всё, что мы здесь делаем

Максим вернулся домой в отвратительном настроении. Впрочем, неудивительно. Парень забыл уже время, когда его в жизни все устраивало. Казалось бы, с появлением музыки он должен был начать смотреть на мир по-другому, но правда в том, что стало только хуже. Особенно, здесь. Сложно сохранять оптимизм, когда ты никому со своим творчеством не нужен, когда все считают, что ты слишком своеобразен, что ли, для массовой аудитории. Ваня его не встречал — из кухни доносился стук и запах чего-то вкусного. Кудинов, в отличие от своего друга, воспринимал все намного легче, однако нельзя было сказать, что переживает он меньше, чем сам Максим. Просто Свобода погружался в себя, надевал очки и ходил вокруг, темный и мрачный, похожий на грозовую тучу. Ваня же предпочитал находить себе занятие. Поэтому в их съемной квартире царили чистота и порядок, в холодильнике всегда была еда, корзина с грязным бельем не превращалась в склад. Макс предполагал, что друг и работу найдет себе намного быстрее, чем он. Максим скинул кроссовки и рюкзак в угол прихожей и прошел в кухню, обреченно падая на стул. Протянул руку, цепляя со стола бутылку с коньяком и колу, смешал их в стакане и залпом выпил, поморщившись так, будто съел дольку лимона. В груди тут же загорелся пожар, а обжигающая жидкость запросилась обратно — без веществ трудно было в полной мере насладиться алкоголем. Макс и сам не знал, зачем он все это проделал — легче не станет, даже забыться не получится. Глупый. Ваня, который молча наблюдал за Максимом, проделавшим все это в тишине, нахмурил брови и почесал затылок. Разве нужны были тут какие-то вопросы? Но он, видимо, решил попытать судьбу. — Ну что? Сходил? — задал он самый очевидный вопрос. — Сходил, — пробурчал Максим. — И? Что тебе сказал этот PLC? — Ничего не сказал. — Как это? — А его дома не было, PLC этого, — воскликнул Максим, разведя руки в стороны. — Вышел за хлебушком. — В смысле? — Кудинов непонимающе взглянул на Макса, усаживаясь на стул напротив. — В прямом, — пожал плечами Свобода. — Сказали, нет его, не знают когда вернется. — Интересное кино. А песни не взяли случайно? — Нет, сказали, такие вопросы без него не решаются. — Нормально, — прокомментировал Ваня. — А когда он вернется-то? — Не знают, говорю же. Да и вообще, нахер он нужен. У них своей музыки достаточно, чужой не надо. — Странно. Почему тебе именно его посоветовали тогда? — Не знаю, Вань, ошиблись может. — Ну, сходишь потом еще раз, может вернется этот чувак, покажешь ему музыку. — Потом, — вполголоса произнес Максим. — У меня завтра собеседование, а потом еще два. Пора работу уже искать, иначе мы загнемся тут. Ваня поднялся на ноги и отправился к плите, принявшись помешивать шипящую на сковородке картошку. Он долго молчал, пока, наконец, не спросил, повернувшись к Максу: — Значит, с музыкой всё? — Да, пока да, — ответил Анисимов, вздохнув. Правда, даже собственное обещание Максиму сдержать было сложно. Он устроился на работу в небольшом агентстве, которое занималось организацией мероприятий. Он работал в подобном еще дома, во Владивостоке, хотя здесь, конечно, был немного другой уровень. Особо продвинутые заказчики, пусть и встречавшиеся довольно редко, спрашивали, будет ли у него возможность сделать их мероприятие чуточку лучше с помощью веществ. Свобода каждый раз вежливо отказывался. Своих у него не было, дилеров, готовых предоставить вещества на большое количество человек, он не знал, поэтому эта территория была для него закрыта. В одну из пятниц, перед предстоящими выходными, один из коллег пригласил Максима к себе домой — посидеть, отдохнуть после тяжелой трудовой недели. Честно говоря, Свобода ни на что не рассчитывал. С этими людьми он нашел общий язык, пусть и работали они совсем недавно, но особо сближаться не было желания. Они могли найти общие темы для разговора, но, в основном, все сводилось к той же работе. Макс все равно не мог бы сказать самого главного о себе, поэтому считал их общение поверхностным. — Короче, ребят, звонил Колян, он сейчас подъедет к нам с сюрпризом, — объявил его коллега, Леха, ближе к полуночи. Все оживленно зашептались. — А что за сюрприз-то? — непонимающе спросил Максим, нахмурив брови. Нормально же сидели, зачем какие-то сюрпризы. Все кругом тут же собрались в кружок, усадив его посередине и принялись таинственно вещать о кое-каких веществах, которые помогут ему расслабиться на полную. Максим сразу понял, о чем они, но предпочел сделать вид, что он никогда ничего подобного не пробовал — только слышал и то мельком, от своих университетских друзей. Ему также пообещали привезти немного музыки, от которой ему «сорвет крышу», и Свобода уселся поудобнее, борясь с желанием сказать что-то вроде: «Ну, покажите мне, чем кормят в этой вашей Москве, что моя музыка никому не сдалась вдруг». Колян ввалился в квартиру минут через тридцать, нагруженный кучей пакетов с аляпистыми принтами. Один пакет поздравлял с Новым годом, второй — с Восьмым марта, на третьем вообще был нарисован щеночек. Максим усмехнулся — а они с ребятами зачем-то маскировались постоянно, наверное, еще больше внимания к себе привлекали. Вот, Колян — эталон маскировки. Разве подумает кто-то, что в этих идиотских пакетах он переносит что-то запрещенное? Да никогда! Мужчина громогласно объявил о своем приходе и, только появившись в гостиной, принялся выгружать все содержимое пакетов на журнальный столик. Леха, тем временем, щелкнул дверным замком и зашторил окна. Колян выставил несколько бутылок виски, колы, выкинул небольшой пакетик и, как главное блюдо, выложил на середину небольшой плеер с несколькими парами наушников, которые подсоединялись к нему. Свобода одобряюще хмыкнул — включать музыку в многоквартирном доме было не самой лучшей идеей, а так все смогут по-настоящему ей насладиться, не тревожа покой бдительных соседей. — Так, что, кто первый? — спросил Колян, раздавая всем по таблетке. — А давайте пропустим Максима вперед? — спросил Саша. — Он же все-таки в первый раз… — Правда? — удивился Колян. — Тогда, конечно, давай ты сначала. Так, и еще двое… Пока они определялись, кто составит компанию Анисимову — наушников у них было всего три пары на пять человек, самому Максиму всучили белую капсулу и стакан колы. Он так же исправно делал вид, будто делает все это впервые, внимательно слушая подсказки товарищей. Привычное головокружение дало понять, что вещества начали свою работу. Леха и Саша надели свои наушники, и Макс последовал их примеру. — Сейчас вас унесет, — прокомментировал Колян, хищно улыбаясь. На долю секунды Максиму сделалось страшно. Мужчина щелкнул клавишу на плеере, и в мир Макса ворвались трудноопределимые звуки — будто кто-то пытался сказать ему что-то в поломанную рацию. Свобода поморщился, ежась от этого скрежета. Но постепенно он становился все мелодичнее, пока, наконец, его не вжало в диван бодрым битом. Чувствую себя как истребитель на взлетной. Максим запрокинул голову назад, чувствуя, как биты пробираются ему под кожу, теплом разливаются по венам и кипятят кровь. Он никогда не был особенным поклонником такой музыки. В студенческие годы, конечно, ему было в кайф слушать подобное, растекаясь бесформенной жижей по любой горизонтальной поверхности. Но в те времена не было еще инструментов, чтобы сделать музыку такой. Да, что там говорить, во Владивостоке и сейчас не было таких инструментов. Сразу видно — Москва. Не пытайся догнать нас, мы так далеко, сюда тебе нельзя. В небе висят… Т50. Максим бы подумал о том, насколько же точно эти строчки описывают его жизнь, но мысли ускакали куда-то прочь, когда тело прошибло, будто электрическим разрядом. Начался куплет, бодро вбивающийся в его уши. Свобода даже не пытался разбирать слова, полностью растворившись в мелодии. Он все так же полулежал, откинувшись на спинку дивана, но при этом не мог не покачивать головой в такт. Думают под первым или колесом я. Мама, то ли я летал во сне, то ли сон — явь. Он и сам не заметил, как тело повело из стороны в сторону. Войдя во вкус, Максим начал разбирать слова и наслаждаться голосом исполнителя. Уверенный, в меру пафосный, он сливался с музыкой настолько гармонично, будто был в нее по умолчанию встроен. В голове парня бит будто множился, отдавая сигналы сразу всем органам чувств. Все стало слишком ярким, слишком красивым, цветным даже. Свобода почувствовал, что он одновременно утопает в диване, как в болоте, и рвется в пляс. Хотя он был больше чем уверен, что со стороны кажется, будто он просто дергается в такт музыке, орущей в наушниках. Тысячи рецептов как бомбить ваши головы. Мы — трендсеттеры, вы — фолловеры. Передо мною небо бездной распростерто. Чувствую себя как истребитель на взлетной. Да уж, его голову точно разбомбило знатно. Песня закончилась, с Максима стянул наушники жаждущий своей дозы Никита, а парень так и остался сидеть, наслаждаясь ощущением нирваны, в которую он залетел с разбега. Анисимову вдруг стало невыносимо хорошо. Все проблемы, грузившие его все это время, отошли на второй план. Максиму понравился этот трек. Жизнеутверждающий. Он тут же рассказал об этом ребятам. — Подожди пока с выводами, у меня есть еще, — сказал Колян, глядя на него осоловелыми глазками — он только что вытащил из ушей наушники. — Щас только, погоди, — мужчина налил себе стакан виски, плеснул несколько капель колы и, посчитав, что это удачное соотношение, залил в себя алкоголь. Максиму тоже дико хотелось пить, но не выпивать, так что он сделал несколько больших глотков колы, пока Колян возился со второй песней. — На, — сказал и протянул Максиму наушник. Свобода даже хотел отказаться — он от первой-то песни еще не отошел, куда вторую? Но потом решил — к черту, надо развлекаться, раз уж начал. Наушники — в уши. В сознание ворвались сначала звуки метронома, потом ненавязчивый бит и, наконец, тот же голос с хрипотцой, принявшийся зачитывать первый куплет. Максим снова отметил, насколько же точно этот артист попадал на биты. Кажется, у этого было собственное название, но оно растворилось где-то в глубинах его мозга. Трек, начавшийся неспешно и тихо, постепенно врывался в сознание, отвоевывая там все больше и больше места. Наверное, эффект был бы не таким, прослушай он сначала его, но после прошлой песни сознание, как разогретые мышцы, было готово испытывать новые и новые нагрузки. Перед глазами Максима нарисовался большой город — золотые крыши домов и высокие шпили возвышались над бесконечным морем. Все кругом блестело и переливалось под лучами солнца в зените. Все это было настолько красиво, что парень забыл, как дышать. Но постепенно, пока песня набирала обороты, становилась громче, этот город погружался в темноту. Золото блекло, чернело, рассыпалось пеплом под ноги Максиму. Высокие башни тлели, теряли свои шпили, которые с громким плеском падали в бушующее море. Свобода почувствовал запах гари. Он оглянулся — горело все кругом. Здания, величественно возвышавшиеся над морем, трещали и крошились, пеплом осыпались, исчезали постепенно. От былого величия не осталось и следа. Каждый момент этой жизни — твой личный час-пик, твой личный прайм-тайм. Хочешь мечтать — мечтай, давай, хочешь летать — летай. Но сделай наконец-то хоть что-то, пока этот миг не растаял… На фоне всей этот трагедии голос исполнителя звучал почти как гимн. Гимн этого потухшего, развалившегося на части города. Максиму стало жаль такой красоты. Почему ему никто не помог? Зачем все спалили? Он хотел было крикнуть все это в пространство, но его перебил припев — сильный женский вокал отбил у него всякое желание говорить. На горизонте зажглась алая полоса восходящего солнца. Постепенно оно поднималось все выше, освещая собою пепелище. Ведь мы родились на осколках империй, Бог знает кому на поруку. Максим наблюдал за тем, как будто в ускоренной съемке, солнце начало подниматься ввысь, заходить, уступая место луне, и снова подниматься. Голос музыканта почти перешел на крик, и это будто подстегнуло кого-то выжившего в пожаре. Постепенно город обрастал новыми домиками, большими зданиями и башнями. Их будто собирали заново из того же пепла — черные, грозные, величественные, они отбрасывали на море такие же черные тени. А в ночном небе танцуют галактики, Тысячи знаков сплелись в хоровод. Кто мы такие? Безумцы? Фанатики? Чтобы вселенной смотреть нагло в рот? Солнце исчезло. Оно казалось теперь далекой песчинкой на небосводе. Море, больше не освещаемое его теплым светом, казалось таким же черным, как и город. В его пучине отражались миллионы звезд, яркие спирали галактик, ослепительные квазары и черные дыры, окруженные золотыми ореолами. А потом пошел дождь. Настоящий метеоритный дождь, от которого перехватывало дыхание — смертельная красота летящих вниз метеоритов пугала. Максим подумал: что будет с городом? Но башни, будто протыкающие своими острыми шпилями бесконечность, даже не шелохнулись. Метеориты, шипя, падали в море, заставляя его бурлить и волноваться, а город стоял. Море высохло, на его месте остались только чернеющие горы, похожие на застывшую лаву. Город все так же стоял. Вселенная растворилась в ночи, когда на востоке появилась красная полоса зари. Солнце жадно облизало крыши домов и башни, озаряя их алым светом. Облака рисуют дорогу в небе на восход Кто-то, обезумев, раскрасил алым горизонт. Максим даже не почувствовал, как у него вытащили наушники. Он понял только, что лежит на полу, рассматривая потолок, а кругом сидят и лежат пацаны. Перед глазами у него все еще стоял черный город у черного моря, переливающийся разными оттенками красного. Свобода пошевелил губами, пытаясь вспомнить для чего вообще нужен язык и как им говорить. — Коля, Колян, — медленно произнес он, тыча мужчину локтем в бедро — он лежал где-то сбоку. Наверное, это был он. — Коля-я-я-н, слышишь? — Мммм, — донеслось откуда-то сверху. Отлично, он угадал. — Это чьи песни? — Ляяяя, — протянул Колян. — Этот, как его… PLC. Приплыли. Анисимов не помнил, как добрался домой. И не подумал, что в таком состоянии лучше не вызывать такси. Хотя, он, кажется, доплатил пару сотен сверху и вел себя прилично — таксисты люди бывалые, навряд ли бы его сдали. В метро ехать было бы намного хуже — там сразу увидят, что ты под кайфом. Максима шатало и вело в стороны, по конечностям разливалось приятное тепло, ноги будто пружинили от земли. В голове все еще вспыхивали картинками черные башни и море, набатом звучали строчки из песни: Но сделай наконец-то хоть что-то, пока этот миг не растаял… PLC, везде этот PLC. Максим даже не встречался с ним, а он уже сидел у Анисимова в печенках. Сначала своим косвенным отказом в голове прописался, теперь своими песнями. Парень мог закрыть глаза и оживить в памяти проникающие под кожу биты и голос надрывный с хрипотцой. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль о том, что ему хочется еще. Прийти в тот подпольный клуб не в качестве дилера, а в качестве посетителя, чтобы еще хоть раз раствориться в этой музыке. Как там сказал тот пацан? У них всегда есть еще. Но ведь не об этом кричали те самые строчки. Максим упал на кровать, даже не раздеваясь. О чем там было? Провалился в сон мгновенно. Так о чем же? Выходные прошли мимо Максима. Вечером воскресенья он рассматривал потолок, лежа на диване. Ваня сидел рядом и смотрел очередную криминальную драму по телевизору, а Свободе хотелось убежать уже от этих повторяющихся диалогов, перестрелок и сюжетных поворотов. Но Кудинову все это было по душе, так что пусть. Максим думал о вечном. Точнее, о вечной занозе в его заднице, которая стала таковой с некоторых пор. Сделай хоть что-то. Анисимов эти строчки вертел в голове и так, и эдак. Он, конечно, принимал их на свой счет и теперь копался в себе без конца. Сам-то он сдался, музыку бросил, оставил попытки продвинуть ее хоть как-то. Но разве не надоест даже самому крутому истребителю стучать в закрытые двери, стирая свой металлический нос? Хотя, этому наверняка нет. Он же в Рай напролом прёт, чертов ублюдок. Макс глухо простонал, накрыв лицо подушкой. Чем он хуже? Парень подскочил на ноги и кинулся к шкафу. Вытащил оттуда свой комплект «на выход»: узкие джинсы, белая футболка и черная рубашка сверху. Он резко открыл ящик стола, выуживая оттуда небольшую коробочку — там, в куче разных мелочей лежала флешка. Максим положил ее в карман и направился в гостиную. — Скоро буду, — сообщил он улыбающемуся во все тридцать два Ване. Накинул плащ, схватил рюкзак и вышел из квартиры, хлопнув дверью. И вот он уже снова сверлит взглядом вывеску, которая так и норовила отправить его «На Юг». В приемной сидела уже другая девушка — скучающего вида блондинка, которая, впрочем, тоже осмотрела его с ног до головы. — Вам чего? — все так же скучающе поинтересовалась она. — Мне нужно к PLC. Надеюсь, он здесь. Девушка выждала несколько секунд и пожала плечами. — Проходите. Максим отправился по уже знакомому маршруту. На лестнице он услышал чьи-то шаги и приглушенные разговоры — похоже, кто-то зашел за несколько минут до него. Парень уже третий раз поинтересовался у Вселенной: нахрена такие ступеньки? Почему их так много? Откуда тут взялся этот глубокий подвал? Слишком много вопросов. Успешно миновав охранника на входе, он вновь нырнул в атмосферу, затянувшую его еще в первый раз. Только теперь, в отличие от буднего дня, здесь было в три раза больше народу. Танцполы были забиты до отказа — каждый там отрывался на полную. Люди танцевали друг с другом, сами с собой, прикрыв глаза или осматривая все вокруг жадным, открытым взглядом. Помещение было погружено в мягкий фиолетовый и розовый свет. Эту дымку то и дело прорезали зеленые полоски лазеров, бегающие по стенам помещения и людям, снующим тут и там. Столики были заняты, у барных стоек тоже было довольно людно. Максим поднял взгляд — на балконах ситуация была похожей. Здесь джентльмены, они не танцуют Здесь дамы, они не пасуют. Наконец, Свобода посмотрел на то, что привлекло его взгляд еще при первом визите. На этот раз, трон был занят. Над всем этим творческим беспорядком, танцующими и отрывающимися людьми, восседал, развалившись в своем кожаном кресле, мужчина. Анисимов никогда на зрение не жаловался, поэтому смог рассмотреть его настолько подробно, насколько позволяла толпа и освещение. Среднего телосложения, в темных очках, носит усы, смотрит на все, чуть вскинув вверх подбородок. Максим аж поморщился — этот точно чувствовал себя хозяином положения. Хозяином… так это и есть PLC? Рядом, на тахте он угадал того паренька. Лениво вытянув ноги, он опирался спиной о подлокотник кресла. На коленях у него лежала гитара — точно не из таких, которые привык видеть Макс. Блестящая, ухоженная. Если бы она была животным, то у нее наверняка была бы пахучая и лоснящаяся шерсть, как у самого любимого домашнего питомца. Парень почти нежно перебирал ее струны, вызывая у Свободы искреннее недоумение: в клубе ведь музыка играла, разве можно расслышать что-то? Но его видимо, все устраивало. Будто почувствовав на себе взгляд Максима, парень поднял глаза, тут же подмечая его в толпе. Опустил ноги на пол и, положив гитару на их место, коленями забрался на тахту. Опершись локтями на плечо мужчины, он что-то прошептал ему на ухо. Губы PLC растянулись в улыбке. Максим понял, что теперь-то его заметили — мужчина поднял руку вверх и отсалютовал ему. Кварталы ночью сияют, как днем, Весь этот город пылает огнем. Анисимов, натянув на лицо воинственное выражение, ледоколом двинулся сквозь толпу. Его все еще мучило смутное желание закинуться веществами и насладиться музыкой, которую делал хозяин этого заведения, но он твердо решил — как-нибудь в другой раз. Он прошел мимо танцующих, растолкав всех недовольных локтями, и оказался у подножия импровизированного трона товарища PLC. К креслу вели ровно семь ступенек, четыре из которых Максим тут же преодолел. — Свобода… — протянул мужчина. — Пришел-таки. — Как сходили? — добродушно кивнул Макс. — Куда? — Нахуй, — махнул рукой Максим. — Этот сказал мне в прошлый раз «он нахуй пошел, не знаю, когда вернется». Парень закатил глаза, с улыбкой глядя на PLC. Тот усмехнулся себе в усы и похлопал его по плечу. Похоже, Свободе он не поверил, но тот хотя бы смог сказать то что хотел. — Ну так, с чем пожаловал? — PLC вернул разговор в нужное русло. — У меня музыка есть, хочу показать. Мне, вообще-то, сказали, что вы самобытных артистов любите. А мне тут от ворот поворот дали. — Музыку показать? — мужчина поднял брови. — Да ты знаешь, сколько тут таких, с музыкой? Преследуют американскую мечту. Купят микрофон и программу на компьютер и давай — музыку писать. Денег им побольше подавай. Мы здесь не про деньги, Свобода. — Ты думаешь, я всю Москву ради денег обошел? Чтобы деньги зарабатывать у меня есть работа, — Максим запустил руку в карман брюк, вытаскивая оттуда флешку. Он потряс ею перед лицом PLC. — Здесь — только живые инструменты, мои тексты. Да что я пытаюсь тут доказать вообще? Дома у меня никаких проблем с этим не было, а вы тут в своей Москве… зажрались. — Москва не наша, — кажется, его агрессия мужчину только позабавила. — Ну, отчасти. Пацан, до этого не принимавший в разговоре никакого участия, вновь зашептал что-то на ухо PLC. Тот слушал его, нахмурив брови. Хмыкнул как-то довольно. — А ты откуда, Свобода? — Владивосток, — сквозь зубы пробурчал Максим. — Ну, раз мы тут, как ты говоришь, зажрались, давай сюда свою музыку. — И телефон, — добавил парень. — Мы перезвоним тебе, когда оценим, — кивнул PLC. — Или останешься? Маугли обеспечит тебя веществами, — он кивнул в сторону парня. Максим решил, что этот псевдоним ему подходит. Такой же лохматый, такой же нечеловеческий детеныш. — Зря пришел что ли. — Останусь, когда тут будет моя музыка играть, — ляпнул Максим и сам удивился своему гонору. Ничего себе, он не знал, что так умеет. Атмосфера располагала, видимо. Послышался звонкий смех Маугли — он смеялся, уткнувшись лбом в плечо PLC. — Удачного вечера, — буркнул Свобода и, театрально откланявшись, направился к выходу из клуба. Впереди его ждало бесчисленное количество ступенек. PLC вошел в свой кабинет, оставив дверь приоткрытой, чтобы Эрик мог проскользнуть следом. Парень вошел, вернул гитару на ее законное место в уголке и плюхнулся на диван. Зашуршал чем-то и выудил из внутреннего кармана куртки пакетик с таблетками. — Что? — спросил он, невинно пожав плечами, когда мужчина вопросительно на него взглянул. — Я думал, мы попробуем сейчас Свободу. Тебе неинтересно? — А тебе что, интересно? — Какой вы противный, Сергей Викторович, — пробурчал Эрик. — Вам, между, прочим, ультиматум поставили. Мне, честно, после такого в десять раз интереснее стало, что там у этого дальневосточного гостя имеется. — У нас еще вся ночь впереди, — устало вздохнул Сергей, будто намекая: они не развлекаются тут. — Ой, да перестань. Будто некому за клубом присмотреть. Будто в первый раз. Зануда, — Эрик картинно надул губы, а сам потянулся за стаканами и выпивкой. — Знать бы хоть, что у него там, — мужчина вытащил из ящика стола небольшой ноутбук и уселся на диван. Он продолжал делать вид, что его эта затея не прельщает, хотя в глубине души он думал по-другому. Эрик, вот, прекрасно это знал. — Мирон сказал, что тебе должно понравиться. И мне тоже, — доложил Эрик, довольно улыбаясь. — Рокер он, понятно? — Мирон сказал? — удивился Сергей и посмотрел на парня поверх солнечных очков. — И как же ты это узнал? — Позвонил ему. — Ну даешь, — фыркнул PLC. — И этот человек убеждал бедного Свободу в том, что он тут ничегошеньки не решает. А сам названивает всяким Оксимиронам и расспрашивает о разном. Эрик усмехнулся и принялся разливать по стаканам мартини. Сергей, наблюдая за этим, поморщился — ну неужели не нашел другой выпивки? Но алкоголь был не столь важен. — А ты почему наши не достал? — кивнул PLC на горстку таблеток в руках Эрика. — А вдруг окажется, что там все плохо? — поморщился парень. — Так хоть не почувствуем этого. Не зря же его никуда не взяли. PLC нахмурил брови. Отчасти Эрик был прав: должна же быть какая-то причина, почему Свобода так и не нашел себе места в огромной Москве, так и не пристроился к кормушке какого-нибудь дилера. Но, с другой стороны, если сам Мирон послал его к ним, значит, не все было потеряно. Но перестраховаться стоило. Этот хитрый товарищ мог бы подсунуть им свинью, просто так, в порядке исключения. Мужчина достал из кармана флешку и вставил ее в разъем ноутбука. На экране тут же открылись все файлы, которые на ней содержались — музыкальные, но были даже текстовые, наверное, текста песен или аккорды. Сергей пробежался глазами по названиям. «Холодно», «Под лёд», «Зима»… Он, как человек южный, тут же поежился — ему стало зябко уже от одних названий. Не слишком обширный репертуар, но и не пара песен. Как он там сказал? «Дома у меня никаких проблем не было»? — Ну, давай послушаем, что Свобода так усердно пытается всем толкнуть, — произнес PLC, когда таблетка вещества была успешно запита глотком мартини. В голову ударило привычное головокружение. Отставив ноутбук на журнальный столик, он добавил все песни в плейлист и поставил случайное воспроизведение. Пусть каждая следующая песня станет своеобразным сюрпризом. Первая песня ворвалась в его сознание легким перебором клавиш фоно. Мелодия, поначалу высокая, даже какая-то тревожная, постепенно нарастала, начиная играть новыми красками. Если первые аккорды напоминали, скорее, небольшой ручеек, что начинает бить из-под тающего снега, то сейчас мелодия напоминала бурлящую горную реку. Она наполняла собой помещение, затекая в каждую щель, окутывала собой. Сергей любил живые, настоящие инструменты. Он любил, когда им отдавали должное, рождая настоящие мелодии. Он был уверен, что эта запись не передавала и половины всей многогранности звучания этой песни. Но тут мелодия почти прекратилась, будто спотыкаясь обо что-то. Выдержала небольшую паузу и вернулась вновь — тише, еще тише. На первый план вышел вокал. Рассвет. И мы рождены в его лучах И проживем еще пару лет так. Мягкий, тягучий, напоминающий журчание той самой реки, что угадывалась во вступлении. Похожий больше на мелодичное мяуканье кота, чем на мужской вокал. Сергей улыбнулся. Каждое слово погружало его в состояние транса. Он почувствовал, как на колени давит почти привычная тяжесть. Приоткрыв закрытые до этого глаза, он увидел Эрика, устроившего голову у него на коленях. Мужчина улыбнулся. Не хотелось больше держать спину прямо, да и не было сил. Он откинулся на спинку дивана, погружаясь в приятную эйфорию под играющую песню. Включить Все динамики в доме. И вроде Уже не так одиноко. Глаза застелила дымка, а голова стала тяжелой, будто свинцовой. Он будто нырнул на дно моря — уши заложило, все постороннее перестало существовать. Комната приятно плыла, вместе со всеми находящимися там предметами. Серега разобрал, наконец, барабаны и даже бас-гитару. Конечно, все портило качество записи, но думать об этом не было сил. Ему было невыносимо хорошо, несмотря на тяжелые, ватные конечности. Песня, закончилась, сменившись другой. PLC хотел было подняться и посмотреть ее название, но потом подумал: так ли это важно? Сейчас ему важнее было оценить содержание. — Сережа, — промурлыкал Эрик, развалившись еще вальяжнее. — Мне кажется, Мирон прав был. Это охуенно. PLC только кивнул. Мальчишка описывал его состояние как нельзя точно. Свобода тоже прав был, когда говорил что-то о самобытных музыкантах, и про то, что зажрались они, тоже правда. Сейчас музыка стала на конвейер, всем нужно было то, что загонит слушателя в состояние экстаза, заставит его в истерике биться на танцполе. Им не нужна была душа нараспашку, не нужны были мысли, чувства, переживания тех людей, что музыку писали. Музыканты стали чем-то вроде дилеров, в погоне за деньгами готовых писать всякое дерьмо. Поэтому он и решил Свободу отвадить. Обычно те, кому нужно было подзаработать, второй раз не возвращались, не предлагали больше своих песен. Настойчивость этого парня уже подкупила Сергея. Значит, он тоже не о деньгах? Он ведь ни разу не произнес даже слова этого. Все музыка да музыка, песни. Теперь, заглянув одним глазком в творчество этого странного парня в песочном пальто и стянутыми на затылке волосами, он понимал, почему «дома у него все было хорошо». Одна только песня погрузила его в нужное состояние. Голос, мелодика, инструменты — все это затянуло его, будто пучина. А потом его закинуло в космос — живой инструмент сменился электронным звучанием, перемежающимся с барабанами. Единственное, что оставалось неизменным — голос Свободы, сладким медом затекающий в уши. Я дышу тобой. Я дышу тобой Больше, чем кислорода на нас двоих. Сергей невольно улыбнулся, запуская пальцы в спутанные волосы нежащегося у него на коленях мальчишки. Тот умудрился достать сигареты и закурить, выдыхая дым в лицо мужчины. PLC аккуратно вытащил сигарету у него изо рта и сделал затяжку, чувствуя, как никотин оседает в легких. Никакого отвращения, как обычно, только приятная тяжесть. Тягучая мелодия утаскивала его за собой. Он вернул Эрику сигарету и посмотрел в потолок. Мне бы крылья за спиной, Чтобы взлететь И упасть опалённым звездой. Там зажигались и гасли звезды. Они рождались из тысячи песчинок, сплетающихся в хоровод. Долго кружились на одном месте, как стая небесных светлячков, пока, наконец, не начинали сцепляться вместе. И горели, горели, горели. Превращались сначала в небольшой светящийся комочек, который постепенно становился все больше и больше. И вот уже перед ним — настоящая звезда, слепящая глаза своим светом. Неожиданно резкое звучание ударило по ушам, а звезда ослепила настолько, что Сергей на миг потерял все ориентиры. Дела, любовь, слова, зима, Горит вода и нету сил. Он слышал стоны умирающей звезды. Ее выжигающий все живое свет был лишь предсмертной агонией. Она гасла стремительно и беспощадно, роняя слезы по своему былому великолепию. Она уменьшалась, затухала, пока не превратилась в какой-то миг в огромную черную дыру. Она наступала на них, на их маленькую комнату, грозясь поглотить их. И поглотила — PLC почувствовал, как его съедает тьма. Сквозь темную пелену он услышал гитарные аккорды, мелодичные, но угрожающие. Этот день поставили на повтор В нашем городе кто не пойман — не вор Не пугайся, не выходи во двор Закрой окна, оставь на руке затвор Постой, некуда бежать. Слова повторялись, проникая под кожу. Настойчиво требовали внимания. Сергей не нашел в себе сил, чтобы открыть глаза, но чувствовал, что тело ведет из стороны в сторону. Это лучше, это уже бодрее. Он не слышал, когда песни закончились. Почувствовал только, как его легонько хлопают по щекам. Мужчина открыл глаза, оглядел всю комнату, опустил взгляд. Эрик нашелся там же, где и был — головой на его коленях лежал. Это он хлопал Сергея по щеке, протянув трясущуюся руку вверх. — Ты нормально? — поинтересовался он. — Спрашиваешь еще, — ответил Сергей со второй попытки — язык не слушался. — Бля, я давно такого прихода не ловил, — протянул парень, довольно улыбаясь. — Я видел море, Сережа. Не наше, другое. Холодное. — А я — звезды, — произнес PLC. — Что делать будем? Он нам нужен. — Нужен, — эхом отозвался Эрик. — Он настоящий, слышишь? — Только куда мы с этим? — мужчина кивнул на ноутбук. Под «этим» он имел в виду, конечно, музыку Свободы. — Не оставишь же себе. — Завтра, Сережа, давай решим завтра.