three is a lucky number

Из года в год, желание маленького Чанбина на день рождения оставалось неизменчивым — он желал переродиться. Все равно где и кем, лишь бы не в этом месте. Родительский дом находился в одном из самых неблагополучных районов на пригороде Сеула — там, где вместо уютных семейных домов разваливаются картонные коробки, где живут отморозки, устраивающие перестрелки и подставляя жизнь невинных под угрозу ради доказательства собственной крутости, район, который умный человек будет обходить за версту. Детство его проходило там, где в одну сторону от станции метро начинается бульвар с малолетними девочками по вызову, а в другую — базар, где торгуют крадеными вещами. Вся окраина больше похожа на помойную свалку, с кучей лестниц и лабиринтом темных улиц. Улиц, где тебя против твоего же желания могут отодрать в глухом, темном переулке, а все, чего ты хотел — это найти ночлег, дабы не отморозить себе все конечности. Потому что на улице минус десять, а мать в пьяном угаре выгнала из дома. Идя по этим улицам, все кажется слишком знакомым, и Чанбин кончик языка прикусывает, потому что на нем вертится «родное» — вся грязь, как на улицах, так и в людях, весь бандитизм, нелегальная торговля наркотиками и оружием, дома из загнивающего дерева, усугубляющие ситуацию неблагополучных семей, чаще всего состоящих из матерей одиночек и трех детей. Благо, Чанбину посчастливилось быть единственным ребенком. Резинка порвалась лишь один раз. Как же хорошо, что три года назад он всеми правдами и неправдами выкарабкался из этой дыры. Но что-то внутри — то ли в голове, то ли в области сердца — все еще не давало потерять остатки совести; не давало послать воспитавшую его женщину нахуй и забыть трагичное детство как страшный сон. Слишком глубоко вросли корни в эту прогнившую землю. Он ведь правда одно время пытался быть хорошим сыном, пытался помогать, пытался заботиться, убираться, закупаться продуктами. Пытался. Толку, если отдачи ноль. Всегда было ноль. А насильно мил не будешь. Поэтому, с тех пор, как он ушел, в раковине заново в тухлой воде стоит гора грязной посуды; под столом покоится опрокинутое ведро мусора, содержимое которого разбросано по всему полу; пустые бутылки и упаковки какой-то дешевой лапши быстрого приготовления можно найти на всех поверхностях. Чанбин морщит нос и хмурится, вспоминая, какие еще вещи творились на этих самых поверхностях. Сейчас лучше об этом не думать. А женщина, по всей видимости, в очередном запое — блуждает по улицам со своими дружками. Оно и лучше. Стоя перед дверью комнаты, когда-то принадлежащей ему, а сейчас служащей притоном для тех самых дружков, парень мнется, не спешит отпирать ее. Очередная игра в рулетку — что же на этот раз встретит его внутри? В прошлый раз — месяц назад — на его постели храпел незнакомый мужик, судя по стойкому запаху алкоголя, въевшемуся в жесткие волосы, страдающий алкоголизмом. В принципе, как и все здесь. Чанбину он своим отвратным образом напомнил босса. Вообще, за собой парень все чаще и чаще замечает, что начинает терять веру в то, что беты — самый здравомыслящий пол. А может, ему просто не везет с людьми. Так, надо собраться. Сделать глубокий вдох, потянуть ручку вниз, отпереть дверь и- Застать абсолютно голые стены. Ни украденных постеров из местного фаст-фуда, ни скрипящей кровати, ни старенького радио, ни комода, даже письменного столика с выцарапанными узорами и матерными словами нет. В голове вакуум — парень вроде видит все собственными глазами, понимает, что произошло — мебель, личные вещи, все было заложено в ломбард. А то, что не приняли, вероятней всего выбросили на улицу, где все подобрали местные попрошайки и беспризорники. Парень класть хотел на вещи, не за этим он пришел. В комоде, под стопками дырявой одежды, была спрятана маленькая записная книжечка с черной обложкой. Именно то, что пять недалеких лет назад помогало Чанбину переживать каждый божий день; куда он мог выговориться, хоть и вел монологи; место, где его понимали, где от посторонних злых глаз скрывались затаенные мысли и желания; где не написанные песни и не сочиненные мелодии. То, в чем он так нуждается в последнее время. Сейчас же листочками чанбинового дневника подтирают дерьмо подобравшие его пьяницы. Все же стоило забрать его раньше. А думал не понадобится. Когда женщина начнет выносить личные вещи из дома было лишь вопросом времени. Сука. А эта дыра еще паршивей, чем он помнит.

×××

Бросив ключи от квартиры на комод, брюнет на ходу снимает толстовку, оставаясь в одной майке, и падает на твердую обивку дивана, заменяющего постель, тихо простонав от головной боли. В почтовом ящике опять напоминание о повышении квартирной оплаты. В кошельке опять на пару тысяч меньше нужного. На гостевом столике опять газеты с множеством красных крестиков и пару кружков в разделе «требуется новый работник». Чанбин молится, чтобы боссу не понадобился новый охранник. Вспомнишь о твари — она объявится. Посреди монотонности чанбинового заебанного молчания — звонок, и к нему прилагающееся требование, которое немедленно и беспрекословно должно быть выполнено. Поэтому, простонав, Чанбин поднимается с дивана, одевается, и «несет свою задницу в студию», потому что этой суке срочно надо отлучиться, а помещение оставить не на кого. Чанбин устал. Хочется в кои-то веки поваляться на диване. Просто поваляться. Лежать, закрыв глаза, и перестать волноваться, думать. Нельзя. Надо перетерпеть, пережить и переждать. Когда-нибудь все либо станет лучше, либо закончится. А пока надо пойти на кухню и стаканом теплой воды запить две таблетки. Потому что хочется гнездиться, а этого Чанбин себе позволить не может.