Стеклянный куб

Лес Синдерсел шумел так мягко, нашептывая мне свои сказки. Багрянец уже тронул самые нежные листья кленов, а на дубах дозревали желуди, которые после вымачивания становились сладкими и мясистыми. Я обожал желудевый хлеб. И свиньи Марни были со мной полностью солидарны. Солнце давно скрылось за верхушками столетних елей, а дождь накрапывал мелкой моросью, той самой, что держится несколько дней подряд, вызывая страшную распутицу на проселочных дорогах. Я любил вот так стоять вечером у пруда с бутылочкой пива и внимать притихшей природе. До самой полуночи я позволял панике и отчаянию властвовать надо мной, равно, как и серость грозовых облаков властвовала на низком небе. К тому же, в данный момент, в моей голове поселилась одна странная мысль, которая утягивала на дно самокопаний, не хуже воспоминаний о прошлом. Например, я думал о том, как восхитительно мог смотреться кто-то в простой рабочей ковбойке верхом на мотоцикле несущимся вдаль. Как забавно ветер трепал выгоревшие добела волосы и полы рубашки, будто стараясь сдернуть и забрать себе кусок красной клетчатой ткани. Каким счастливым выглядел этот кто-то, так доверчиво прижимаясь к спине малолетнего гика-позера, вечно ноющего о своей судьбе. А вообще странно, как Соня смог так быстро покорить нелюдимого ботаника? Так быстро, что даже рыжуха вчера купил в баре бутылку водки и вылакал ее один, не отрывая потерянного взгляда от бокала. Мне так хотелось подойти и спросить: — Видел, как мотоцикл несется в сторону каньонов, по трассе что ведет к городу? Как думаешь, чем закончится эта прогулка? Ну что, тупица, опоздал ты тогда видать со своими пьяными поцелуями, да? Да только я не мог ручаться, что наша беседа окончилась бы хорошо. А бить дамочек не в моих правилах. Потому я просто стоял на пирсе, вглядываясь в темную рябь лесного озера, наедине с природой и ощущением собственной тотальной никчемности. Блеск. Вдруг рядом раздались чертыхания, будто кто-то напролом перся прямо через густой пролесок. Нет… Слово «перся» — было слишком изящным, для описания для тех звуков, которые издавало злое и матерящееся нечто, застрявшее в кустах терновника. — Привет! — Соня выглядел взъерошенным. — Столько ягод в лесу, я увлекся и заблудился. Он ковырял носком ботинка мягкий грунт, прижимая к порванной на груди рубашке корзину с ежевикой, а мне нестерпимо хотелось обозвать его тупицей. Но я сдержался. Где там, блядь, моя медаль за выдержку?! — Не спится, да? — я протянул Соне пиво, сам не понимая, что делаю — Держи холодненького. Вот ведь дурак без чувства самосохранения. Взял из рук мерзкого небритого мужика алкоголь ночью в лесу… Взял и улыбнулся так, будто я ему чек на миллион предложил. — Тьфу, жизнь… — я не смотрел на него, но знал, что в голубых глазах отражаются звезды. — У тебя никогда не было такого ощущения, что все, за что ты принимаешься — обречено на неудачу? Будто ты в бездне неудачи, да так глубоко, что не видно солнца над головой? Я чувствую, что как бы я не старался, у меня недостаточно сил, чтобы выкарабкаться из этой дыры. Мальчишка опрокинул в себя светлое пойло и понимающе промолчал, а на моей душе стало немного легче. — Хе, ты прямо залпом пьешь? В этом мы с тобой как две капли воды. Только… — мои губы тронула легкая улыбка. — Не бери это за правило. У тебя-то есть будущее, — шатен фыркнул, и хотел что-то возразить, но я его опередил — Опа! Печень умоляет меня остановиться. Сегодня ночью пора закругляться. Еще увидимся, Сонь… Я хотел было уйти, но этот придурок кинулся ко мне, заключая в объятия. Без слов. Без сожалений. А в его руках было так спокойно. Тошнота подкатила к горлу, от осознания того, что если это не прекратить сейчас, то я непременно захочу забрать себе все его тепло. Запереть на замок. Отгородить от всего мира, хоть и понимаю, что это сияние нельзя обуздать. Это как пытаться ведром воды потушить солнце. К тому же… Я видел его с Себастьяном. Не только я, к слову, но пьяный Эллиот вряд ли даст членораздельные показания. Я резко скинул с плеч его руки и скрылся под сень деревьев. *** Мое стремление навсегда исключить Соню из моей жизни превратилось в манию. Я настолько не хотел видеть этого придурка, что даже пить предпочитал не в салуне, а дома. И я старался не думать, с какого это перепугу, мелкий засранец зачастил к Марни. То ему корма для куриц не хватает, то сено кончилось, а коса у кузнеца, то радиатор понадобился. Конечно, блядь, в курятник точно необходимы все эти восемь обогревателей! Нервы мои были натянуты, как канаты, и мне слишком сильно не хотелось думать о том, насколько упрямо меня тянуло к внуку старика Маккоя. В конечном итоге, в ту субботу я сломался. Банка за банкой я накачивался пивом до плеска в ушах, ожидая того блаженного состояния, когда будет все равно. Будет плеееевать… Я вряд ли запомнил тот момент, когда тело перестало меня слушаться, и я встретился лицом с паркетом. Паркет был рад, а вот лицо — как-то не очень. А уж звук отпирающейся двери так и вовсе был таким неимоверно далеким. — Господи! — голос Марни был усталым и тихим. Но это было полбеды, ведь где-то на периферии сознания я услышал до отвращения знакомую поступь. — Соня… Можешь что-нибудь сделать? Он вырубился. У-у-у… Как же я не хотел его видеть! Вы кто такие? Я вас не звал! Подите на хуй! Черт, может стоило сильнее зажмуриться, чтобы этот парень ушел? Или перестать дышать? Хотя, долгое отсутствие дыхания — вредно для здоровья. Правда, когда меня волновало здоровье? Я намеревался сдохнуть от суицида быстрее, чем от цирроза печени. Вдруг, ледяная, остро пахнущая озером вода залилась мне прямо за шиворот, прокатываясь по спине обжигающей волной. — Чего-о?! — я вскочил на ноги с несвойственной такому пропитому алкашу прытью. Ну конечно… В руках у моего личного наваждения была лейка. — Шейн, что с тобой такое? — Марни нервно поправила косу. — Ты ничего не делаешь, только торчишь у себя в комнате и глушишь пиво. Раздражение нарастало по экспоненте, скручивалось мерзким, жгучим комком внизу живота. И эта желчь готова была выплеснуться, растворить без остатка все, что было мне дорого. Разум-то она растворила уже давно: — Тебе не понять… — Соня поморщился, хотя я его понимал. Боюсь даже представить, каким адским перегаром от меня тянуло. — Я волнуюсь за тебя… — Марни теребила фартук, поглядывая на хмурого и непривычно тихого Маккоя. — Что дальше? Ты вообще думаешь о будущем? — Будущее? — мне так хотелось встряхнуть тетку, потому что меня просто поражала ее тупость. — Надеюсь, я не проживу столько, чтобы заботиться о «будущем»… Как оказалось, тупица здесь был только один — я. Я не слышал легких девичьих шагов, не заметил, как крестница сунула свой любопытный нос в комнату, чтобы стать свидетельницей этой безобразной сцены. В глазах Джас плескался такой животный ужас, от которого все внутри меня обледенело. Наверно, такие же глаза были у нее, когда в их с родителями машину влетела фура. Во время того, как спасатели вытаскивали ее из-под прицепа, рядом сидели обезглавленные Мария и Джош. И девочка плакала, уставившись на сочащийся бордовым обрубок, где раньше была улыбка матери. И та же скорбь сочилась теперь соленой водой по бледным щекам. Тот же страх потери. А я ведь клялся защищать малышку, и сам в итоге сделал только хуже. И слезы на детском личике — моя вина. И только моя. — Джас… Прости… *** Я не осознавал где я. Не понимал, чего от меня хочет эта сосущая в груди пустота, чавкающая смердящей болотной тиной. В вакууме черепной коробки раздавался рык демонов, беснующихся и рвущих меня на части. Слезы матери, когда я взбунтовался и сбежал из дома в Военную Академию. Слезы младшего лейтенанта Марка, на которого смотрели дула автоматов. Слезы Джас, сегодня утром. Я больше не хотел быть причиной ничьих слез!!! И это желание красной нитью стянуло все тело, вгрызаясь в плоть и оставляя неизгладимые рубцы. Я хотел всего на миг почувствовать полет, а потом уснуть под изменчивой толщей океана. И тризна волн баюкала бы разложившуюся душу, швыряя ее останки о камни, оставаясь морской пеной на ступнях безмолвного путника, бредущего по кромке прилива. В моем мороке тяжело дышать, и, кажется, под пальцами уже осыпается земля. Вперед, быть может перед смертью вырастают крылья. Вдруг, из этого марева меня выдернули чьи-то теплые руки, которые невероятно контрастировали в хлещущими с небес ледяными потоками воды. Я не мог поднять голову, чтобы разглядеть его лицо, но зато я без труда узнал эти заляпанные грязью, тяжелые ботинки. — Прости… — язык заплетался, пока Соня дрожащими пальцами стягивал куртку, чтобы накинуть ее на мое окоченевшее тело. — М…Моя жизнь… Жалкое посмешище… Только посмотри на меня… Зачем я вообще пытаюсь что-то сделать? Слезы мешались с дождем, но я чувствовал, как с каждой каплей соленой влаги что-то внутри ослабляет свои тиски: — Я слишком незначительный и глупый, чтобы взять жизнь в свои руки… Я всего лишь мусор, болтающийся на ветру, — меня мутило, но я старался держаться. — Я часто прихожу сюда. Смотрю вниз. Вот он, шанс взять жизнь в свои руки… Этот утес… Но мне слишком страшно, слишком боязно, как и всегда. Соня, — шатен гладил меня по голове, просто вслушиваясь в шум волн далеко внизу. — Я только и делаю, что работаю, сплю и пью… что… чтобы заглушить чувство ненависти к себе. Зачем вообще жить дальше? На… Назови мне причину, по которой я не должен спрыгнуть прямо сейчас. — Ты нужен Джас… — хриплый голос Сони будто простреливает висок. — Ты ей как отец. Боже… Джас… Боже! Как я вообще мог забыть о ней? — Я ужасный эгоист. Теперь я чувствую себя еще хуже… Соня… — желание жить, впервые за все это время, цепляется за плевру, дерет легкие и глотку. — Думаю, меня сейчас стоит отвести в больницу. В этот момент мой разум провалился в блаженную тьму, но где-то там, на самом краю сознания, я ощущал, как меня прижимают к себе сильные руки. *** Сознание возвращалось толчками, вспышками света и боли. Чужие слова — белым шумом втекали в уши. — Я промыл ему желудок и провел регидратацию, — Харви гремел медицинскими инструментами, складывая все в шкаф. — С ним все будет в порядке. Но это хорошо, что ты его сюда привел. Злоупотребление алкоголем опасно для организма, но сейчас меня беспокоит его душевное здоровье. Когда он придет в себя, мы обсудим дальнейшее лечение. Я знаю одного хорошего психотерапевта в Зузу. Иногда жизнь приносит страдания, но всегда есть надежда на лучшее будущее. — Я поговорю с Марни… Я… Я не смогу нормально жить, пока не удостоверюсь, что Шейн в порядке. Может он согласится пожить какое-то время у меня? — Ну, я думаю, время покажет.