался успехам своего ученика. А после занятий Сань Лан его рисовал. Обычно во время этого они пили чай и говорили о чем-нибудь отвлеченном. Се Лянь увлеченно рассказывал обо всех религиях, которые когда-либо изучал, и даже о некоторых магических практиках.       — С научной точки зрения магия и религия — это не одно и то же, — говорил он, — религия предполагает, что проситель, в данном случае жрец, просит некую трансцендентную сущность выполнить его волю посредством молитвы. И она, трансцендентная сущность, то есть, вовсе не обязана что-то для него делать. И если результата от молитв нет, то жрец не несет за это ответственности. Ответственность распределяется между всеми верующими, которые недостаточно праведны или недостаточно чтят свое божество.       — Хм, — отозвался Сань Лан, подправляя что-то клячкой на наброске, — а что же магия?       — А магия — совсем другое дело! — назидательно сказал Се Лянь, будто только и ждавший этого вопроса. — Маг тоже обращается к трансцендентной сущности. Но только посредством заклинаний и магических ритуалов. И вся штука в том, что ритуалы и заклинания призваны принудить трансцендентную сущность исполнить волю просителя. Иначе говоря, если трансцендентная сущность не выполняет волю мага, то это значит лишь то, что сам маг что-то сделал неправильно. И таким образом вся ответственность за результат ложится на него самого.       Сань Лан улыбнулся немного насмешливо.       — Неужели божество можно принудить исполнять чью-то волю?       — Ну... — Се Лянь задумчиво повертел чашку с чаем в руках, — маги считают, что могут. Но обычно магические практики базируются на обращении к духам и низшим божествам. А оккультизм, например, сформированный на основе христианства, практикует обращение к ангелам.       — Я бы никогда не осмелился принуждать божество исполнять мою волю, — заметил юноша, и голос его прозвучал как-то странно серьезно.       Профессор добродушно рассмеялся.       — Ну ты ведь не практикуешь магию. Значит, все в порядке.       — Хотя звучит очень заманчиво, — качнул головой Сань Лан, отложив готовый набросок в сторону, — Гэгэ, а можно попросить вас снять галстук и расстегнуть верхние пуговицы? А то очень уж официозно вы выглядите.       — От чего же нет? Можно, — отозвался Се Лянь и принялся развязывать галстук.       Сань Лан очень редко показывал профессору свои наброски. Некоторые он и вовсе сразу прятал в сумку, так что Се Лянь не успевал взглянуть на них даже одним глазком. Но иногда на странице Хуа Чэна появлялись новые работы, на которых профессор узнавал себя.       — А юноша в красном? — как-то раз спросил он у Сань Лана.       — А что юноша в красном? — приподнял бровь тот.       — Это ведь ты?       Сань Лан улыбнулся.       — Может быть, — качнул головой он.       — Почему ты никогда не рисуешь его лицо?       — У меня не слишком хорошо выходят автопортреты, — поморщился юноша.       Он усадил Се Ляня на подоконник и теперь расправлял складки занавески. Его длинные волосы щекотали профессору лицо, когда Сань Лан поправлял портьеры.       Се Лянь засмотрелся на изящное лицо юноши. Прямой нос, упрямый подбородок, черные брови с резким изломом. Красиво...       — Вы хотите, чтобы я написал вам свой портрет, Гэгэ? — заметив его взгляд, Сань Лан чуть изогнул губы в улыбке.       — Почему сразу мне? — профессор смутился и отвел глаза.       — Вам — нарисую, — хитро прищурившись, заявил юноша, — а так не стану.       Се Лянь не знал, что на это ответить, и потому предпочел сменить тему.       — Душно немного. Можно окно открыть?       — Гм… Там ветка яблони в стекло упирается. Если окно открыть, она прямиком до занавесок дотянется.       — Правда? — профессор выглянул в окно, ища упомянутую ветку. — А чего ты ее не обрежешь?       — А зачем? — удивился Сань Лан. — Пусть живет.       Он немного подумал, окинув получившуюся композицию придирчивым взглядом.       — А вообще-то, Гэгэ, открывайте окно, — вдруг заявил он, открыто улыбнувшись, — так даже лучше будет. Если конечно ветка не станет вам мешать.       — Уверен, мы с ней поладим, — рассмеялся Се Лянь, потянувшись к оконной ручке.       Порыв ветра в мгновение ока растрепал столь тщательно уложенные Сань Ланом складки занавесок. Но юноша, казалось, ничуть не расстроился. Ветер и лепестки яблони в волосах профессора выглядели очень живописно.