bad at love

ariana grande — 7 rings хёнджин красиво танцует, этого у него не отнять. он грациозно двигается в такт музыке, извивается змеёй, прикрывает глаза и полностью растворяется в нотах и движениях. пухлые губы слегка раскрываются, чтобы получить глоток воздуха, а тело двигается пластично слишком. чану нравится хёнджин. нравится, как тот танцует, как пьет воду после очередного эмоционального порыва, выплеснутого в импровизацию, как улыбается, смотря прямо в глаза, как прижимается, тихо хныкая от напряжения (еще от этого крису грустно, потому что этот космический парень заслуживает улыбки, а не прожигающей все печали, но что есть, то есть). у хёнджина гора таблеток, желание умереть, застрявшее в горле комом, и любовь к бану где-то под рёбрами, которую он скуривает, обхватывая губами фильтр очередных дорогих сигарет. чан морщит нос, достает из кармана неизменный мальборо и мерзнет, потому что вышел на балкон в одном худи. хван напротив тоже дрожит, обжигает пальцы фильтром и шипит. в глазах появляются слезы, юноша шумно выдыхает. как же все отвратительно. они курят молча, пяля вдвоем на звёзды и прикасаясь к друг другу лишь кончиками пальцев. чан докуривает тогда, когда хёнджин закуривает уже вторую, переплетает их руки, крепко сжимая, и дышит. — видишь этот крест? это созвездие лебедя, — младший кивает и делает ещё одну затяжку, выдыхая дым прямо в звёзды. — самая верхняя и яркая звезда называется денеб. она одна из самых ярких, — крис поглаживает чужую руку большим пальцем и чувствует себя максимально странно, потому что делится чем-то максимально сокровенным. — это моя любимая звезда. она светит, как сто девяносто шесть тысяч солнц, и очень похожа на тебя, знаешь. она, может, и не самая яркая: в большом летнем треугольнике она самая тусклая, но красивая, и я ее люблю, — бан целует его холодную руку и тяжело дышит. хёнджин не верит. он с трудом понимает, что вообще происходит, и вспоминает, что ему снова надо выпить таблетки. пальцы криса сжимаю руку крепко, не давая потерять связь с реальностью. хван тушит сигарету, утыкается носом в чановы волосы и начинает петь что-то глупое и про любовь. о ремиссии остается только мечтать и надеяться, но с чаном хотя бы н о р м а л ь н о. гнетущее чувство в груди все не хочет выкуриваться, и он тянется за третьей сигаретой. чёрт. — одну на двоих? — спрашивает крис, и хёнджин кивает, прикуривая и жадно затягиваясь. чужие губы обхватывают фильтр, дыхание чувствуется на пальцах, интимность момента нарушать не хочется, поэтому хван молчит. хёнджину кажется, что он никогда не выберется из череды истерик, попыток суицида, вечно гнетущего ощущения в районе лёгких, выжигающего все летними пожарами, и постоянного чувства вины за то, что он отравляет жизнь крису. этот парень слишком светлый для сходящего с ума джина, и он боится, что бан уйдёт, как и все до этого. но он не уходит, он обрабатывает новые порезы, напоминает пить таблетки, успокаивающе гладит по волосам во время истерик, греет руки в своих и пытается выцеловать боль, хотя бы ее часть. хёнджин сбежать хочет, хвост поджав, чтобы никому не портить жизнь, но крис не отлипает, он поселяет его у себя в квартире и поселяется в душе и голове. у хвана маломальская надежда появляется на то, что не всё потеряно (но с психами все ещё не строят отношений, поэтому боится, что все закончится, и пытается сбежать сам, чтобы было не так больно). — почему ты все ещё со мной? я же отвратительный, — втягивает в себя дым, снова отравляя организм. медленная смерть и не капли романтики, лишь концентрированное саморазрушение, потому что заслуживает только этого. — ты прекрасный, и я не перестану об этом твердить, — мажет губами по щеке. — ты все ещё м о я альфа лебедя, очень яркая, и я буду здесь столько, сколько потребуется. крис припадает губами к сигарете, а после выдыхает дым в хёнджинов рот. губы на вкус горькие, с нотками крови и отчаяния. хвану хочется выть. он не сбегает, он учится жить, целует чана по утрам, варит горький кофе, исправно пьет таблетки и ходит к терапевту. крис принуждает жить, заставляет вставать с кровати, хёнджин благодарен и одним утром впервые за долгое время просыпается, смотря на запутанные светлые кудри и сонные глаза, и осознает, что всё будет хорошо (и обязательно с ними).