Стеклянный куб

Всего семь дней прошло с наступления лета, а весь город уже пребывал в состоянии эйфории. Душно, пыльно, комары, но… я люблю когда тепло. В такие дни, как этот, холодное пиво идет на ура, а сырно-перечные бомбочки так вообще — пища богов. Забавно, но весь этот городок до сих пор сторонится меня. Хотя, в отличие от готичного позера, прозябающего в подвале дома и ноющего о несовершенстве мира в целом и своей семьи в частности, мне порой бывает действительно одиноко. И как бы я ни гнал тяжелые мысли, как бы не пытался найти компромисс с самим собой, все это выливалось в гнетущую депрессивную тишину. Хотя, с этой весны все изменилось. За один сезон Соня Маккой умудрился растопить сердца почти всего населения Пеликана. Он не отказывал в помощи, дарил подарки и даже починил крышу старику Джорджу, чем поумерил поток старческого ворчания в свою сторону. А уж Вилли, Гас да Пьер так и вовсе души в парне не чаяли. В их глазах он был подобен супергерою, с силой, недоступной простым жителям долины — платежеспособностью. А уж дети… дети умудрялись доставать его в поле, на рыбалке, в лесу. Благо в шахты не лезли и то хлеб. Да и сам фермер умудрялся находить на бесенят время, рассказывая им обо всем на свете: от космоса до того, из чего состоит паутина. Его хватало даже на готовку. К примеру, четвертого числа, этот недоразвитый сам испек розовый торт на день рождения Джас. Кондитерский монстр был гигантским, кривым и уродливым. Эдакий огр от мира тортов, правда на вкусовых качествах это отразилось с точностью да наоборот — пышный бисквит и взбитый крем просто растворялись во рту. Так же парень не обходил своим вниманием девушек и парней, явно не задумываясь о том, какие сплетни ходят за его спиной. Не человек, а эмоциональная шлюха да любвеобильная тварь… Тьфу, аш блевать потянуло. Хотя, даже потаскушка Хэйли и синий чулок Пенни утверждали, что к кое-кому Соня проявлял больше симпатии, нежели к остальным и, судя по лицам барышень, интересовался плейбой отнюдь не женским полом. Хотя, мне до его интрижек дела не было. Пока он проставляет пойло — пусть хоть в дупло на дереве присовывает. Я хмыкнул, потому что даже стоя у камина, я слышал, как стучат по крыльцу тяжелые ботинки. Вспомнишь говно, как говорится: — Я завалил зомби! — на русых волосах висела паутина, а пятна на рубашке как-то слишком сильно напоминали кровь. — Или это был не зомби… Но он был очень похож! Все присутствующие улыбнулись ему. Гас даже оторвался от отчетов, чтобы послушать о том, в какую дыру опять залез неугомонный городской парень. Этого идиота нельзя было не любить. Но и тут я умудрился выделиться из общей массы. Меня Соня раздражал во всем: от голубых глаз, до вечно грязных ботинок, от широченной улыбки до громкого голоса. Вечные: «Я так счастлив», «Прекрасный денек», «Сегодня вы особенно красивы», «Я люблю вас» — обращенные ко всем подряд звучали как насмешка, обесценивая действительно важные слова, превращая их в мусор. Инфляция чувств, чтоб ее. Ты лжешь, Соня, любить всех невозможно! И все же… Мне уже были не так неприятны его вечные попытки «дружить». Нет, сам я с ним не заговаривал. Но порой, принося в горстях первые яйца из-под своих несушек, он рассказывал что-то сумбурно-энергичное из своих будничных приключений, с восторгом демонстрировал новые шрамы или особо спелую морковку, что поневоле я задумывался о том, что в этом что-то есть. Как-то я встретил его на берегу дельты реки, когда Соня пытался отодрать от пальца крупного лобстера, которого он хотел подарить кому-то из деревни. Занятное было зрелище. Кажется, этот баран любит трудности. Или он просто мазохист. А может и то и то, шут его знает. Вот и сейчас, я на ментальном уровне ощутил, как щелкнул переключатель в его голове, когда наши взгляды пересеклись, а его ментальный компас уже повернулся в сторону моей заебавшейся персоны, как вдруг… Дверь бара тихонько скрипнула и на пороге появился… ЭЛЛИОТ? Быть не может! Эта рафинированная сучка с претензией на интеллигентность никогда в баре не появлялась! Ни разу за последние шесть месяцев, которые он провел в своем домике на пляже. Занимаясь бумагомаранием и рефлексиями, а тут такой финт ушами? Рыжий гомик приобнял Соню за плечи, что-то затирая по поводу своей книги. Восемь часов писательства… Как я ему сочувствую! Правда зуб даю, что четыре часа из восьми этот красавчик истратил на свою конскую шевелюру. Эллиот зачем-то спросил, какая книга по душе парню и тот, густо покраснев, тихонько прошептал, что ему нравятся рассказы про любовь. Не то что бы я подслушивал, просто акустика в баре хорошая. Писатель жеманно всплеснул руками и угостил собеседника выпивкой. Еще… и еще. И вот уже по салуну растекся мягкий нуарный джаз, навевая ощущение безысходной обреченности и горько-сладкой тоски. Соня тихонько вальсировал с рыжим алконавтом, который-то и пить толком не умел, а потому был уже в хлам от пары стаканов эля. Девчонки хихикали и даже старушка Пэм оторвалась от пойла, чтобы заценить эту поистине уникальную картину. — Мне не хватает данных для книги, — выдало патлатое убожество, где-то на четвертой минуте бесполезных попыток встать прямо и перестать бодать плечо своего партнера по танцу. — Ты же мне поможешь? Соня пожал плечами и кивнул… И Эллиот, подавшись вперед, как слепой котенок, поцеловал его, пьяно цепляясь за плечи шатена. Мальчишка мягко придержал писателя, не отталкивая, но и не отвечая. Но, видимо, алкоголь взял свое, и Соня, ловко подхватив отключившееся тело на руки, просто вынес Эллиота из бара. Это было цирковое представление, достойное такого клоуна как Маккой. Я залпом осушил стакан, стараясь заглушить неприятное чувство, что зародилось под солнечным сплетением. *** Я стоял на обрыве, вглядываясь в спокойный океан, дышавший истомой и нежащийся в мягких лучах заходящего солнца. Океан был безмятежен, хотя его воды, близь Фернгила, вдоволь нахлебались крови, а все дно было усеяно трупами. В голове моей жестким флешбеком билось ржание коней, запах пороха и расквасившейся глины, что на поле боя, пропитавшись кровью убитых, превращалась в бордовую жижу. Стоит только прикрыть глаза, и вот уже передо мной заросшие дельты рек, сквозь которые не могла пробраться никакая техника, но лошади шагали упрямо и стойко, неся на своих спинах измученных людей, над которыми смеялась сама Природа. «Глупые», — слышалось в мерном шелесте листвы. — «Глупые дети, заигравшиеся в войнушку. Вам кажется, что вы покорили стихии, создав дамбы и облачные пушки, вам кажется, что вы обуздали жизнь, придумав оружие, смертоноснее любого шторма или торнадо, вам кажется, что вы цари своего тела, придумав лекарства от сотен болезней. Так почему вы так измучены топкими землями и духотой тропиков? Так почему увы умираете от малярии, метициллин-резистентного золотистого стафилококка и приступов гриппа с которым не справляются антибиотики? Так почему вы так боитесь смерти?» А жалкие людишки все продолжали топать вперед, слушая только мерное дыхание животных и чавканье, с которым копыта месили болотную жижу. Они шли умирать, во имя чужого обогащения и животной натуры, которую не вытравить из homo sapiens простой эволюцией. Я тряхнул головой, стараясь прогнать непрошеные мысли. Хотелось напиться до беспамятства, но завтра будний день, а давать Моррису шанс выпихнуть меня на улицу и оставить без средств к существованию, мне не хотелось. Воспоминания — мои личные линчеватели. Обычно, они дремали под толщей бытовой загруженности и высовывались только в сырые, дождливые дни, когда нестерпимо ныли старые раны и болела голова. Но вчера, на Луау произошло то, что заново всколыхнуло эту трясину из страхов и образов. Перед праздником, Соня выкупил у Гаса вороного коня, с поврежденной ногой, которого должны были забить для супового бульона. Наверное из-за того, что обычно на Луау не используется мясной бульон, Гас так просто согласился отдать коня, а может ему самому не хотелось убивать купленное по дешевке у странствующего торговца животное, обреченное стать ужином. Робин, глядя в совершенно отчаянные глаза шатена, махнула рукой и сказала, что завтра же сделает сруб под стойло и построит его в рассрочку. Неслыханная щедрость, от которой Пьер схватился за сердце. Да даже губернатор, оценив Сонин поступок, отвалил Льюису кусок социальных денег даже не пробуя суп. В тот день мы ушли с праздника вдвоем, он — как новый хозяин больного животного, я — как единственный, кто знал, что нужно делать с такой травмой, чтобы животное сумело дождаться ветеринара. До поздней ночи мы возились с конем, которого Соня назвал Заря, в сокращение от Лазаря. Животина была спокойной и стойко переносила все неудобства, пока мы сооружали импровизированный подвес, чтобы конь не повредил копыто еще больше. — Повезло, — мои пальцы скользили по задней ноге коня, отмечая воспаление на путовом суставе. — Скорее всего, тут даже не перелом, а трещина в кости. Либо плюсневая, либо первая фаланга повреждена. Ну и ламинит. Нужен хирург. — А ты хорошо разбираешься в лошадях, — Соня обмывал коня, — У него гематомы на ногах. Это опасно? — Не слишком. Этим можно заняться и во вторую очередь. Сначала необходимо позаботиться о его травме. — Не понимаю, — парень как-то тоскливо уткнулся в теплую шею коня. — За что так с ним… Чуть что — так сразу на мясо. — Ну, чтобы быстро бегать, лошадь как-бы стоит на цыпочках, — я согнул переднюю ногу Зари, чтобы показать копыто. — Поэтому в нижней части ног почти нет мышц. При переломе ноги человека, давление действует сбоку. Обломки кости крупные, и их не трудно снова сложить вместе. Когда же скачет лошадь, давление действует прямо вдоль ее ноги. И из-за того, что в ноге лошади так мало живой ткани тяжелые продольные нагрузки могут привести к катастрофе. Кости порой дробятся в труху. И, если это перелом, то он срастается очень медленно, а лошади нельзя долго лежать на боку, иначе у нее треснут ребра, и может остановиться сердце. Лечение затратно и долговременно, а потому, проще избавить животное от страданий. — Но, Заря выживет? — такого голоса у Сони я не слышал никогда. Казалось, он готов был разрыдаться. Тот, кто вылазил из шахт с вывихами, которые задолбался вправлять Харви, тот, кто со смехом воспринимал все насмешки и людское недоверие, готов был оплакивать обреченное животное. — Выживет, — буркнул я, накладывая шину на больное место. — Говорю же, повезло копытному. Его отдали сразу после получения травмы. Вчера, если верить Гасу. Времени прошло не так много, так что шансы высоки. Вопрос один — где ты деньги на лечение возьмешь? — Я… — он улыбнулся и потянул меня к ящику около выгребной ямы. — Смотри, этого ведь хватит? Челюсть моя рухнула вниз. Весь ящик был забит самоцветами, алмазами, золотой да серебряной рудой. — Тут дожди были, посевы поливать не надо было… Я в шахтах зависал, вот и тащил все, что плохо лежит, — он поковырял носком ботинка землю. — Вроде как это не противозаконно. Бросив взгляд на вороного калеку, мне вдруг захотелось истерически рассмеяться. Бывают же баловни судьбы! — Ну, тут тебе на три операции хватит и еще останется. Все с твоим суповым набором в порядке будет, — ради той улыбки, которая осветила лицо парня, я готов был поверить в свои слова. И вот теперь, стоя на обрыве, я вдруг поймал себя на мысли, что вчера, впервые, за последние полтора года, я смог добровольно прикоснуться к лошади. *** Лето подходило к концу. Осень, накинув яркий дождевик, уже стучала в двери хлестким, не по-летнему пронизывающим ветром. И пусть тепло будет держаться до самого октября, все равно листья на деревьях начнут желтеть, предчувствуя скорые заморозки. Но ничто лучше не знаменовало окончание летнего сезона, как приплывающие к побережью Пеликана редкие светящиеся медузы. Этот праздник по праву считался одним из самых красивых и зрелищных, привлекая в город туристов со всей долины почти так же, как Ярмарка Долины Стардью. И их можно было понять. Медузы — символ мира. Они не появляются на местах сражений очень долго, предпочитая тихие, безопасные маршруты. Люди толпились на пристани, не боясь, что старые мостки могут не выдержать. Одна только Марни не решалась пройти дальше, боясь окунуться в воду. Лодка с фонариком была уже готова, но мэр, почему-то медлил. Я оглянулся, понимая, что Сони все еще не было. Оно и немудрено. Парень разрывался на части, ухаживая за больной лошадью, обрабатывая посевы, да еще умудряясь помогать жителям долины. В какой-то момент Соня даже перестал приходить в бар. На самом деле я мало что знал о том, как живет Маккой, стараясь держаться от парня на расстоянии с того инцидента на Луау. Все, что я, так или иначе, знаю о его жизни — сплетни и слухи, которыми полнился салун. » — Ты слышала, мне Сэм сказал, что Себастьян пригласил Соню поиграть в Хроники Соляриона!!! — Абигел хмуро сверлила взглядом бокал вина. — А меня до сих пор не пригласили! — Хах! — Эмили забавно фыркнула и покачала головой. — Мне тут Хэйли уже все уши прожужжала, что видела Себастьяна и Соню на пирсе в дождь. Она хотела пофотографировать море в непогоду, а там они. Стояли рядышком под одним зонтом. От ее стенаний штукатурка в ванной чуть не отпала. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Вот черт, — Эбби вздохнула и опрокинула в себя стакан». Хотя, изначально я правда считал, что все это слухи, правда теперь, глядя как Соня, уставший и слегка дезориентированный, садится на край пирса, наблюдая, как лодочка с фонариком уплывает в океан, а нелюдимый подросток плюхается рядом с ним, протягивая бутылку с водой, я понимаю, что возможно, в их словах была доля правды. Хотя, меня это не должно волновать. Я отвернулся к воде, замечая как у самой кромки горизонта в нашу сторону плыли сияющие волны, которые подсвечивались сказочными люминесцентными медузами.