всё, что мы здесь делаем

— Нет, это нам не подходит. Максим упрямо сжал зубы. Сколько раз за последнее время он слышал эту фразу? И не сосчитать уже. Бородатый Тимати был его последней надеждой среди более-менее выдающихся шишек. Он, в отличие от многих других, хотя бы послушал его музыку, хмыкая и делая себе какие-то пометки в записной книжке. Что-то пробормотал себе под нос, набрал чей-то номер и подставил телефон к портативной колонке на своем рабочем столе. Снова хмыкнул. Максим, если честно, извелся уже от всех этих операций, но продолжал терпеливо молчать, не желая раздражать мужчину. А вдруг возьмет. — Нет, Свобода, не подходит. — Почему? — только и спросил Максим. — Не наш формат, — пожал плечами Тимати. — Вроде неплохо, но наш клиент предпочитает музыку несколько другого рода. Не зайдет. Максим промолчал, прикусив внутреннюю сторону щеки. И какого хрена ему так не везет? Некоторые зарабатывали бешеные деньги с одной только песни, простой как три копейки и не имеющей никакого смысла. Где те самые интеллигенты, которые раньше любили за стопочкой водки поговорить о вечном? Неужели никому не интересно живое звучание инструмента, переносящее куда-то на берег Японского моря, холодного, но красивого зимой, теплого и обволакивающего летом? Видимо, нет. На любителя. И уж если в огромной Москве, славящейся свободными нравами, не нашлось любителей подобного, то что говорить о других городах? Конечно, можно было еще смотаться в Питер, но на поездку у Максима едва ли хватило бы денег, не говоря уже о проживании в Северной столице. Заработал, называется. Прославился. Домой Макс вернулся в отвратном настроении. Громко звякнул ключами, бросая их в ключницу, сбросил ботинки так, что они стукнулись о пол, скинул пальто, повесив его на крючок. В прихожую выбежал Ваня — растрепанный, в одних шортах и носках — и взглянул на Максима с надеждой. Но, считав выражение лица Свободы, тут же поник. — Не взяли? — парень хлебнул чего-то из своей оранжевой кружки с нарисованным на ней зеленым кроликом — подарок Макса на новоселье — и сочувствующе глянул на друга. — Нет, — покачал головой Максим и, приблизившись к Ване, отобрал кружку у него из рук. Отхлебнул и поморщился. — Фу, чай. — Почему? — парень выглядел искренне удивленным. Будто не он выслушивал каждый раз истории Максима об очередном отказе. — Не зайдет, сказал, — закатил глаза Макс. — Не их формат. — А что «их формат»? — усмехнулся Ваня. — Не знаю, рэпачок какой-нибудь? Биты там, автотюн, — пробурчал Свобода, проходя в гостиную. Он слонялся по городу весь день, до самого вечера, поэтому комнату, погруженную в темноту, освещал только маленький телевизор. Оттуда слышались выстрелы и крики — похоже, очередная криминальная драма. Максим устало вздохнул и плюхнулся на диван. — Дал мне контакты кого-то из Мальфы, посоветовал предложить свою музыку им. — А ты не сказал ему, что уже был там? — Ваня уселся рядом и уже по собственной инициативе протянул Максу кружку, на что тот недовольно поморщился. — Нет, конечно, я хотел сделать вид, что он первый, кто мне отказал. Дерьмово вышло, наверное. — Так, стой, — Ваня нахмурился, будто что-то вспомнил. — Они же взяли у тебя песни, ну, Мальфа. Где деньги-то? Максим отвел взгляд в сторону. Он так надеялся, что Кудинов не вспомнит об этом. Ваня нахмурился и толкнул парня коленкой в бедро. — Что молчишь, Макс? — всполошился он. — Да взяли, взяли, — пробурчал Максим в ответ. — Мало ли что они взяли. — Ну ты же говорил… — Да взяли, Вань. Песни взяли, аранжировку переделали и дали спеть какой-то девчонке. Я узнал ее на одной вечеринке. Видел бы ты, как под них люди отрывались, — мечтательно вздохнул Свобода. — Подожди, то есть никаких денег ты не получил? — Нет, конечно. Я звонил и ходил туда даже пару раз, — Максим взял в руки пульт и принялся перещелкивать каналы. — Только они сделали вид, что меня не знают. А в последний раз еще и пригрозили полицией. Ваня замолк. Полиция — серьезный аргумент. Максиму со своими песнями можно попрощаться теперь, никто ему не поможет справедливость восстановить. Как сказал их один хороший друг: «Нам в полицию обращаться, все равно что проституткам, если их клиенты обижают. Не поймут, засмеют, еще и на самих дело сошьют». — Может ну ее нахер, Москву эту? — произнес Максим, разглядывая собственные носки, хотя в них не было ничего примечательного — обычные носки серого цвета. Такого же, как и его будни в последнее время. — Вернемся домой. Там уже все проверено, зайдет всем кто спросит. Ваня медленно повернул голову в сторону Максима, сверля его осуждающим взглядом. Так же медленно поднял руку и потрогал лоб парня. — Вроде не горячий. Не жар, — констатировал он. — Максим, ты забыл что ли, почему мы уехали? Тебе же ясно было сказано: появишься хоть еще раз во Владике со своей музыкой — загребут. Ты что, сидеть вздумал? Свобода только вздохнул недовольно. Отчитал, как маленького ребенка, надо же. — Ладно, погорячился я, — махнул рукой Максим. — Завтра попробую еще одно место. Максим в детстве мечтал стать танцором, космонавтом, продавцом в магазине игрушек, но то, что в итоге он будет преступником — даже предположить не мог. Он просто когда-то признался маме: — Хочу быть музыкантом. А она испугалась и едва удержалась от того, чтобы рукой ему рот прикрыть — дело было на улице. Воровато оглянувшись по сторонам, мама присела перед ним на колени и, обхватив теплыми ладонями его лицо, обеспокоенно посмотрела ему в глаза. — Максимушка, откуда у тебя идеи такие? — Папа сказал, — честно ответил ей маленький Максим. — Что сказал? — ошарашенно переспросила женщина. — Сказал: «Не хватало, чтобы мой сын музыкантом вырос. Слышишь, Мася, не вздумай музыкантом быть». — Ой, не думала, что скажу, но папу надо слушать. Нельзя такие вещи говорить, ты что, особенно при людях. Музыканты — плохие люди, преступники. В общем, дома поговорим, хорошо? Максим кивнул, а мама еще раз оглянулась по сторонам — вдруг кто услышит? Сейчас Свобода очень хорошо представлял, что творилось тогда у нее на душе. Собственный сын признался в том, что он хочет поставить себя в один ряд с грабителями, ворами, убийцами и насильниками — то еще удовольствие. Но тогда Макс еще не знал, кто такие музыканты и почему их так не любит государство. Дома мама ему, конечно, все объяснила. Доступным для шестилетки языком, как могла. Но суть этого Максим понял гораздо позже. Просто в один прекрасный день — еще даже до рождения его родителей — кто-то наверху прочитал Библию и решил, что нужно вернуться к истокам. Что государство недостаточно контролирует жизнь своих граждан, которую они, не стесняясь, прожигают на всякого рода удовольствия. Они должны исправно работать и платить налоги, а половина всего населения проводит жизнь, гоняясь за разного рода удовольствиями: наркотики, алкоголь, сигареты, беспорядочный секс. Музыку слушают такую, что уши в трубочку сворачиваются, а на сердце волки воют и кошки скребут. Запрещать что-то — бесполезно, все равно найдут способ достать всё это, а раз так… Каждому при рождении решено было делать вакцину, парализующую центры удовольствия в мозге человека. Такому гражданину не нужны сигареты, алкоголь, наркотики — разве что по старой привычке. Но они бесполезны, потому что никакого удовлетворения не приносят. Секс — только по праздникам, для продолжения рода. Музыку запретили несколько позже — поначалу никто не понимал почему именно. Она ведь стала просто белым шумом, набором слов и нот, пустой и ненужной. И только спустя несколько лет тут и там начали ходить слухи. Будто кто-то нашел способ получать все удовольствия сразу, обходя действие вакцины. Это рассказывал Максиму его отец, на времена молодости которого это пришлось. Потом волна поутихла, а в школьные годы парня поднялась вновь, накрыв собой не только продвинутые столицы, но и периферию. Вещества, которые помогают ослабить действие вакцины, стоили бешеных денег. Мало того, чтобы подкрепить их эффект нужна была музыка. Принимаешь таблетку, включаешь какую-нибудь песню — и все, чувство эйфории накрывает с головой. Но вот проблема — достать хоть одну, самую отвратительную песню, было практически невозможно. Сочинить самому — тоже трудно, инструментов днем с огнем не сыщешь. Да и мало кому такие идеи приходили — никто же ведь не знал, в чем сама суть музыки и зачем новая нужна. Первый раз Максим познакомился с этим еще в школе. Он был тогда, кажется, в девятом или десятом классе, и пацан по имени Денис, на год его старше, собирал всех друзей у себя на даче. Родители — вот святые люди — разрешили ему отметить там свой День рождения, а сами остались в городе. Максим приехал туда вместе с родителями одного из своих друзей. Когда за ними закрылась дверь автомобиля, парня посетило чувство — этот вечер он не забудет. И правда. Ушлый Дениска раздобыл где-то горсть таблеток, обещая, что они «просто крышняк снесут». Максим таблетку принял и уже через несколько минут почувствовал, что у него легонько кружится голова. Но крыша была на месте, да и в целом он чувствовал себя как обычно. А потом Денис увел всех ребят в довольно просторный сарайчик, запасшись при этом алкоголем. Усадил всех в круг и сказал: — Смотрите, что у меня есть. И достал из завалов старый магнитофон, вызвав у всех восторженную реакцию на этот запретный инструмент. Подключил его к расхлябанной розетке на стене, нажал несколько кнопок, и из слабеньких колонок заиграла музыка. Максим не смог бы вспомнить мотив или слова даже под дулом пистолета. Но звуки тогда ударили по ушам резко, будто молотки. Анисимов и не представлял, что музыка может звучать вот так. В тот вечер он даже не притронулся к алкоголю, но чувствовал себя так, будто принял самые отборные наркотики. Его швыряло из стороны в сторону, хотя он сидел на месте. По всему телу разлилось приятное тепло, а образы в голове вспыхивали яркими красками. Ему было хорошо — лучше, чем когда-либо в его жизни. Тогда он впервые понял, значение фразы «музыка лучше всяких наркотиков». Потому что она сама была одним из них. Самым прущим, самым лучшим. Он еще не раз пробовал подобное: в подвале их многоквартирного дома, когда кто-то из пацанов откопал среди бабушкиного хлама старую гитару и выучился на ней играть — фальшиво и неумело, но удовольствие получено было. Тогда Максим впервые с самого детства вновь загорелся идеей стать музыкантом. Он не думал ни о чем, ни о деньгах, ни об опасности, только о том, что своей музыкой он может людям приносить радость, удовольствие. Кстати говоря, мечту он свою исполнил. Еще будучи студентами ДВФУ они с друзьями принялись откладывать деньги на эту самую мечту, а пока их не хватало — находили какие-то книги по музыке, изучали ноты, пытались хоть как-то научиться этому запрещенному искусству, а, когда хватало имеющихся денег и ресурсов, закупались веществами, чтобы хотя бы понять, в том ли направлении они движутся. Уже тогда Макс начал сочинять стихи и накладывать их на воображаемую музыку. Песни писать. А потом они закончили университет, устроились на работу и уже через пару лет обзавелись собственной студией. Правда, студией это можно было назвать с натяжкой. Фоно, гитара, хлипкий микрофон и самая простая программа для работы с готовым звуком. Все это обошлось им в целое состояние — Макс только недавно полностью выплатил кредит в банке, который брал, чтобы покрыть часть расходов. Инструменты им достались сносные, даром что куплены были на черном рынке через тридцать рук. Максим тогда впервые начал бояться за свою жизнь. Песни они писали ночью, в гаражах на окраине города — часть денег ушла на покупку одного из них. Один из ребят постоянно стоял у ворот на стреме, а остальные творили. Они подскакивали от любого шума, готовясь накидывать на все свое богатство дырявые тряпки. Но все это окупилось, когда они продали первую песню одному тощему типу, который называл себя Бледным. Бледный быстро растащил записанный на диски материал по дилерам, а через несколько дней встретился с Максимом, чтобы поделить прибыль. Схема была проста: обычно те, кто сбывал вещества, занимались и сбытом музыки, которая служила своеобразным активатором для них. Они работали вместе, как текила, соль и лайм. Принимаешь вещество, слушаешь музыку и уплываешь в эйфорию. А уж если после этого бы выпить чего-то покрепче, принять один из старых наркотиков или заняться сексом, то эффект от этих удовольствий раскрывался на полную. Вот почему музыкантов ставили в один ряд с другими преступниками — по сути, они сбывали те же наркотики, просто в своеобразной форме. Без музыки вещества оставались бы просто таблеточками или порошком с ограниченным действием, способными подарить лишь минутное удовольствие. В родном Владивостоке дела Максима и ребят пошли в гору. Они писали песни, которые разлетались как горячие пирожки — Бледный оказался не последним человеком в своих кругах, он имел знакомых и за городом. Именно он посоветовал Максу взять какой-нибудь псевдоним, чтобы не раскрывать своего настоящего имени. Так, за несколько минут, Максим Анисимов вместе со своими друзьями превратились в Свободу. Все они представлялись одним именем на встречах и выпускали песни под этим именем. Все вместе чуть не угодили за решетку. Их спас один старый армейский друг отца, который работал в органах — он замолвил словечко за Максима и ребят, поэтому их отпустили, даже не успев предъявить обвинений. После этого двое из них, разругавшись с Анисимовым, отошли от дел, не требуя даже вернуть потраченных денег. С Максом остался только Ваня. Родной Ванька, друг детства, который прошел с ним огонь, воду и самые качающие песни. По совету все того же отцовского друга они экстренно уехали из Владивостока в Москву, прихватив с собою песни. Здесь, в столице, записываться им было негде, поэтому Максим уже несколько месяцев безуспешно пытался наладить хоть какие-то связи. Сбережения подходили к концу, нервы постепенно выматывались, и вся эта жопа, в которую Свобода попал, казалась беспросветной. Ему отказывали везде, где только могли отказать. Тут работали не одиночки по типу Бледного, а целые объединения, напрямую занимающиеся рынком удовольствий. Пробиться к ним стоило больших усилий, и не пиши Максим музыку, не продавай он ее у себя на Родине, вряд ли перед ним открылась бы хоть одна, даже самая обшарпанная дверь. Хотя, толку что они открывались. Свобода всегда оказывался выставленным за порог, иногда даже не получив шанса включить свои песни. Правда, в Мальфе ему почти улыбнулась удача: бородатый мужчина, представившийся Святым отцом — в голове Максим окрестил его Батюшкой — согласился купить у Максима пару песен, пообещав заплатить за них огромное количество денег, но после первой вечеринки, на которой эти песни будут играть. Конец этой истории известен: денег он не получил. Теперь ему отказал еще и Тимати. В картели грозного Басты ему пообещали подумать, а бритоголовый мужчина в одном из подпольных клубов, больше похожий на стервятника, сразу сказал, что такая музыка не для него и вообще, Максиму сложно будет. Но на выходе его поймал один из музыкантов, работающих на этого Стервятника — молодой, с улыбкой мартовского кота и своеобразным говором. — Ты просто не из наших кругов, Свобода, — добродушно сообщил он мрачному Максиму, когда тот собирался уходить. Откуда он узнал его имя? — Сходи туда еще, — произнес он, сунув парню свернутую в несколько раз бумажку. — Он любит самобытных. Может, понравится и твое. Придя домой, Макс уселся на диван, тупо уставившись в стену. А потом вспомнил о бумажке, достал ее из кармана брюк и развернул. Размашистым почерком там был написан адрес, а внизу подпись: Спроси PLC. Через время Максим об этой записке забыл — у него было еще несколько вариантов. А после того, как и там ему отказали, он попросту отчаялся. Ну кому она нужна — их музыка? Кому в Необъятной сдались вообще песни Свободы? Наверное, им с Ваней стоит найти нормальную работу, забыть вообще о музыке, о веществах. Вспоминать о них только на редких корпоративах, когда выпадет возможность словить кайф от чужой музыки. Свобода проходил в таком настроении еще несколько дней. Успел уже сказать Кудинову несколько раз, что они с этим заканчивают. Завязывают. Бросают. Все, к черту. К черту музыку и наркотики. Они собираются жить нормальной жизнью. Начнут искать работу в самое ближайшее время. Только сначала Максим сходит в еще одно место. Следующим же вечером Свобода оказался у нужного здания. Ничем не примечательного, кстати сказать, даже не в центре Москвы и не близко к нему. Что ж, если что-то и будет его последним пристанищем, то именно это трехэтажное здание советских времен, фасад которого украшают капающие кондиционеры. Максим внимательно присмотрелся. Быстрые займы, парикмахерская, вейп-шоп, ювелирный магазин… да где же? Его взгляд наткнулся на непримечательную вывеску туристической фирмы «На Юг». Почему Юг именно так, с большой буквы? Черт его знает, но вроде ему именно туда. Парень зашел внутрь, встретившись взглядом с сидящей за компьютером темноволосой девушкой. Она просканировала его взглядом не хуже, чем опытные вышибалы. Максим даже почувствовал себя некомфортно, ладони начали потеть, а по спине побежали мурашки. — Вам что-то нужно, молодой человек? — поинтересовалась она неожиданно мягким и приветливым голосом, растянув пухлые губы в улыбке. — Проходите, чего же вы стоите на пороге. Свобода выдохнул и подошел ближе, попутно осматривая помещение. Узенькая комнатка, как раз для того, чтобы вместить пару человек. Обычная пластиковая дверь позади девушки, стеклянная часть которой была скрыта жалюзи. Справа — окно, слева — картина, вид на Бугазскую косу. Откуда Максим это узнал? Картина была подписана. — Знаете… Я ищу PLC. Не подскажете, где его найти можно? — Хм, — девушка вновь улыбнулась — на этот раз как-то хищно, стукнув наманикюренными пальчиками по столу. — А вам назначено? — Не думаю, — поджал губы Максим. Ну вот, все грозило закончиться, даже не начавшись. — Как зовут? — Свобода. — Проходите, — девушка поднялась на ноги и указала Максу на дверь чуть позади и слева от нее. Свобода прошел мимо, едва сдержав себя от того, чтоб боязливо втянуть голову в плечи. За дверью обнаружился небольшой коридорчик с еще несколькими дверьми. Лабиринт какой-то, честное слово. — Вам налево, — сообщила ему вслед девушка. — Ага, спасибо, — буркнул Максим, толкая нужную дверь. За ней обнаружилась лестница. Обычные ступеньки, ничего сверхъестественного. Будто в подъезд обшарпанный зашел. Максим осмотрелся и увидел указатель — обычная белая стрелка, указывающая вниз. Анисимов вздохнул глубоко и принялся спускаться, на ходу поправив свой рюкзак сбившийся. Спускался он долго. Настолько долго, что успел задать себе вопрос: уж не в Преисподнюю ли это вход? Довольно комфортабельный для ада, конечно, но должны же быть хоть какие-то плюсы перед вечной прожаркой на костре. Он преодолел, кажется, пять или шесть лестничных пролетов и несоизмеримое количество ступенек, прежде чем его ноги ступили на мягкий бордовый ковер, которым был устлан пол длинного коридора, развернувшегося перед парнем. Стены его были выкрашены темной краской, и редкими светильниками, которых было достаточно, чтобы не навернуться в темноте. На стене — очередной указатель. Да чтоб вас. Зато в конце коридора у двустворчатой двери угадывался чей-то силуэт. Максим прошел по коридору все еще обдумывая вариант с адом. Может, не поздно еще вернуться назад? Чем ближе парень подходил к двери, тем отчетливее становились звуки, доносящиеся с другой стороны. Музыка. А силуэт принимал очертания бородатого охранника, грозно взирающего на Макса с высоты своего роста. — Свобода? — пробасил бугай. — Отк… Да, — наверное, девушка уже успела как-то сообщить о том, что Максим отправился вниз. Охранник кивнул и открыл дверь, впуская Макса внутрь. Свобода охнул — давно он не встречал таких ночных клубов. Кругом буйство света и красок, в котором угадывалась четко выверенная планировка. Несколько небольших танцполов, чередующиеся с аккуратными столиками. Две барных стойки с обоих сторон помещения, которые располагались аккурат под балконами, на которых точно так же стояли столики и пуфики. И люди, люди, кругом люди. Толкущиеся на танцполах, у бара, у столиков, они вызывали у Максима немой вопрос: откуда? Откуда тут столько народу? Разве всем этим людям есть дело до его музыки? Они, похоже, и без этого прекрасно проводили время. У Свободы не было возможности оценить орущую из колонок песню — все сливалось в непонятный шум и какофонию — но по отдыхающим было видно, что они наслаждаются каждой ее ноткой. И не только ей, похоже. Бар ломился от алкоголя, а еще Макс успел рассмотреть, как некоторые посетители парами, тройками и даже группами уходят куда-то за ширмы у дальней стены. Наконец, его взгляд наткнулся на небольшое возвышение у той же дальней стены, на котором помещалось высокое кожаное кресло и низенькая тахта из того же материала. Оба предмета мебели сейчас пустовали, но почему-то привлекли внимание Максима. Еще бы, владелец этого клуба построил себе самый настоящий трон. И вот этому человеку нравится самобытная музыка? Парень хмыкнул вслух. — Кого-то ищешь? — послышался со стороны насмешливый вопрос. Максим развернулся, встречаясь взглядом с молодым парнем, застывшим с сигаретой в руке. Он явно не бился в экстазе и не был под кайфом, поэтому Макс сделал вывод, что он либо только пришел, либо имеет какое-то отношение к людям, этим местом заправляющим. Причем парень выглядел больше как посетитель: драные светлые джинсы, такая же светлая футболка, кожаная куртка, куча украшений, бандана на голове и солнечные очки желтого цвета. — PLC, — все же ответил Свобода. А чего ему терять? Парень нахмурился. Рассмотрел Макса с ног до головы. Да что у них за привычка разглядывать людей? Приложил костяшку пальца к губам, будто о чем-то задумавшись. — PLC сегодня нет, и вряд ли он появится тут в ближайшее время, — сообщил он. — Зачем он тебе? — Мне посоветовали сюда обратиться. У меня есть музыка, я хотел бы показать ее, — Максим уже готов был уйти. Видимо, сама Вселенная посылала ему знаки. Парень схватил его за предплечье и оттащил в сторону, к подножию одной из лестниц. — Нечего посреди клуба о таком говорить, — пробурчал он. — Кто посоветовал? — Это так важно? — вспыхнул Максим. — Да, — с заметным нажимом ответил парень. — Оксимирон, — ответил Свобода. Имени музыканта, который ему адрес дал, он не знал, но имя его босса — пожалуйста. Парень нахмурился еще сильнее. — Он знает, что нам новая музыка не нужна, — произнес он. — Не нужна. — Давай я просто покажу, что у меня есть? Отведи меня к PLC и все, — Максим, сообразивший уже, что парень — явно не тот, кто ему нужен, но один из приближенных, решил хоть как-то на него воздействовать. — Нет его, говорю тебе. — Тогда давай тебе покажу, — Максим схватил запястье парня, сближаясь с ним. — Или кто у вас тут главный, вместо него? — Я, — зашипел парень. — Но я эти вопросы не решаю. Никто не решает, кроме PLC. Даже если бы я что-то решал, все равно не стал бы слушать и говорить за него. Он редко принимает новичков со стороны — нам хватает своей музыки. — А если ваша музыка закончится? — У нас всегда есть еще. Максим разжал пальцы, отпуская парня. Бросил на него еще один злобный взгляд и, развернувшись, направился к выходу. Ну и пошли вы все к черту. Поднялся снова по бесконечной лестнице, успев запыхаться как марафонец и выскочил из здания, хлопнув дверью и не удостоив девушку в приемной даже мимолетным взглядом. Парень, тем временем, проводил его взглядом и, улыбнувшись, поднялся на второй этаж. Подошел к стене и толкнул бедром дверь с надписью: «Служебное помещение». Там оказалась довольно просторная, но уютная комнатка с окном, выходящим прямо в зал. Можно было не бояться, что кто-то на танцполе увидит, чем тут занимаются — стекло было прозрачным только со стороны комнаты. Пара диванчиков, журнальный столик, уставленный алкоголем. Тяжелый письменный стол, на котором лежали несколько стопок каких-то бумаг и тускло светила настольная лампа. Кожаное кресло на колесиках. В углу еще одно кресло, а на нем — гитара. — Эрик, что ты ему сказал? — послышался насмешливый мужской голос. Его обладатель сидел на одном из диванчиков, закинул ногу на ногу. — Вон как вылетел. — Сказал ему, что нет тебя, и неизвестно, когда появишься, — пожал плечами паренек, усаживаясь рядом с мужчиной. — Сказал, что новая музыка нам не нужна. — И все? — усмехнулся мужчина. — А он? — Пытался уговорить меня послушать его песни. Но я сказал, что эти вопросы у нас решает только грозный PLC. — И зачем обманывать человека, а, Эрик? — Затем, что нечего меня просить было «спугнуть» его. Спугнул как мог. Мужчина только хмыкнул. — А кто, говоришь, прислал его? — Мирон. — Чем дальше, тем страннее, — покачал головой мужчина. — Ну, черт с ним. Если действительно свою музыку хочет показать — вернется еще раз, а если нет… так ли ему это нужно, и так ли ему нужны мы? Поживем — увидим. — Поживем — увидим, — эхом отозвался парень.