Академия Искусств

      — Смотри-ка, что у меня есть! — Ши Цинсюань так и сиял от счастья. Весь его стол был завален разноцветными воздушными змеями.       — Где ты их взял столько? — удивился Се Лянь.       — Я открыл курсы изготовления воздушных змеев при Академии. Вроде платного кружка. Этих красавцев мне сделали второкурсники.       Профессор переложил несколько верхних змеев, чтобы лучше рассмотреть тех, что лежали под ними.       — Вот эта Пакпао особенно хороша, — заметил он, взяв в руки голубовато-зеленого змея.       — О, а эту я сам делал, как образец, — тут же похвастался Ши Цинсюань, — хочешь, подарю ее тебе?       — А можно? — просиял Се Лянь.       — Раз предлагаю, значит, можно, — рассмеялся преподаватель, — надо будет — еще сделаю.       — Хотелось бы посмотреть как-нибудь, как вы их запускаете, — профессор со счастливым видом разглядывал свой подарок.       — Без проблем. На первом этаже висит расписание. Заходи, как время будет. **       — Мне тут в руки попал замечательный воздушный змей, — заявил Се Лянь, забираясь в обнимку с этим самым воздушным змеем к Сань Лану в машину, — хочу запустить его в воскресенье. Составишь мне компанию?       — Воздушный змей? — Сань Лан приподнял бровь.       — Ох, ты, наверное, уже слишком взрослый для подобных развлечений, — Се Лянь смущенно запустил пальцы в волосы.       — А вы? — усмехнулся юноша.       — А что я? — профессор безмятежно улыбнулся. — По мне, так запускать воздушных змеев никогда не поздно.       — Я составлю вам компанию, — кивнул Сань Лан и улыбнулся шире, — в воскресенье, в смысле, завтра?       — Ну да, — Се Лянь принялся пристраивать воздушного змея у себя на коленях так, чтобы не помять его, — погоду обещали хорошую.       — Хорошо. Лучше положите его на заднее сидение. Там больше места, — посоветовал юноша.       — О, и правда, — согласился профессор, сетуя на свою несообразительность.       Они заехали наскоро перекусить в кафе и отправились к Сань Лану домой. Но стоило им переступить порог квартиры, как у юноши зазвонил телефон. Он торопливо ушел в свою комнату, отвечая на ходу и предоставив Се Ляню располагаться самостоятельно. Профессор был здесь уже далеко не впервые, так что чувствовал себя достаточно свободно. Первым делом он зашел на кухню и поставил чайник. Салат с крабами, купленный в кафе, оказался ужасно соленым, и теперь профессор страдал от жажды.       Когда чайник закипел, на кухню вошел Сань Лан, и лицо его было хмурым и озабоченным.       — Гэгэ, — обратился он к Се Ляню, — мне нужно срочно уйти.       — Ох, — разочарованно выдохнул профессор, — вот как. Важное дело?       Юноша кивнул.       — Это ненадолго. Но если не хотите ждать, я не обижусь, так что...       — Нет-нет, я подожду, — торопливо прервал его Се Лянь, — ничего страшного.       Лицо Сань Лана просветлело.       — Я постараюсь вернуться побыстрее, — заверил он и поспешил в прихожую.       Оставшись в квартире один, профессор ощутил ужасную скуку.       Он заварил чай, подождал, пока тот остынет. Побродил по гостиной, разглядывая книжные полки. Выпил чай. И, осознав, что прошло всего пятнадцать минут, тяжело вздохнул. Не то чтобы Се Лянь не умел занять себя. Просто без Сань Лана делать здесь ему и впрямь было решительно нечего.       Послонявшись из угла в угол еще минут пять, профессор с любопытством глянул на дверь комнаты юноши. Эта дверь не была плотно закрыта, но внутри Се Лянь никогда не бывал. Незачем было. А сейчас, от нечего делать, он решил заглянуть. "Наверное, она такая же огромная, как кухня и гостиная, — думал он, берясь за полированную деревянную дверную ручку, — интересно, а кровать у него с балдахином? С него станется"...       Вопреки ожиданиям Се Ляня, комната оказалась совсем небольшой. И никакого балдахина над кроватью не было. Обычная кровать с деревянным изголовьем. Полка, письменный стол, стул, да платяной шкаф. Ничего лишнего. Из-за плотно задернутых штор в комнате царил полумрак, так что профессору пришлось поморгать, чтобы привыкнуть к темноте.       А когда глаза привыкли, Се Лянь заметил на столе возле ноутбука стопку набросков и не смог сдержать любопытства.       В конце концов, Сань Лан почти никогда не показывал результаты своей работы, так что профессору даже было немного обидно.       Он подошел к столу и взял в руки стопку листов, изрисованных углем, да так и замер.       Се Лянь почувствовал, как его пробирает дрожь. На набросках определенно был он. Вот только так он точно никогда не позировал. С белых страниц на него смотрел полуобнаженный мужчина с затуманенным страстью взглядом. Где-то он лежал, сминая руками простыни, с разметавшимися по подушкам волосами, где-то снимал одежду, смущенно закусив губу. На последнем наброске Се Лянь полусидел, чуть запрокинув голову, среди разбросанных подушек. Губы его были разомкнуты, а руки связаны лентой над головой. Набросок был сделан по пояс, так что было не ясно, полностью он обнажен или нет, но на том, что было изображено, одежды определенно не было. Только лента, стягивавшая запястья.       Щелчок закрывшейся за спиной двери заставил Се Ляня вздрогнуть и выронить наброски. Белые страницы рассыпались веером по столу.       — Некрасиво без разрешения копаться в чужих вещах, Гэгэ, — голос Сань Лана звучал совсем тихо. Юноша стоял у него за спиной, низко склонив голову. Но Се Лянь не решался обернуться, чтобы посмотреть на него.       — Извини, — только и смог ответить он, — я действительно повел себя ужасно невежливо.       Перед глазами его все еще лежали наброски, при взгляде на которые становилось жарко и стыдно.       — Таким ты хотел бы меня видеть? — едва слышно спросил профессор.       — Вы, должно быть, хотите уйти, и уже едва ли вернетесь, — Се Лянь никак не мог разобрать, что за эмоции звучат в голосе юноши. Слова его серым бесцветным пеплом осыпались на пол.       В голове беспорядочно роились мысли. «Уйти и не вернуться»… Сотни воспоминаний о том, как они разговаривали, ездили обедать вместе, о том, как профессор обучал Сань Лана каллиграфии, и о том, как тот с едва заметной улыбкой, спрятавшейся в уголках губ, водил углем по бумаге, делая быстрые зарисовки. О воздушном змее, оставшемся на заднем сидении. При мысли, что всему этому придет конец, в груди что-то болезненно сжималось. Эти месяцы стали, пожалуй, самыми счастливыми в его жизни. А теперь все становилось с ног на голову из-за каких-то листов бумаги. Как же глупо все обернулось в итоге.       Се Лянь закусил губу и развернулся к Сань Лану лицом. Юноша стоял напротив двери, упрямо выпрямив спину и расправив плечи, но не смея поднять головы. Из-за черной челки, занавесом спадавшей на глаза, было не рассмотреть, что за выражение сейчас у него на лице. Но так было даже лучше. Се Лянь вовсе не был уверен, что смог бы решиться под пристальным взглядом темных глаз.       — А если… — начал он и сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить, как будто перед погружением в воду, — если я соглашусь позировать тебе так?       Сань Лан все же поднял на профессора взгляд. Глаза его округлились от удивления.       — Гэгэ… — растерянно выдохнул юноша, не уверенный, что именно хочет сказать дальше.       Се Лянь торопливо отвел взгляд, опасаясь, что в любой момент может струсить, и тогда возможности все исправить уже точно не будет.       — Я, конечно, не так хорош, как на твоих рисунках, — пробормотал профессор, чтобы как-то отвлечь себя.       Дрожащими пальцами он ослабил узел галстука и стянул тот через голову. Мысль о том, что Сань Лан пристально наблюдает за каждым его движением, заставляла щеки гореть огнем. И профессор старался не смотреть на юношу, стоявшего перед ним.       Се Лянь двигался медленно, боясь, что в спешке не сумеет справиться с мелкими пуговицами. Но пуговицы закончились. Профессор еще раз отрывисто вздохнул, снял рубашку и повесил ее на спинку стула. Он изо всех сил старался не думать о том, как смотрит сейчас на него Сань Лан. В комнате вовсе не было холодно, но по обнаженной коже бежали мурашки.       Се Лянь вновь взял в руки отложенный в сторону галстук, задумчиво посмотрел на него, распутал замысловатый узел и расправил белую гладкую ленту. Должно подойти. Сесть на край кровати было отличной идеей. Ведь колени начали отчетливо дрожать. И только получив дополнительную опору, профессор решился поднять взгляд на Сань Лана, застывшего у двери. Казалось, все это время юноша даже не дышал.       Отчаянно борясь со смущением, Се Лянь протянул ему ленту галстука.       — Вы позволите мне… — голос Сань Лана стал хриплым, а глаза его были темны.       Се Лянь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Когда юноша подошел и забрал галстук у него из рук, профессор чуть отодвинулся, глубже садясь на кровать и придвигаясь спиной к деревянной спинке. Но Сань Лан не дал разорвать дистанцию. Уперевшись коленом в матрац, он навис над Се Лянем и потянулся к его рукам. Се Лянь покорно поднял их над головой, позволяя привязать себя к деревянному столбику у изголовья.       Закончив, юноша не спешил отстраняться. Он стоял на коленях над простертым на простынях Се Лянем и жадно рассматривал обнаженное тело.       Се Лянь кусал губы. Ему было страшно, неловко и вместе с тем все тело охватывало сладостное волнение, от которого хотелось выгибаться дугою.       — Гэгэ… — хрипло прошептал Сань Лан и склонился к груди Се Ляня, оставляя на ней робкий поцелуй, легкий и почти невинный. Но от прикосновения мягких губ к разгоряченной коже, сердце пропустило удар, и Се Лянь не смог сдержать рваный вздох.       Осмелев, Сань Лан вновь припал к нему губами, обвел языком контур ключицы, прошелся любопытными пальцами по груди и животу. Он неразборчиво шептал что-то о вдохновении, о божественном, о совершенстве. Но Се Лянь толком не разбирал слов. Он был слишком занят тем, чтобы не забыть, как дышать.       Сань Лан покрывал его тело поцелуями, не пропуская ни миллиметра. Длинные волосы щекотали кожу, а руки были такими нежными, что с ума сойти можно. Се Лянь был почти уверен, что именно это с ним и происходило. С ума сойти... Сердце билось все чаще, и дыхание вырывалось из груди вместе со стоном. Неужели это и вправду его голос? Безумие. А Сань Лан все целовал и целовал его, прихватывая кожу зубами, оставляя алые отметины. Хорошо еще, что там, где не видно. А то потом на работе нельзя показаться будет. Да к черту ее, эту работу... Разве можно думать о ней, когда требовательные губы накрывают твои собственные, выпивая готовый сорваться стон? Когда чувствуешь сквозь одежду, как бешено бьется чужое сердце? Когда голова кружится, и по телу разливается сладкая истома? Разве можно думать хоть о чем-то?       Он и не думал.       Се Лянь совершенно утратил ощущение времени и вернулся в реальность, только когда Сань Лан замер, уперевшись лбом ему в плечо и тяжело дыша.       — Кажется, теперь вы точно больше не придете ко мне, — тихо выдохнул он.       Се Лянь хмыкнул. Если вспомнить, что он пошел на это именно для того, чтобы избежать подобного разворота событий, заявление юноши казалось ему почти забавным.       — Это вряд ли, — с улыбкой отозвался он.       — Вряд ли, — эхом повторил Сань Лан, — и… как вам?..       — Если не возражаешь, я подумаю об этом позже, — Се Лянь твердо знал, что прямо сейчас совершенно не способен оценивать собственные ощущения. Слишком сумбурно все было у него в голове. И если уж быть честным до конца, он боялся задумываться о том, что чувствует.       — Но одно я могу сказать наверняка, — продолжил профессор, — тебе определенно больше нет смысла обращаться ко мне на «вы».       Оба негромко рассмеялись. Напряжение ушло из голоса Сань Лана, и юноша удобно устроился рядом.       — Сань Лан, — обратился к нему Се Лянь, — у меня есть к тебе небольшая просьба.       — Да, — юноша с готовностью поднял голову.       — Развяжи мне руки, — улыбнулся Се Лянь, — они ужасно затекли.