Грязный март

Он немного пришел в себя, стоя на террасе, взглядываясь в пустоту. Резиденция ночью была иной — не парадной и не гостеприимной, а замкнутой и безмолвной. Слабые огни по периметру не освещали пространство, а лишь подчеркивали его границы, отбрасывая длинные тени высоких деревьев. Острые углы пагоды, которые днем казались изящными, теперь резали небо, как лезвия. Общее ощущение от резиденции сейчас было противоречивым: с одной стороны — абсолютный покой и уединение. С другой — давящая тишина. Даже шум дождя не перекрывал ее. Голова была ватная, несмотря на то что Шань простоял под горячим душем какое-то время. Прохладный ветер освежал, но он все равно чувствовал, что может отключиться в любой момент. Видимо, сказывалось отсутствие сил. И по какой-то причине в миг обретенный покой. Объятья Хэ Тяня словно сбросили с него все напряжение, копившееся долгое время. — Есть хочешь? Раздался голос из-за спины. Мо обернулся и молча кивнул. На столе был въетнамский фо, прозрачные пельмени с креветками, хрустящие спринг-роллы. Запах бульона медленно наполнял комнату. — По пути в лапшичную заехал? Хэ Тянь улыбнулся. — Как ты понял? — Я же не слепой. Пакеты видел, — отводя взгляд, Шань сел за стол. Он съел пол порции — аппетита не было, и уставился в окно. Дождь не прекращал. В отражении больших панорамных окон он видел себя и Хэ Тяня со стороны: два силуэта в тёплом свете ламп, разделённые пространством, но связанные тишиной. Вещи, которые тот дал, чтобы переодеться — мягная хлопковая футболка и лёнговые брюки — были невероятно приятными на теле, но от них исходил стойкий запах кондиционера. — Невкусно? — спросил Хэ Тянь, заметив, что Шань перестал есть. Шань бросил рассеянный взгляд на полупустую тарелку. Еда была хорошей, с тонким балансом специй, он хорошо знал эту сетку, и раньше довольно часто брал оттуда еду навынос. — Я наелся. — Если бы я знал, что ты приедешь, закупился бы продуктами. Шань посмотрел на него, нахмурившись. — Зачем? — Попросил бы тебя приготовить что-то фирменное. Я сам почти не готовлю, времени нет. — Если бы хотел, нашел время. — Я ловлю себя на этом иногда. Но зачем готовить, если есть люди, которые делают это лучше меня. Шань усмехнулся. — Действительно. Его взгляд скользил по поверхности стола, не фокусируясь на деталях. Он наблюдал за происходящим словно со стороны, как будто это был не он, а кто-то другой сидел напротив Хэ Тяня и вел этот бессмысленный разговор. Он окинул взглядом гостиную. В приглушенном свете ламп та тоже выглядела иначе. Даже звуки приглушились: тиканье старых настенных часов доносилось словно из-под толщи воды, а за окном дождь стучал по стеклу уже не навязчиво, а ритмично, почти медитативно. Шань наблюдал, как Хэ Тянь убирает посуду со стола и заметил в шкафу различные рюмки, расписные бокалы. Он вспомнил о виски в багажнике и поднялся из-за стола. — Я сейчас. Когда он вышел на улицу и капли дождя упали ему на лицо, он сделал глубокий вдох. Он задержал дыхание на секунду, чувствуя, как лёгкие наполняются этой сырой, живой прохладой. Он оставил байк под навесом, хотя Тянь настаивал поставить байк в гараж. Его мотоцикл, заляпанный дорожной грязью, выглядел чужеродно на фоне идеально чистого, выложенного плиткой пространства. Это был осознанный выбор — не впускать эту часть своей жизни, свой мир пыльных дорог и свободы, в пространство Хэ Тяня. Вернувшись, вручил коробку с виски Хэ Тяню. Тот удивлённо посмотрел сначала на него, затем на коробку. — В прошлый раз забыл отдать. Коробка была выполнена из плотного, гладкого картона глубокого черного цвета, который казался почти бархатным на ощупь. Ее поверхность была украшена тонкими золотыми линиями, образующими изящные узоры, напоминающие традиционные японские мотивы — волны, ветви сакуры или изгибы бамбука. В центре коробки, словно драгоценный камень в оправе, располагался логотип виски — элегантный иероглиф, выполненный в том же золотом оттенке, что и узоры. Крышка коробки открывалась плавно, почти бесшумно, словно приглашая вступить в мир роскоши и утонченности. Внутри, на мягкой подложке из черного бархата, покоилась бутылка. Ее стекло было темным, почти непрозрачным, что придавало содержимому загадочности. Форма бутылки — строгая, но изысканная, с четкими гранями и слегка зауженным горлышком, — говорила о внимании к каждой детали. На этикетке, выполненной в минималистичном стиле, снова виднелся логотип, а рядом — название виски, написанное изящным шрифтом, который подчеркивал его эксклюзивность. — Спасибо, Мо. Голос Хэ Тяня прозвучал тихо, но с такой глубиной, что слова будто бы отдались эхом в от стен гостиной. В нем не было привычной лёгкости или насмешки — только искренняя признательность. Хэ Тянь распаковал бутылку и протянул ему бокал с виски. Шань отрицательно покачал головой. — Есть чай? — Есть, — Хэ Тянь улыбнулся и осушил предложенный бокал. Шань несколько удивился. — Думал ты его смаковать будешь. — Это не обязательно. Вкус раскрывается и после, — ответил тот, ставя пустой бокал на стол. — Иногда чтобы понять суть, не нужно растягивать процесс. В его словах не было намёка или двусмысленности, как обычно. Шань сел на диван в гостиной, в этот раз его мягкость не ощущалась дискомфортной, скорее наоборот. Хэ Тянь поставил перед ним кружку черного чая. Он сделал глоток — вкус был непривычным, сладким и пряным, с резкой, но приятной ноткой имбиря, которая разливалась теплом по груди. — Я добавил имбрирь, чтобы ты изнутри прогрелся. Ты же наверняка промёрз под этим дождем. Шань не стал отвечать. Не хотелось говорить, что он проторчал там полдня. Признаться в том, что эта встреча была для него важна, он не мог даже себе. Не то что Хэ Тяню. — Ты ждал, чтобы отдать мне виски? — Мне стало интересно, что было в удаленном сообщении. Хэ Тянь на секунду задумался. — Ах, это, — и замолчал, пауза затянулась. — Твои предположения? — наконец произнёс, и его лицо преобразилось. Мо закатил глаза и вздохнул. Он ненавидел, когда Хэ Тянь вел себя так. — Не хочешь, не говори. — Скажу в следующий раз. — Я это уже слышал. Наступила тишина. Она не была неловкой или тяжёлой. Он наблюдал за Хэ Тянем: тот сидел расслабленно, но взгляд был устремлён куда-то внутрь себя. Казалось, он физически здесь, но мысленно в другом месте. Отрешённость витала вокруг него почти осязаемо. Хэ Тянь осушил второй бокал и небольшими глотками пил третий. Он выглядел не менее уставшим, чем сам Шань. И какое-то время никто из них не произнес ни слова. — Как там Китай? — пришлось чем-то разбавить тишину. — Цветёт, — ответил и его губы тронула лёгкая. Она дошла до глаз, согнав с них туманную поволоку. — Вишня в Пекине в этом году рано раскрылась. В Шанхае наоборот холодно. — И не лень тебе мотаться туда-сюда так часто? — Работа такая. Иногда перелеты выматывают, но мне нравится Въетнам. Воздух здесь гораздо чище и люди более приветливые. — Естественно, — закатил глаза, — ты для них мешок с деньгами. — Такого ты мнения о своих соседях? — Я тебя умоляю, я работаю в ресторане. Стоит в него зайти кому-то вроде тебя, а китайцы в одиночку почти не ходят, персонал сразу на эту толпу набрасывается. Хэ Тянь склонил голову набок, и в его взгляде вспыхнул живой интерес. — С кем ходишь ты? — Я не хожу по таким местам. — Совсем? — Совсем. Хэ Тянь замер на секунду, его брови слегка поползли вверх. Это его искренне удивило. — Как тогда проводишь свободное время? — Он смотрел прямо на Шаня, полностью сконцентрировавшись на нём. Его отрешённость исчезла без следа. — У меня выходной раз в неделю, иногда раз в две-три, на которых я отсыпаюсь, если получается. Иногда хожу на стрельбище, но это так — развеяться и сбросить стресс. — Помогает? — Если бы не помогало, я бы не ходил. — Логично, — ответил Хэ Тянь с небольшой задержкой, и сделал еще один глоток. — Хороший виски. — Только распробовал? — иронично. Хэ Тянь широко улыбнулся и посмотрел на него. Его взгляд стал немного расфокусированным, но тёплым. — У него интересное послевкусие. Ты его пил? — Нет. — Как так? — изумленно. Он протянул бокал ему. Шань снова отказался. Он даже не посмотрел на бокал, его взгляд упёрся в узор на стене позади. — Ну же. Составь мне компанию, — настойчивость Хэ Тяня была почти ребятческой. — Я не пью. — Давно? — С похорон отца. Шань помнил о тех ночах, когда алкоголь был не развлечением, как в студенческие годы, а единственным способом заглушить тишину, образовавшуюся после утраты матери. Отец пил ежедневно и Шань за компанию пил вместе с ним. Тогда похмелье не было тупым последствием бесконтрольного веселья, оно медленно, но верно тянуло его на дно. Бросить — было актом самосохранения, и нужно было помочь отцу оплатить больничные счета. Хотя в конечном счете его действия не принесли никакой пользы, но выдержка осталась. Хэ Тянь медленно отставил бокал, его пальцы провели по краю стола. Его лицо стало серьёзнее, улыбка снова исчезла, уступив место задумчивости. Он смотрел на Шаня с тоской в глазах. — Ты потратил свой драгоценный выходной, ожидая меня на мосту? Шань чуть не подавился чаем от детского тона, с которым он задал вопрос. — Не льсти себе. Я как раз отработал две недели. Так что завтра тоже отдыхаю. Иначе я бы тут с тобой не сидел. Он наблюдал за тем, как Хэ Тянь постепенно пьянел. И это его веселило. — Дашь мне свой телефон, чтобы больше не мокнуть под дождем? Шань поджал губы в улыбке. — Я подумаю. Хэ Тянь демонстратино вздохнул и налил себе еще виски. — Если не телефон, может, соц сети? — У меня их нет. — То, что ты их не ведешь, я представляю. Но у тебя же есть Вейбо? — Шань отрицательно покачал головой. — Вичат? — Я больше не живу в Китае, Хэ. — А с кем-нибудь из старых друзей связь поддерживаешь? — Нет. — Я как-то видел Цунь Тоу, вы же с ним в школе хорошо общались. Он сказал, что тоже не знает, где ты. Я тогда решил, что ты просто попросил мне не говорить. Цунь Тоу. Имя отозвалось яркой вспышкой в голове. Его самый весёлый, самый преданный друг. Тот, кто носил его пьяного домой, когда они ругались с Хэ Тянем. Тот, кто смеялся до слёз над его глупыми шутками, кто первым примчался в больницу, когда госпитализировали отца после аварии. Воспоминания открылись, как свежая грубая рана — трогать больно, а заживёт ли — неизвестно. Цунь Тоу заслуживал лучшего друга, чем он. — Не все крутится вокруг тебя, — отмахнулся от своих мыслей Шань. — То есть не общаетесь? Шань смерил его взглядом. — Ты начинаешь меня бесить. — Только сейчас? — рассмеялся. Шань покачал головой бессильно. — А возвращаться в Китай вообще планируешь? — Нет. Хэ Тянь выдержал паузу, и вернулся к прошлой теме. — Зало? — Это был местный месседжер. Шань снова покачал головой. И тот начал перечислять все социальные сети, что приходило ему на ум. — Электронная почта в конце концов? — Нет, — и видя чужое непонимании, добавил: — Я почти не сижу в интернете, только по необходимости. Он смотрел на Шаня с искренним недоумением, как будто тот сказал, что земля плоская. — А как ты.. — начал Хэ Тянь, но Шань перебил его, предугадывая вопрос. — Я использую рабочий аккаунт ресторана. С него я общаться с тобой не буду. Хэ Тянь смотрел на него в полном недоумении. Прервался, чтобы осушить очередной бокал. — Я хотел спросить, как ты с друзьями тогда общаешься, но теперь я реально начинаю думать, что у тебя их нет. — Он смотрел на Шаня с тревогой. — У меня нет недостатка в общении. — Я не о твоих коллегах. О реальных друзьях, с которыми можно встретиться на выходных. Такие есть? Хотя бы один человек, с которым ты можешь действительно поговорить. — Шань ничего на это не ответил. Лишь смотрел на Хэ Тяня, суетящегося на ровном месте. — Ты.. — Он очень старался подобрать слова. — Как ты вообще живешь? Из чего состоят твои дни? У тебя бывают отпуска? Потому что пока у меня складывается впечатление, что ты отгородился абсолютно от всего, не считая работы. Но я не думаю, что ты настолько сильно любишь этот ресторан. Ты уже говорил, что тебе всё надоело. — Не надо драматизировать. У меня обычная тихая жизнь. Да, однообразная, но все не настолько плохо, как ты описываешь. — Он говорил это скорее для себя, чем для Хэ Тяня. Шань признавал, что его теперяшняя жизнь сильно разнилась с тем, как это выглядело раньше. Были моменты, когда становилось особенно тяжело, когда серое небо давило на него, когда кухня и квартира казались тюрьмой, а не укрытием. Но он старался думать, что отсутствие интереса к жизни — это не апатия, а покой. Мо мысленно видел эти дни: пустые, растянутые, как резина, когда даже подняться с кровати было подвигом. Когда тишина в квартире звенела в ушах, угрожая расшатать и без того неустойчивую психику. Но так было не всегда. Он каждый день поднимался с постели, и эти чувства отступали. — Мне есть чем заняться в свободное время. — Походами на сомнительные встречи из даркнета? Шань сделал глубокий вдох. — Да это.. — Моя жизнь, словно черная дыра, куда засасывает с каждым днем всё сильнее. Это твои слова, — Перебил его Хэ Тянь, подсаживаясь ближе. — Я беспокоюсь за тебя. И хочу разобраться в этом, помочь, но не понимаю как. — Так, стоп, — Шань отмахнулся от него, как от назойливой мухи. — Я разве просил тебя о помощи? Нет. Не надо лезть в мою жизнь. — Ты разве не видишь в этом проблемы? — В чём? В своей жизни? Тебя она не касается. Если ты так хорошо запоминаешь, что я говорю, то вспомни, пожалуйста, что я тебе писал насчет условий наших встреч. Хэ Тянь задумался, а Шань несдержанно затороторил: — Представь, что мы не знакомы. Я не знаю тебя. Ты не знаешь меня. Ты со всеми малознакомыми людьми так себя ведешь? Распрашиваешь их о жизни, друзьях, лезешь, куда не просят. Продолжаешь, даже если тебе сказали, что не хотят что-то обсуждать. — Я тебе тогда ответил, что это невозможно, Мо. Я не могу забыть годы, проведенные вместе, и просто проигнорировать эти шесть лет. — А ты попробуй, — ощетинился. Его плечи напряглись, взгляд стал колючим. Это была не просьба, скорее, требование. Сделать вид. Подыграть. Создать хотя бы иллюзию того, что это возможно. — Не могу. — Что ж, — Шань развел руками. — Туше́. — Тогда зачем ты приехал? — Шань слегка растерялся от этого вопроса. Он уже сам не понимал, зачем и для чего тащился сюда. Мысли спутались еще на мосту, а сейчас он не мог раскрутить этот клубок. Он искал в себе ответ и не находил ничего, кроме глухой усталости. Хэ Тянь продолжил: — Разве не для того, чтобы поговорить? Мо вздохнул, нервно проводя руками по волосам. — Лучше дай мне контакты Ханса. С тобой, мне кажется, мы так и не сдвинемся с этой темы. Хэ Тянь отшатнулся. Его обычно прямая спина согнулась, плечи опустились. А в глазах отразилось отчаянье. — Вот только давай без этого, — Мо встрепенулся. — Ты реально меня уже достал. Я тебе раз сказал, два, три, что не хочу говорить о прошлом. А ты все не уймешься. Кстати, — ему пришла в голову интересная мысль. — Может, в том удаленном сообщении ты отправил мне доказательства его существования? И подтер, пока я не прочитал, решив, что я соскачу. Потому что вместо того, чтобы ебать меня, ты ебешь мне мозги! Шань сказал это с полной серьезностью, не ожидая, что у Хэ Тяня это вызовет смех. — То есть ты на сессию приехал? — повёл бровью. — Могу устроить. Комната дальше по коридору, — указал рукой. Шань скривился. — Иди к чёрту, — вырвалось тихо, но с такой концентрированной ненавистью, что воздух загустел. — Я с тобой в одном помещении больше вообще находиться не хочу. Ты просто представить себе не можешь, как я сдерживаюсь, чтобы не встать и не уйти сейчас, чтобы больше никогда тебя не видеть. Ты ведь даже остановить меня не сможешь, потому что всю бутылку выжрал, пока языком чесал. — Там ещё осталось. Может, всё-таки попробуешь? — Нет, Хэ Тянь. Я пью таблетки, которые нельзя мешать с алкоголем. — Шань пощёлкал пальцами. — Это к твоему вопросу о том, как я живу. Я обоих родителей похоронил в двадцать пять, если ты забыл. Это не та ситуация, после которой можно жить, как ни в чем не бывало. Но я пытаюсь держаться на плаву, поэтому в последний раз прошу тебя, отъебись от меня со своими расспросами. Шань сел, сжав руки в замок между колен, и уставился в пол, прикрыв глаза. Голова начала болеть ни с того, ни с сего — тупая, давящая боль, знакомая до тошноты, когда он начинал чувствовать слишком много. Воцарилась тяжелая, давящая тишина, нарушаемая лишь его неровным дыханием. — К психологу обращался? — спросил Хэ Тянь через пару минут. — О-т-ъ-е-б-и-с-ь. Шаню очень хотелось курить, но сигареты закончились еще на мосту. Он вытянул руку в сторону. — Дай свою дудку. Хэ Тянь сел глубже на диван, и начал расстёгивать штаны. Шань медленно поднял голову и сначала посмотрел на него в недоумении, а затем в полном разочаровании. Хэ Тянь поджал губы, но все равно громко рассмеялся. — Не сдержался, прости. — Шань махнул на него рукой. А тот все хохотал, даже равновесие потерял, хватаясь за него руками. — Ну, смешно же. Мо отрицательно покачал головой и вновь прикрыл глаза. — Ты придурок. Но чужой смех был настолько заразительным, что Шань в конце концов тоже улыбнулся. А в следующую секунду почувстовал чужие губы на своих. Он тут же открыл глаза, Хэ Тянь отстранился, оставшись на расстоянии в пару сантиметров. — Я ждал, когда ты наконец улыбнешься, — взгляд у него был поплывший и он светился радостью. Шань не знал, как на это реагировать. — И это дает тебе повод делать, что вздумается? — Мне не нужен повод. Шань опешил от такой наглости. — Ну, нихуя себе. Отвали от меня. Тянь снова рассмеялся, запрокидывая голову назад, хватаясь за его шею. Виски походу сильно его разморило. Хэ Тянь смотрел на Мо, медленно поглаживая пальцами его шею, захватывая выбритый затылок. Шань начал покрываться мурашками, оттолкнул его от себя, и отодвинулся в угол дивана. Провел рукой снизу вверх по затылку, чтобы избавиться от этих ощущений. Вспомнил вдруг, что перед самой первой встречей специально ходил в парикмахерскую. И для чего? Хэ Тянь достал из кармана электронку и передал ее Мо. Он глубоко затянулся, слабо закашлявшись, та неприятно холодила горло. Пар заполнил помещение, но не принес расслабления. Он покрутил ее в руках, пытаясь понять, что это за вкус. Что-то приторно сладкое, с химическим послевкусием. Он поморщился, но затянулся еще раз, на этот раз подействовало, и он выдохнул, позволяя никотину расслабить голову. Хэ Тянь поднялся с дивана и отошел, по-видимому, в уборную. Шань наконец-то остался наедине, пытаясь собрать мысли в кучу. А ведь действительно зачем он приехал сюда. Сам. Добровольно. Сидел здесь, отвечал на его вопросы. Зачем? Неужели всё ещё надеялся на что-то. На что? Что Хэ Тянь его поймет? Поможет? Ему нужна была помощь? Наверное. Шань совершенно забылся в своем образе жизни. Он не хотел срываться. Но эта тема, эти шесть лет, о которых он не то, что говорить, он даже думать об этом не хотел. Ему очень хотелось сказать Хэ Тяню, как он устал — но не здесь, не сейчас. Он порывался уйти. Надо было вообще не приходить. Надо было… Но он не ушел. Он просто сидел, сжимая виски, и чувствовал, как стены этой гостиной медленно смыкаются вокруг него. Он не обратил внимание на грохот, творившейся позади него, когда Хэ Тянь вернулся и сел рядом. — Прости меня, Мо, — вдруг произнес он. В его голосе не было привычного веселья. Шань бросил на него косой взгляд. — За что? — раздраженно. Хэ Тянь затих, снова подбирая слова. — Пока меня не было, я снова искал информацию. Я ничего о тебе не нашел, но.. — Хэ Тянь достал телефон, разблокировал его и молча протянул Шаню. — Я нашел колумбарий. На экране было фото — аккуратная ниша в стене, где стояли две урны с прахом его родителей. Рядом лежали свежие цветы — белые хризантемы, которые так любила его мать. Он приблизил фото и замер — на полке рядом с урнами лежал небольшой резной деревянный тигр — что-то новое, чего он раньше не видел. — Ты там был? Хэ Тянь кивнул. Шань чувствовал, как сдавило грудь. Как он его нашел? Он не ожидал этого. И не был к этому готов. Но вдруг произнес: — Спасибо, — не с формальной вежливостью, а как выдох, усталый и обнажённый. — Я правда благодарен. — Голос Шаня прозвучал тихо, почти шепотом. Это была благодарность, от которой сжималось сердце. Он не знал, что еще сказать. Но через пару минут продолжил: — Но очень тебя прошу, больше не ходи туда. — Почему? Шань вернул ему телефон и опустил голову, чувствуя, как боль усиливается. — Просто не надо. — Ты винишь себя? — Хэ Тянь, — Шань резко выпрямился, каждый мускул его тела напрягся, как у зверя, готовящегося к атаке. Его глаза, мгновение назад потухшие, вспыхнули. — Если ты сейчас снова продолжишь задавать мне эти тупые вопросы, я.. Он замолк, когда Хэ Тянь сократил расстояние и крепко его обнял. Он пытался его оттолкнуть, но объятие было неожиданным, плотным, почти удушающим и в то же время успокаивающим. В итоге Мо сдался и прикрыл глаза. Хэ Тянь гладил его по спине, жест был неуклюжим, лишённым той нежности, что была на мосту, но его ритм был странно умиротворяющим. Когда тот начал отстраняться, Шань пребывал в прострации, поэтому опомниться не успел, когда холодный металл коснулся запястья и характерно щелкнул. Шань открыл глаза, отпихивая Хэ Тяня от себя и оддергивая руку, но та не поддалась. Его взгляд упал на запястье. На стальную дужку наручников, плотно обхвативших его кожу. Он поначалу не понял, что произошло, а затем чистая, обжигающая ярость застелила ему глаза. Разум Шаня взорвался. Всё то хрупкое, почти возникшее, по его мнению, понимание разлетелось в клочья. — Это че еще за херня? — Он потянул руку, металл с неприятным лязгом врезался в запястье. Боль была резкой, отрезвляющей. — Удобно, правда? Тут весь дом таким оборудован, — обыденным, почти ленивым тоном ответил Хэ Тянь. Шань оперся на локоть и перекинулся через спинку дивана, из встроенного ящика, который выглядел как тумбочка, выглядывал поручень, к которому были закреплены наручники. Шань дернул рукой сильнее, но это было бесполезно. Ощущение безжалостно предательской ловушки накрыло его с головой. Он обернулся на Хэ Тяня ошарашенно. — Ты совсем берега попутал? Сними это с меня. — Не хочу. — Что значит не хочу? — Шань попытался встать, но наручники коротко и жёстко напомнили о себе, прижав его к дивану. — Снимай. Хэ Тянь наклонился вперёд. — Вдруг ты уедешь, пока я сплю, и я больше тебя не увижу, — он улыбался в полный рот. Шань вспыхнул. — Хорош лыбиться. Сними, пока я добрый. Хэ Тянь ничего не ответил, развернулся и пошел вглубь коридора. Мо напрягся, рванул прочь, но наручники жестоко м неумолимо дернули его назад. — Блядь, Хэ Тянь! — Шань повысил голос. Через пару минут Хэ Тянь принес одеяло с подушкой и бросил ему в руки. Обошел диван и положил электронку рядом. — Не скучай. — Ты в конец охуел? — Шань рванул рукой, перекатывая наручник по поручню на другую сторону, и попытался сбить Хэ Тяня с ног. Тот перехватил его за щиколотку и потянул ногу к себе. Шань лягнулся, попытался отбиться второй ногой. Но Хэ Тянь перехватил и ее. — Или можем приступить к сессии, как ты хотел. Шань отбился, но больно ударился плечом о диван. — Сука, — Его голос сорвался на крик, хриплый от бессильной ярости. Он скривился, пытаясь стряхнуть онемение с плеча. — Почему нажрался ты, а страдаю я. Что за долбоебизм? Шань чувствовал себя не просто пойманным — он чувствовал себя униженным. Эта ситуация была абсурдной. Хэ Тянь наблюдал за ним искоса с улыбкой. — Завтра продолжим. Спокойной ночи. Он начал тушить свет, оставляя гостиную в полумраке, освещённую только лунным светом из панорамных окон, и шаткой походкой начал исчезать из его полезрения. Шань нащупал подушку рядом и зарядил ей в Хэ Тяня, крикнув в спину: — Я придушу тебя этими наручниками, когда освобожусь! Подушка ударилась беззвучно, мягко упав на пол. Это было жалко, неэффективно и лишь подчеркивало его беспомощность. Шань остался один в тишине, прикованный к дивану, с больным плечом и с яростью, кипящей в крови. Полночи Шань пытался справиться с наручниками. В кромешной темноте гостиной его мир сузился до холодного прикосновения металла на запястье и тихого, отчаянного скрежета цепи о стальной поручень. Он не понимал, к чему закреплены эти поручни. Как сильно бы он не старался, конструкция не поддавалась. Пальцы, уже стёртые до красноты, скользили по гладкой поверхности замка, ища зазор, щель, хоть что-то. Он выкручивал кисть до хруста, чувствуя, как сухожилия протестуют острой болью. Временами ему казалось, что он вот-вот почувствует люфт, но каждый раз это заканчивалось неудачей. С каждым неудачным рывком волна ярости и бессилия накатывала с новой силой. Он глухо матерился сквозь стиснутые зубы. Шань перемахнул через диван, пытаясь оттащить его к кухне, чтобы найти там в шкафах нож или что-то, что поможет ему освободиться, но диван был слишком тяжелым и огромным, максимум, что он смог, дотащить его до барной стойки, но под ней ему было не протиснуться. Шань выбился из сил, он стоял, пошатываясь, в кромешной тьме, и чувствовал, как рассудок покидает его. Можно было попробовать протащить диван до противоположной стены, чтобы включить свет, но силы иссякли. В итоге Мо опустился обратно на диван, злясь на себя. За то, что попался. За то, что не мог ничего сделать. И в какой-то момент его истощённое перегруженное сознание просто отключилось.

***

Шань проснулся от какого-то сопения рядом. Тёплое, влажное дыхание касалось его щеки, прерывистое и громкое. Он медленно открыл глаза, и в тусклом утреннем свете увидел перед собой на диване огромного черного пса. Шань не разбирался в породах, но животное было размером с небольшого медведя. Его морда с седыми брылями находилась в сантиметре от его лица. Шань встрепенулся, отшатнувшись к спинке дивана, как из другой части гостиной, возле книжных стеллажей, послышалось низкое, предупреждающее рычанье. Он повернул голову и увидел второго дога — с мощной грудной клеткой и оценивающими глазами. Он не двигался с места, но его поза говорила о полной готовности к действию. — Тише, Бонни, не пугай юношу. Этот голос прозвучал из-за спины — глубокий, размеренный, с бархатистыми низкими нотами, которые заполнили собой пространство гостиной. В нём была спокойная уверенность, способная утихомирить кого угодно. Шань резко сел, развернулся и уставился на мужчину, стоявшего на кухне. Тот перелистывал на столе какие-то бумаги, держа в руке дымящуюся кружку. Он был высоким, широкоплечим, одетым в идеально сидящую темную водолазку и кашемировые брюки. Его поза была расслабленной, но в ней читалась статная мощь — не показная, а естественная, как у старого дуба. Возраст было определить сложно — где-то между сорока и пятьюдесятью, с проседью на висках и спокойными морщинами у глаз. — Она не любит резких движений, — продолжал мужчина на английском, с тем же ровным, обволакивающим баритоном. — А Клайду вы нравитесь. Легкая улыбка тронула его губы, указывая на пса на диване. Шань посмотрел на него, а тот вильнул хвостом и ткнулся мокрым носом в руку, выражая полное одобрение. Мужчина сделал неторопливый глоток из кружки. — Извините за беспокойство, я не знал, что у Хэ Тяня гость, — его взгляд скользнул по Шаню - быстрый, оценивающий, но без намёка на осуждение или излишнее любопытство. — Кофе? — тот поднял свою кружку. — Или предпочитаете что-то покрепче после такого пробуждения? На губы мужчины легла тень улыбки, когда он указал на наручники на его руке. Шань хотел сквозь землю провалиться. И это было не из-за стыда или смущения. Ситуация была слишком сюрреалистичной: раннее утро, Шань, прикованный наручниками к дивану посреди гостиной, два огромных пса в ней же и невозмутимо предлагающий кофе Ханс. Кто же еще это мог быть? И Хэ Тянь черт его знает где. Шань молча кивнул, будучи не в силах что-либо сказать. Тишину в гостиной нарушал тяжёлый хвост пса рядом, лениво шлёпавший по обивке, жужжание кофемашины и шелест листов бумаги, в которые смотрел Ханс. Шань раскрыл ладонь, позволяя Клайду обнюхать свои пальцы. Через пару минут мужчина протянул ему дымящуюся кружку и сел в кресло напротив. Второй пес подошел к хозяину, настороженно смотря на Шаня. Мужчина что-то тихо сказал на немецком, и пес лег рядом с креслом, положив морду на лапы. После чего Ханс вновь повернулся к нему. Шань чувствовал, как под этим взглядом ему становится одновременно и спокойнее, и тревожнее. — Кажется, Хэ Тянь решил проявить излишнюю креативность. Его спокойный тон был пугающим. Он вёл себя так, будто прикованный наручниками человек — обычное дело в его мире. — А где он, собственно? — наконец произнес Шань. — Спит, полагаю, — Ханс посмотрел на часы на своей руке. — Перелет был выматывающим. Еще и.. вы, — последнее прозвучало с легкой иронией. Шань усмехнулся. — Из Китая лететь не так уж долго. — Китая? — переспросил Ханс, как его лицо вдруг озарила ласковая улыбка. — Он, наверное, не сказал, что был в США. Шань не стал отвечать. — Вам нужен врач? — спросил Ханс, скользя взглядом по наручникам на его руке. Та из-за ночных попыток Мо освободиться покрылась синяками и кровоподтеками. Его голос снова приобрёл нейтральную, деловую интонацию. — Или помощь в побеге? — продолжил то ли искренне, то ли иронично. — Вы можете снять это с меня? Он посмотрел Шаню в глаза, от чего ему стало некомфортно. — Могу, — ответил размеренно. — Но лучше пусть это сделает тот, кто приковал вас. — Он сделал небольшую паузу, давая словам нужный вес. — Нам с вами ведь не нужны проблемы. Шань едва удержался, чтобы не выплеснуть кофе ему в лицо. К чему тогда были эти вопросы. Впечатление от мужика тут же испортилось. Они с Хэ Тянем стоили друг друга. — Но кое-что я сделать могу. — Ханс поднялся с кресла и подошел ближе. Он не суетился и не вел себя агрессивно. Но Шань все равно насторожился. — Позвольте. Шань вытянул руку, и мужчина внимательно рассмотрел наручники. Затем отошел к стеллажу с книгами по другую сторону гостиной и взял одну из них. Открыв ее, достал из нее что-то и вернулся к Шаню. В его руках был ключ, и он положил его на диван, рядом с Шанем. — В книгах лежат запасные ключи. Но не каждый подходит. Зависит от наручников. В тишине, последовавшей за этим объяснением, повисло некоторое напряжение. В его голосе не было угрозы. Он не хотел быть здесь судьёй или спасителем. Сторонний наблюдатель, предпочитающий не вмешиваться в чужие игры. А может его наоборот забавляла сложившаяся ситуация. Но Шаню не давал покоя скользящий изучающий по нему взгляд, он ощущался почти физически, как прикосновение чужих пальцев. От этого по спине пробежала острая, ледяная дрожь. Шань почувствовал себя голым, выставленным на показ, лишённым не только свободы движений, но и всякого достоинства. В этот момент послышались шаги по коридору. Ханс вдруг наклонился к нему, нарушив дистанцию с обманчивой легкостью. Его движение было плавным, почти бесшумным, но от этого не менее вторгающимся. Его голос прозвучал так близко, что слова, казалось, касались ушей Шаня: — Если это было по взаимному согласию - не моё дело. Если нет, скажите одно слово, и я решу этот вопрос. Если вам не нравится, как с вами обращаются, можете обратиться ко мне. Я буду более бережен к такому прекрасному цветку. И вот здесь Шаня передёрнуло. Всё его существо взбунтовалось. Это было в тысячу раз отвратительнее поведения Хэ Тяня. Он бросил на Ханса убийственный взгляд, но тот незаметно отступил, когда в гостиную вошел виновник торжества, к которому тут же навстречу сорвались два больших пса. — А вот и он! Доброе утро. Тот выглядел несколько потерянным. — Доброе, — пробормотал. — Ты в этом уверен? — злостно подал голос Шань, сжимая и убирая под себя ключ. Хэ Тянь бросил на него рассеянный взгляд, и было заметно, что он ещё не до конца проснулся. Шань дернул рукой, громко звякнув металлическими наручниками о поручень. Хэ Тянь тут же пришёл в себя. Его взгляд метнулся от Шаня к невозмутимому Хансу. — Я приехал, чтобы оставить собак на пару дней. Не знал, что у тебя гости, — добавил обыденно. — Также я принес документы на рассмотрение, — указал на стол. — Мои юристы все согласовали. Посмотрим, что скажут твои.. К дальнейшему разговору Шань не прислушивался. Он боролся с рвотным позывом, ненавидя их обоих в этот момент. Он закрыл глаза, но это не помогало. Он всё ещё чувствовал на себе этот взгляд, это возвращало его еще в более темные периоды своей жизни. И это было невыносимо. Мо вышел из-под толщи воды своего разума, когда Клайд снова подошел к нему, и тогда встретился взглядом с Хансом. — Был рад встрече, — он кивнул Шаню на прощание — короткий, почти военный жест — и ушел, оставив после себя лёгкий шлейф дорогого парфюма. Хэ Тянь ушел с ним. Шань сглотнул, чувствуя, как слюна становится вязкой и противной. Ему хотелось закричать, вырваться, смыть с себя этот невидимый, липкий налёт. Он сжимал в руке ключ, чувствуя, как жгучая ярость смешивается с леденящим душу отвращением. Хэ Тянь вернулся один без собак. Но басистый лай слышался за окнами. Он стоял, как вкопанный, посреди гостиной, смотря на Шаня тупо и виновато. Шань взял ключ от наручников, показывая его Хэ Тяню, и четко сказал: — Когда я их сниму, тебе пиздец.