всё, что мы здесь делаем

— Сережа, — начал он и тут же осекся, прикусив губу, — послушай… Максим сделал паузу. Вздохнул, собрался с мыслями. Слова будто не хотели складываться в предложения, будто не хотели, чтобы Трущев их слышал. В большей степени потому, что тогда Максиму придется признать — он был неправ, а это ставит под угрозу его победу в извечном соревновании между ними. Может, еще не поздно отказаться от идеи тупорылой?

—

Максим щурится в лучах заходящего солнца, стремительно прячущегося за горными вершинами. Кругом все золотое — горы, земля под ногами и даже Серёжа, не выпускающий из рук телефон. Они с друзьями приезжают в горы отдохнуть. С Сережиными друзьями, но Максим чувствует себя с ними так же уютно, как и с самим усатым. К тому же с ними почти его земляк — Никита из Южно-Сахалинска. Правда, он давно не бывал там, а с PLC они познакомились в Москве, но сути это не меняет. Никита оказывается очень приятным человеком, с которым разговаривать о разном — одно удовольствие. Никита смеётся и обещает в следующий раз привезти Трущеву ведро красной икры просто потому что может, а Сережа в это время фотографирует Алину и её парня, которые принимают клишированные позы на фоне горной панорамы. В заключение они горячо целуются. — Ну ребята, мы же тут не порно снимаем, — шутит Никита, поправляя свою причудливую причёску. — Не завидуй, — хмыкает Алина, отрываясь от губ своего молодого человека. — Было бы чему, — закатывает глаза Лукашев. Максим поджимает губы. Насколько он понял, у Никиты семья, красавица-жена и двое детишек, похожие на них до умиления. И он музыкант. И они знают. Максима это удивляет приятно, и вызывает одновременно какое-то сосущее чувство в груди, будто тоска по чему-то потерянному. Он это чувство отгоняет — бесполезное оно. — Так, Серёжа, — прикрикивает он, когда голубки освобождают место у панорамы, — теперь наша очередь! Теперь я с тобой сосусь! — Чтоооо, Свобода? — тут же отзывается Трущев. — Ещё чего, — смеётся заливисто, но к Максиму подходит. — Сосаться, говорю, будем, иди сюда, — Макс хватает его за рукав и притягивает к себе, тут же приобнимая за плечо. — Фоткайте давайте, мы готовы. Фото на закате они получают. И не одно. Вот они стоят, обнявшись и улыбаясь во все тридцать два. Вот Трущев делает вид, что хочет вырваться из объятий Максима, а он тянется к нему, сложив губы трубочкой. Максим его тогда все же целует куда-то в усы и с довольным гиканьем отстраняется. Серёжа выглядит удивлённым и смущенным. А вот спустя время — стоят спиной к фотографу, опершись на железный заборчик и курят, о чем-то переговариваясь. А Ване Максим отправляет фото, на котором он задумчиво смотрит вдаль. Кудинов над ним, конечно, смеётся и присылает такое же фото, сделанное на балконе их квартиры. «Найди 10 отличий», — подписывает он свою фотку.

—

— Ну это невозможно просто! — восклицает Эрик, вскакивая со своей табуретки в студии. Он передает гитару, которую до этого держал в руках, Владу и становится над ним, уперев руки в бока. — Вот сейчас посмотришь, — отмахивается мужчина. — Какой аккорд? Пока они разбираются с этими вопросами, Максим переводит взгляд на Сережу, меланхолично лежащего на диване. Тот спокоен, как удав, и наблюдает за перепалкой музыкантов даже как-то лениво. Анисимов удивляется в очередной раз его подходу: Трущев просто позволяет вещам идти своим чередом, а в итоге они складываются ровно так, как нужно ему. Эрик зовет в студию сонного Диму, чтобы тот «сделал все как надо» в компьютере, и вот уже три человека работают над мелодией для песни PLC, который в это время качает ногой в тапочке. Максим посмеивается с этой картины. Сережа, конечно, записал предварительно свой голос, но на этом его усилия откланялись. Влад начинает играть, Эрик его внимательно слушает, покачиваясь в такт, но тут их перебивает Трущев. — Не, говно какое-то, — морщится он, — мне не нравится этот аккорд. — Да аккорд не важен, — отмахивается Эрик. — Ты ритмически послушай, спой. — Ну ладно, — бурчит Трущев и принимает вертикальное положение. Анисимов качает головой — обнаглел совсем. Они мучают гитару еще несколько минут — в этот раз с голосом Сережи не из компьютера. Хмурятся уже втроем — что-то не то. Максим, до этого сохранявший гробовое молчание, выходит из осуждающего режима. — Ой, — восклицает он и подходит к этой святой троице, отодвигая Сережу в сторону. –Дай-ка мне, — обращается он к Владу. Максим себя маэстро назвать, наверное, не может. Ему сложно обрамить гитарой любую песню, как тому же Эрику. Но здесь ему кажется, будто он сможет помочь. Свобода усаживается на табуретку и склоняется над гитарой. Дима было тянется к мышке, чтоб запустить запись, но Трущев его останавливает. Макс берет другой аккорд и начинает себе же тихонько подпевать. Ты летишь прямо на горизонт. Скоро догоню, я за колесом. PLC начинает тихо подпевать в ответ, а Влад хлопает по бедру рукой, выбивая ритм. Максим знает точно, что все это они переделают еще раз сто, но кажется, он помог встать на нужную дорожку.

—

— Ты знаешь, что необязательно прогибаться под любые их хотелки? — усмехается PLC. Но взгляд у него неоднозначный, поэтому Максим так и не понимает до конца, что мужчина думает по этому поводу. Хотя ему это, в принципе, и не нужно. — А что тебя не устраивает? — бурчит Анисимов. — Мне вот все нравится. — Ну-ну, — усы Трущева выдают его сарказм полностью. — Ничего ты, усатый, не понимаешь, — отвечает Максим, поднимая свой телефон на уровень глаз, использует его как зеркало. Вообще все начинается довольно невинно. Максим сидит в гостиной, отобрав у Эрика гитару, и пытается что-то писать. Волосы без конца лезут в глаза, и он постоянно заправляет их за уши. Ему очень хочется знать, куда делась его единственная бессменная резинка. Очень хочется допросить по этому поводу одного кудрявого субъекта. — Макс, — тянет невесть откуда взявшаяся Софочка. — А давай я тебе волосы заплету? Максим долго не думает, кивает тут же. Он надеялся, что девушка не соорудит ему пальму на голове и не заплетет две девичьих косички. — Только не дергай. В итоге волосы его оказываются заплетены в сразу несколько косичек, плотно прилегающих к голове. Максим кивает удовлетворенно — его все устраивает. Он правда, не замечает совсем, как в комнате оказывается еще и Алина, успевшая принять участие в процессе. — А скажут, что накрасить тебя хотят, — не унимается Трущев, стоит только спровадить девочек за порог, — тоже сопротивляться не будешь? — Ну, если только глаза, — Максим только ведет плечом. — Было бы интересно. Сережа ничего на это не отвечает. Только смотрит на Анисимова так, будто понял жизнь. Или наоборот — осознал, что не понимает в ней ни черта.

—

Максим щурится в лучах восходящего солнца. Утренний ветер с моря заставляет его поежиться и закутаться поплотнее в свой плед, который служит ему и одеялом, и пончо. Парень сидит прямо на песке, позволяя морю лизать носки его кроссовок. Смотрит на бескрайний простор и вздыхает. В воздухе витает соль, и ему даже не хочется вспоминать о том, что где-то в рюкзаке лежат сигареты, к которым он в последнее время тянется слишком часто. Свобода усмехается сам себе и смотрит в небо, окрашивающееся всеми оттенками розового, оранжевого и золотого. Хорошо, когда вот так — вдали от людей, наедине с морем. С морем, и ворочающимся в палатке Трущевым. Максим так и не понял, почему они поехали на Косу вдвоем. Может, он слишком сильно достал Сережу своим нытьем, а может и самому мужчине понадобился отдых. Он Максу поездку предлагает, а тот соглашается практически без раздумий. К тому же, он раньше любил походы и вылазки, поэтому палатку поставить или костер развести может без вопросов. — Ты очень рано, — слышится из-за спины хриплый, заспанный голос Сережи. — Ты тоже, вообще-то, — оборачивается Максим, наблюдая за тем, как мужчина выбирается из палатки. Они поспали, кажется, всего пару часов. Ночью долго сидели, разговаривая о разном и распивая на двоих одну бутылку коньяка, которую Максим любовно припрятал в рюкзак. Парню кажется, что за одну ночь они узнали друг о друге больше, чем за все время до этого. Помимо прочего, Анисимов уясняет, что рядом с Сережей спать опасно. Он так и норовит подобраться ближе, украсть одеяло и заехать локтем в бок. И как Эрик умудряется спать с ним в одной кровати — непонятно. PLC зевает сладко, натягивает на голову капюшон своей толстовки и усаживается рядом с Максимом. Сначала будто бы хочет что-то сказать, но не произносит ни слова. Обнимает руками колени и смотрит туда же, куда и Макс — на разгорающуюся полоску горизонта. Анисимову кажется, что слов тут не надо вовсе. Иногда нужно просто посидеть, помолчать вместе.

—

Максим сидит на диванчике, зажатый сразу между несколькими пьяными телами. Он сам не слишком трезв. В гостиной полумрак, разбавляемый только цветными вспышками от огромной светящейся полусферы, которую кто-то заботливо притащил и подключил к сети. Сначала все просто танцуют под музыку из колонки. Потом разбредаются к стенам и любым поверхностям, на которых можно сидеть, а в центр комнаты вываливается Эрик с гитарой. Максиму не составляет труда угадать, что сразу за ним появляется Сережа. Он торжественно вручает свой стакан кому-то из ребят и взбирается на столик посреди гостиной, звеня полупустыми бутылками. — Че петь будем? — спрашивает он у Эрика. Тот привстает на носочки, притягивает Сережу к себе, положив ладонь на его шею. Шепчет что-то на ухо, на что мужчина только согласно кивает. — Как скажешь. — Только я не помню, как она начинается. — Похуй, играй как знаешь. Эрик только закатывает глаза. — Играй как знаешь, живи как знаешь, — бурчит он с улыбкой. — Сережа… Мальчишка крутит колки на гитаре и принимается негромко наигрывать мелодию. Входит во вкус и играет громче. Сережа принимается хлопать в такт музыке. Начинает петь. Максима это удивляет. The gypsy woman told my mother Before I was born You got a boy child’s comin’ He’s gonna be a son of a gun. Максим слова разбирает от случая к случаю, у него с английским отношения натянутые — «Лондон из зе кепитал оф Грейт Бритн» и все такое. Но его сметает энергетикой Трущева, который полностью растворяется в песне. Анисимов бы посвистел, да не умеет. Вместо этого он ободряюще покрикивает, когда Сережа добирается до припева. Потом Эрик переходит к музыке собственного сочинения, а Максим понимает, что все остальные слышат эту песню не в первый раз, потому что улавливает, как они начинают выстукивать ритм на всем, что есть под рукой — на подлокотниках кресел и дивана, собственных коленях. У Макса создается ощущение, что он попал в секту и сейчас — время молитвенных танцев с бубном. Учитывая тот факт, что PLC все еще на столе, возвышается над всем этим хаосом — теория вполне рабочая. Максим и сам не замечает, как ловит ритм и присоединяется к остальным. В сумраке каменных джунглей Высотки — дымящийся улей, Район охраняют горгульи Здесь каждый в голове с пулей. Он осознает, что слышал эту песню еще давным-давно, в клубе, когда первый раз увидел Сережу. Максима это воспоминание веселит. Тогда ему показалось, что Трущев — заносчивый засранец со сложным лицом. Лицо его, конечно, с тех пор не меняется, но теперь Максим понимает, что означают его выражения. Говорят, тебе здесь место, Но я смотрю тебе в душу, там есть клад. Если в собственной штуке тесно, Мы принесли вам огонь, Прометей-squad! В общем безумии, захватившем эту комнату, Максим не сразу соображает, где кончается одна песня и начинается другая. Он даже не помнит, откуда притаскивают синтезатор, и уж тем более не запоминает момент, когда он оказывается за ним. Раззадоренный выкриками со стороны, он решает сначала поиграть на Сережином поле. Думает несколько минут, а потом начинает наигрывать сам себе. Облака рисуют дорогу в небе на восход Кто-то, обезумев, раскрасил алым горизонт… Растягивает гласные в привычной манере и с удовлетворением отмечает присоединившегося к нему Сережу. Они заканчивают с «Восходом», Трущев куда-то испаряется, оставляя Максима наедине с остальными ребятами. — Давай что-то свое, — кричит кто-то из них под одобрительные возгласы. — Тебя уже хотим послушать.

—

Все неизбежно бежит к концу… Максим пишет эту фразу в своем блокноте уже пятый раз. В этот раз, вертикально. Он приходит в комнату Трущева за своей рубашкой, которую нагло стащил у него Эрик, натыкается там на дремлющего мальчишку, который, впрочем, тут же вскакивает со своего места, стоит Максиму перешагнуть порог комнаты. — Посиди с ним, Мась, — тараторит Эрик. — Мне нужно кое-куда сходить. Подмигивает Максиму и убегает, оставляя его наедине с Трущевым. Тот мирно спит в своей кровати, накрытый клетчатым пледом. Картина уютная до невозможности, хочется шутить про пенсию и заслуженный отдых. Правда, желание быстро испаряется, когда Анисимов вспоминает, что тихий час у Сережи вынужденный, потому что его от обезболивающих клонит в сон. Парень садится на краешек кровати, потому что больше в комнате ничего нет, что могло бы послужить ему сидением. Достает свой блокнот, решая провести время с пользой, но слова не желают складываться в строчки. Вместо этого он пишет одно и то же несколько раз. Максим вздыхает. Смотрит на PLC — брови того нахмурены, на лице беспокойное выражение. Наверняка снится какая-то дичь. Парень старается не думать ни о чем, но по телу все равно пробегает волна мурашек. Страшно. — Ты в курсе, что со стороны выглядишь как маньяк? — хрипит PLC. Не спит, оказывается. — Это еще почему? — бурчит Максим. — Пялишься на меня, пока я сплю, — поясняет Трущев. — Все маньяки так делают. — И много маньяков ты встречал на своем пути? — Ну, один точно передо мной сидит, — усмехается PLC. Максим делает удивленное лицо и тянется к мужчине, пальцем тычет его в плечо. Тот ойкает, но Анисимов точно знает, что все не так плохо, как могло бы быть. Если бы он ткнул, например, в ребра. — Совести у тебя нет, Свобода, — жалуется Трущев. — Это у меня-то нет? — снова изумляется Максим. — И это я слышу от тебя. — А что нет так с моей совестью? — У тебя ее тоже — нет, — закатывает глаза Максим. — В следующий раз ткну под ребра. — Ты не посмеешь. — Посмотрим. — Страшно.

—

Воспоминания в голове проносились, как слайды презентации. И Максим по-настоящему задумался обо всем этом только сейчас, когда он уже сказал «а» и нужно бы произнести «б». Он опустил глаза вниз, рассматривая Черный флаг на своем запястье, и буквально разрывался. Разрывался между мыслью, которую он вбивал себе в голову последние пару недель: все это опасно, все это страшно, Трущев — чокнутый со своими сумасшедшими принципами, все, что они делают, сведет их в могилу, и между тем, что произошло сейчас. Между теми эмоциями, которыми наполняло его это место и эти люди, впечатлениями, которые он получил буквально несколько минут назад, заметив блеск в нескольких десятках глаз. Сука, Пиэлси, что ты натворил?! Максим молчал еще несколько мгновений, пока внутренний голос язвительно не напомнил ему, что все уже решено. Хуле ты выебываешься? — добавил он уже грубее. — Я и не хотел уезжать, — выдал, наконец, Анисимов. — Просто все так навалилось. Я испугался. За себя, за тебя, за то, что мы делаем. Вот и все. Макс очень надеялся, что его речь даст объяснение примерно всему, что произошло за последние дни. Он очень надеялся, что Сережа поймет его. Он же такой, этот Сережа — понимающий, черт его дери. Ему не впервой Максима разгадывать, улавливать точно, что у него на уме. — Значит, останешься? — переспросил Трущев. От надежды в его голосе хотелось выть. Он правда ждал такого заявления от Макса, не иначе. Или искренне надеялся, что тот не скажет обратного — всё одно. — Останусь, — ответил Свобода, улыбаясь одними уголками губ. — Еще столько слов не сказано и песен не записано. Я хочу, чтобы произошедшее сегодня стало чем-то нормальным. Может, мы до этого момента и не доживем, но мы хотя бы попытаемся. И еще я хочу снова почувствовать то же самое. Сережа тут же расплылся в ответной улыбке — широкой, довольной. Сцапал Максима за локоть и притянул к себе, обниматься. Парень в его разгоряченных объятиях совсем растаял, обнял в ответ, зарываясь носом в плечо PLC. Пришлось согнуться, но мимолетные неудобства его мало волновали. На душе было легко и спокойно, будто впервые за некоторое время он сделал что-то по-настоящему правильное и важное. — Доживем-не доживем, — произнес Сережа, отстраняясь от Максима, — не важно. Видишь это? — он взял парня за руку, поднимая ее и кивая на бандану. — Черный флаг — никогда не сдавайся. В конце концов, что мы здесь делаем? — Песни, песни, песни… — произносит Свобода. Все правильно.