Стеклянный куб

Я лежал на кровати, тупо уставившись в потолок. Весна. Снова весна. Крикливая сука, забирающая у иссохшего трупа умершего года последнее дыхание, чтобы распустится пышным ковром. День давно скатился в багровый закат, как и моя жизнь скатилась в глубокую жопу. А ведь всего месяц назад мне казалось, что Фортуна наконец-то соизволила даровать мне кусочек покоя. Кусочек…счастья. Сейчас же я, как сраный Кай пытаюсь собрать из осколков чувств слово «вечность», а выходит только «fuсk». Поступок Сони заставил меня немного по-другому взглянуть на все. Да, я сбежал из хлева, как только петух запел в первый раз. Я оставил почти все: вещи, мелочи, средства гигиены, закинув в рюкзак только самое необходимое. Боялся, что он проснется до того, как я уйду. Но, на мою удачу, я все-таки смог незаметно покинуть ферму. Сонная Марни недоуменно смотрела на меня, когда я пытался более или менее убедительно соврать, какого черта в четыре утра я решил вернуться на старое место жительства. Учитывая, что еще вчера таких перемен не предвиделось. В любом случае, я думаю, что мое бледное и напряженное хлебало немного поумерило пыл тетки хотя-бы до полудня. Хотя, до того же полудня я планировал свалить: сначала в аптеку чтобы закинуться обезболивающим, а потом, забив на дискомфорт чуть пониже спины, дойти до Льюиса. И если бы этот усач мне работу не нашел — я бы его трусы на флагшток повесил. А он нашел. Не ахти какую, но работать с топором и косой я умел. Заготовки леса и сена — занятие муторное, но необходимое. Да и разве мне не срать, чем заниматься? Собственно, после той ночи, я будто разом лишился всего: радости, желаний, тревог, совести и ПТСР до кучи. Осталось только раздражение и боль. Нет, я конечно понимал, что все мы не без греха. Я так и вообще убивал людей. Просто, Соня всегда казался мне другим, не таким как остальные. Чище, искреннее, достойнее. Вся эта ситуация была похожа на какой-то фарс, а его поступок — на злую шутку, которую-то и оправдать не получалось. Контрастное изнасилование, сдобренное толикой алкоголя. Тьфу. Что могло быть изысканнее? Естественно, поверить в какие-то там пьяные признания, ревность и чувства Сони ко мне я не мог. Не хотел. Зачем же продлевать агонию? Не зачем… Да и видеть его я не хотел, а потому избегал старательно и методично, входя в привычный график: дом — работа — дом. И никакого бара, никаких контактов дольше необходимого, и уши бы заткнуть для верности. Видимо Соня, когда принес днем мои вещи, подтвердил мою историю про ссору. Я этого момента не застал, так как вел матерные диалоги с мэром. Ну, оно и к лучшему. Марни, конечно, пыталась все выспросить, но я умею молчать. Да и придраться ей было не к чему: ни капли алкоголя в доме, предельная вежливость, работа в поле и в хлеву — я стал идеальным членом общества. Ну бледный, ну похудел немного, ну круги под глазами. Так все это усталость и не более того. Все в пределах нормы. *** — Капитан Рид! Я вздрогнул, чувствуя, как все внутри сжимается в комок. Никто в городе никогда не называл меня по фамилии. Никто не обращался ко мне по званию кроме… — Кент, — я выдавил улыбку, замечая в его глазах осколки тех воспоминаний, которые мучили меня после возвращения с боевых действий. — Рад видеть вас в добром здравии, — я обратил внимание на нашивки на куртке, — Лейтенант. — Взаимно, — мужчина вздохнул. — Эти два года были тяжелыми. Когда мы встречались в последний раз, я был рядовым солдатом. Слышал про облаву на болотах Сариоки. Я поморщился. Вот уж о чем бы мне не хотелось говорить, тем более с Кентом. — Ну, привыкай к спокойной жизни, салага. Сыновья ждали тебя. Тут многое изменилось. — Да, я уже увидел. Отпрыск Маккоя перенял дело деда. Забавный малый. Таскает мне печеный фундук. Что ты… Блондин хотел сказать еще что-то, но я просто развернулся и почти бегом кинулся в сторону клуба. К горлу подкатывала тошнота, и мне совершенно не хотелось говорить о Соне. Я ведь только к первым летним денечкам сумел привести в порядок собственные эмоции. Тридцать дней мне удавалось избегать всего, что было связанно с непутевым фермером, тридцать дней постоянной боли где-то там, за пульсацией сердца. А сегодня Марни, не терпящим возражения тоном, сказала, что я просто обязан присутствовать на открытии клуба, иначе она заставит меня отмывать духовку, которая валялась в сарае со времен первых поселенцев. Я вздохнул, оглядывая тяжелым взглядом старое здание, которое после ремонта смотрелось очень свежо и добротно. Маккой проделал хорошую работу. Внутри стоял настоящий галдеж. Люди перешептывались, Льюис натирал кубок, который готов был вручить… Соне. Боже, в молодом человеке, который подошел к мэру лишь с большим трудом можно было узнать того жизнерадостного блондина, который, казалось, мог бы обнять своими руками весь мир. Он похудел, скулы заострились, а смуглая кожа приобрела какой-то совсем нездоровый оттенок. Его глаза потускнели, а улыбка была какой-то уж совсем натянутой и горькой. Он безучастно слушал мэра, почти не поднимая головы, но когда в здание вошел недовольный Моррис, парень вскинул голову, вот только его взгляд был устремлен не на представителя ДжоджаМарта, а на меня. И той боли, что притаилась в расширенных зрачках, хватило бы, чтобы затопить весь этот город. Он смотрел так, будто боялся не успеть насмотреться. Или это я так на него смотрел? Воспоминания о прошлом горели как клеймо под кожей: улыбки, теплые вечера, широкие ладони, счастье брызжущее фонтаном — все сгорело. Тлела только под слоем золы моя болезненная, ненормальная любовь к этому молодому человеку, которой осталось так немного. Еще один дождь и останется только чадящее горечью пепелище. Твоя улыбка как отсыревший порох — искра уже не поможет. И плевать на то, что Пьер начистил морду ушлому торгашу, плевать на то, что народ гудит пьяным восторгом, плевать на всех. Я смотрю, а ты не успеваешь насмотреться. — Ты сделал мне больно, — прошептать на грани отчаяния, чтобы никто не услышал. Но твои губы кривятся в болезненном спазме, складываясь в немое: — Я знаю. *** — Милый, ну что ты… Я прижался спиной к стене кухни стараясь перестать дышать. Смена закончилась раньше, и я пришел домой еще до заката. Привычка заходить через курятник на сей раз сыграла со мной злую шутку. Марни стояла за прилавком. Мне ее было почти не видно, зато силуэт гостя не узнать было невозможно. — Марни, у меня много животных. Я не хотел бы отдавать Машку и Малефисенту на скотобойню. Вы могли бы взять их к себе? — я весь обратился в слух, не совсем понимая, почему Соня, так любивший своих животных, вдруг решил от них избавиться. — Конечно, родной. Но, может, ты передумаешь? Все тебя так любят. Джас будет скучать. — Я тоже, — Соня зашуршал пакетами, — Но, кажется это не мое. Я не создан для сельской жизни. Вернусь в город, как только найду покупателя на дом дедушки. Нужно подыскать квартиру, чтобы Сумо мог там жить. Он у меня большой мальчик. — А куда ты жеребца своего денешь? — Я, — в голосе парня сквозили слезы. — Договорился с фермером из Долины. У него поля большие и Заря вполне подойдет для пахоты. Все не на убой. И да, вы же сохраните это до того, пока я не уеду? — что-то блеснуло в ладони Маккоя. — Ох милый, — женщина подошла ближе и заключила его в объятия. — Поговорил бы ты с ним. Думаешь, я не вижу? Он тоже страдает! — НЕТ! Прошу вас! — в голосе фермера слышалась паника. — Я ведь сохранил ваш с Льюисом секрет… Пожалуйста. Не говорите Шейну пока ничего. — Не скажу. Я понятия не имею, что между вами с Шейном произошло, но уверена, что извинений было бы достаточно. — Нет, — резкий голос шатена резанул по ушам. — Меня нельзя прощать. Я не достоин прощения. До свидания, тетушка. Через неделю я приведу животных. Он закинул рюкзак на плечо и покинул магазин. — Выходи уже, племянничек, — тетка тяжело вздохнула, — Сколько я придурков за свою жизнь повидала — не упомнишь, но таких как ты и Соня — еще поискать надо, — она швырнула мне предмет, который ей отдал молодой фермер. — И дураки вы будете, если потеряете все, что вас связывает. Найди его, верни, а я, если у тебя все получится, так уж и быть, брошу Льюиса. Я тупо смотрел на мерцающий в тусклом свете кулон Русалки. — Ну что стоишь? На дворе сумерки, а Соня ходит быстро. *** Сердце бухало где-то в глотке. Это не могло быть правдой! Просто не могло. Этот тупой, никчемный эмоциональный хастлер был влюблен в МЕНЯ? Не просто влюблен, а сошел с ума до той степени, что он готов был сделать мне предложение… БРЕД! Ну бред же! Вот только жгла ладонь гладкая призрачная ракушка, которую Старый Мореход мог отдать лишь тому, кто нашел свою пару. Я бежал сквозь деревья, надеясь найти этого мудака и разбить ему наглое хлебало, а потом… может поцеловать. Потому что я давно уже не злюсь. Лес шумел листвой, провожая старый день. Тьма путалась в ветках и оставалась в них, чтобы передохнуть, свить уютное гнездо и исчезнуть с предрассветными сумерками. Свежий ветер ласкал разгоряченную кожу, принося долгожданную прохладу. Вот только какой-то иррациональный страх сжимал мое сердце. Сони не было ни в доме, ни в пабе, ни в бане, ни на пирсе, ни около озера. Оставалось всего одно место, куда он мог пойти и это мне очень не нравилось. Обрыв маячил где-то впереди, навевая смутные и очень тревожные воспоминания. Все еще скрытый сенью деревьев я стоял, не в силах оторвать тяжелого взгляда от широкой спины фермера. Его плечи поникли и он сам по себе казался меньше, чем обычно. Неверная луна заливала его волосы призрачным, мертвенным сиянием. Хотелось подойти, хотелось вновь посмотреть ему в глаза и спросить: «Ты сожалеешь о том, что сделал со мной?» Проблема была только в том, что любой ответ на этот вопрос был бы не верным. Вдруг над головой послышалось тихое хлопанье крыльев и огромная сова выпорхнула из леса, обращаясь в высокую, невероятно красивую женщину. — Обычно я не встречаюсь лично, но ты пылаешь так ярко, — голос женщины напоминал звон миллионов хрустальных колокольчиков. — Я Церера. — Я счастлив видеть вас, — парень подхватил руку ведьмы, оставляя на тыльной стороне легкий поцелуй. — Я совершил ужасный поступок и мне нужна ваша помощь. — Ммм, приятно видеть, что хоть у кого-то в этом захолустье есть манеры. Мне ты можешь рассказать о проблеме не таясь. Я знаю все о гнусных поступках. Как думаешь, я создала бы тотем для развода и алтарь для превращения детей в голубей, если бы это не пользовалось спросом? — Я ранил дорогого мне человека, я причинил ему моральную и физическую боль. Я хочу все исправить. — Хм, обычно я создаю проблемы, а не решаю их, — она сверкнула лиловыми глазами. — Я понимаю, — он начал раскладывать на земле продукты, тронутые пустотой, магические артефакты и эссенции энергии. Поверх всего это лег букет из сказочных роз, которые Соня выращивал в теплице. — Но, может, мы договоримся? — Вот это я понимаю — выгодная сделка, — Церера погладила парня по щеке. — Чего ты хочешь, воин света? — Я уеду, как только продам дом и пристрою животных. Я хочу, чтобы после того, как я покину город, все жители забыли обо мне. Будто меня и не существовало. Пальцы Шейна похолодели от ужаса.