всё, что мы здесь делаем

Так плохо спится в вашей сытой столице, А в моем городе гаснут улыбки на лицах. Максим думает о том, что он, скорее всего, завтра же сляжет с простудой. Сентябрьская погода не слишком располагает к купанию, но он все равно стоит по щиколотку в воде. Шевелит пальцами, чувствуя, как перекатывается под ними галька. Волны, пусть и небольшие, лижут ему ноги, доставая даже до джинсов, которые он предусмотрительно закатывает повыше. Максим смотрит вниз, на прозрачную морскую воду и добавляет в нее еще больше соли. Он не планировал плакать, но слезы отчего-то сами капают из глаз. Анисимов благодарит высшие силы за то, что у него длинные волосы, которыми он может завесить лицо от остального мира. Спустя время, Максим все же качает головой и вытирает с лица дорожки слез. Думает о том, что каждый человек носит за собой маленькое море, которое стремится к большому и бескрайнему. Разве может быть иначе? У каждого море своё, свой дом. Максим, наконец-то, дома. — Скажи ему, пусть поторопится, — слышится вдалеке голос PLC. Обращается он к Ване, который вырастает рядом с Максимом и заглядывает ему в лицо. — Че он там, рыдает что ли? — не унимается Сережа. — Как ребенок, — отвечает ему Кудинов и хлопает Максима по плечу. Ваня светится не хуже новогодней елки. Он счастлив не меньше Анисимова, который ровно до этого момента не мог перестать улыбаться. Он и сейчас поднимает голову, улыбается и бьет друга кулаком в плечо. — Предатель, — бурчит он себе под нос. Максим вздыхает полной грудью. Выходит из воды и принимает у Вани из рук полотенце. Произносит что-то вроде «такой ты заботливый», и надевает сначала носки, потом кроссовки. Поворачивается в сторону, где у берега стоит отцовская лодка. У штурвала Сережа, а где-то внутри хозяйничает отец. Все как раньше. За исключением Трущева и музыки, доносящейся откуда-то из глубины лодки. Две детали, кардинально поменявшие его жизнь. Кажется, что Москва, клуб Сережи в подвале случились с ним сто лет назад. Хотя, было это уже достаточно давно. Почти сто лет. Он не верит своим глазам, когда Трущев с довольной мордой размахивает перед ним билетами на самолет. После стольких попыток он уже теряет всякую надежду на возвращение домой. Но все меняется. И это тоже. — С Днем Рождения, конченый! — кричит Сережа, улыбаясь во все тридцать два. — Ты впал в маразм? — недоверчиво хмурится Максим. — Сейчас август. Мой день рождения уже прошел. — Да в курсе я, — отмахивается Трущев. — Но это твой второй день рождения. Читай. Он подает Максиму билеты, а тот теряет дар речи. — Да ты гонишь. — Нет. — Как? — Мы смогли. Я буду до конца гордиться, что Дальний Восток — мой дом. В Москве забирают Ваню и домой летят уже вчетвером — Эрика Трущев оставить просто не может. Улыбка не сходит с лица Максима ни на минуту, стоит им переступить порог аэропорта. Ваня едет к своим, а Максим с Сережей и Эриком — к своим. Мама начинает рыдать в голос, завидев Максима на пороге. Отцу требуется несколько дней, чтобы переварить всю информацию, которую Свобода взваливает на него по возвращении домой. Но в итоге он сдается. Мама говорит Максиму о том, что он просто не устоял перед обаянием и убедительностью Трущева. Парень в это охотно верит — эти двое не отходят друг от друга. Даже сейчас. — Хватит там полоскаться, идите сюда уже, — кричит Анисимов-старший. Ваня подталкивает Максима в сторону лодки. Оттуда доносится песня, которую Максим закончил перед самой поездкой. Когда не спал ночами, и поглядывал на билеты, которые со стола не убирал, будто боялся, что они исчезнут. Здесь она звучит по-особенному. И Максиму становится невыносимо хорошо от того факта, что ему не нужно оглядываться за спину, не нужно опасаться, что сейчас за ним приедет наряд. Муссонами поливают тайфуны Все, что так дорого мне. Муссонами поливают тайфуны Землю свободных людей.