Даже дьявол когда-то ангелом был...

Пробуждение давалось мне с трудом. Из небытия и яви меня штормило подобно хлипкому кораблю в самый, что ни на есть, дикий шторм. Было, то невероятно холодно, будто меня закрывали в морозильной камере, то невероятно жарко, будто меня закидывали в пустыню под палящее солнце. Это сильно изматывало, однако, я всё равно чувствовала, поддержку того самого... кто так важен моему сердцу... С огромным трудом, я открыла глаза. Мысли о том, что Владлен меня скорее всего будет ругать, вяло ползали в моей голове. Я осторожно скосила глаза в сторону. Даже это минимальное усилие привело к взрыву головной боли. Мышцы затекли и будто атрофировались, или это так действовала капельница с явным обезболивающим, ведь боль я чувствовала лишь приглушённую. Во рту было нестерпимо сухо В поле зрения сразу попали несколько мониторов, уже замеченная мной капельница и весьма характерная занавеска, такая же характерная как и запах антисептиков, таблеток и медицинского спирта. Точно… я же в больнице… А почему я в больнице? Если потороплюсь, может ещё домой успею… и Ленушка смилостивится и не будет ругать за то, что задержалась… или все же будет? Первым порывом было встать, однако моё тело будто отказывалось меня слушать. Чёрт! Прилагая титанические усилия, мне удалось лишь сесть. Угх… мне противна моя слабость. Вторым моим действием, я чувствуя дискомфорт, и легкие покалывания в ослабевших руках, выдернула капельницу, что невероятно раздражала. Мозг тормозил сильнее чем обычно и вызывал только безнадёжные мысли. Информация путалась. Сильно путалась. Сосредоточившись на одной точке, попыталась уйти в сознание и хоть что-то осознать… хитросплетения полученной сейчас информации не помогали. Особенно если я начинала думать добавляя новую. Так. Будем думать логически… а нет, не будем, все равно не получается. И единственное что из мыслей оставалось на плаву, это только то, что я в больнице и то, что я хочу осушить небольшое озеро… Повернув голову в другую сторону, вновь ощутив головную боль, узрела задремавшего на темном кожаном диване мужчину. После минутного рассмотрения гостя, я поняла что это мой мужчина. Значит ругать меня будут… примерно… в ближайшее время… Может кинуть в него что... что бы он проснулся и сделал что-нибудь. Например, подал воды. Медленно опустив голову, в попытке избежать новую вспышку боли, осматриваю себя. Приподняв просторную футболку не совсем догоняя, смотрю на перевязанный живот. Это ещё что такое? Хах… будет очень комично, если там окажутся драгоценные камни или деньги, как в «Бриллиантовой руке». Взяв первое, до чего дотянулась рука, на рядом стоящей тумбочке, кинула в сторону мужчины. Но из-за слабой передачи энергии этому странному предмету, он пролетел совсем мало и с неприятным звуком соприкоснулся с кафельной плиткой, заставляя меня поёжиться. В попытке прекратить взорвавшуюся головную боль, закрываю уши, неприятно отмечая то, как пульсирует венка на виске, будто только усиляя боль. Но это так же быстро закончилось, как и началось. Мои попытки разбудить задремавшего Громова увенчались успехом. Пусть не сразу, но он заметил, что я проснулась и выжидающе прожигаю его взглядом. Посмотрев на меня как подобает, то бишь как на восьмое чудо света, подорвался оказываясь рядом со мной, и уже готовно предлагая мне воду. Скривившись в подобие улыбки приняла бутылочку со сладкой и живительной водичкой, специально для меня с трубочкой. Думаю если бы ему пришлось помогать мне в чем-то настолько простом, как поддержать кружку или бутылку воды и помочь хотя бы сесть, я чувствовала бы себя полным ничтожеством, раз не могла сделать нечто подобное сама и неловко от чьей-либо помощи. Как никак, меня не изменить… Он опустился рядом с больничной кроватью с беспокойностью посмотрел на мой безучастный вид. Думаю это так действуют препараты. Поймав одну мою руку, осторожно поднял и поцеловал костяшки по очереди. — Принцесса, сейчас приду, только позову доктора, — выглядит Громов не очень хорошо. Даже кажется похудел… но… он меня не ругает, уже хорошо. А что случилось-то, я либо спрошу у него, либо сама догоню… хотя… это маловероятно, бегаю я не очень-то и быстро… Он вышел и зашёл. Не думаю, что минута хотя бы закончилась. А вот врач пришел спустя минуты три. Меня его приход очень даже обрадовал, потому что Владлен просто насиловал мои руки! Поведение голубоглазого вводило в заблуждение… это точно мой сдержанный, холодный, угрюмый, но очень даже нежный со монй, Громов? Проведя небольшой осмотр и спросив что да как, рассказал про моё состояние, рассказал что в беспамятстве я провела дня три и про то, что у меня теперь диета и есть несколько жёстких ограничителей. Но думаю… это скорее было для Лена, нежели для меня, потому что он, в отличие от меня внимательно слушал, иногда спрашивая врача обо мне… Вспомнил! Геометрия… та контрольная… я синус с косинусом перепутала! Ну и поняла, почему я упрынципе тута… Когда дяденька в белом халате, дав наставления и сказав что рана заживает нармально ушёл, оставляя нас наедине. Интересно… настало ли время задавать интересующие меня сейчас вопросы? — Сильно ругаться будешь? — смотря на моего голубоглазого мужчину немного виновато, спросила я хриплым голосом и поспешила прокашляться. — Сильно, — невозмутимо сказал Громов, присаживаясь на край кровати. — Когда начнёшь? — стушевавшись, косячным взглядом осмотрела его и натянула улыбку. — Как только поправишься, — осторожно, будто я была фарфоровым сервизом или антикварной стеклянной куклой, что от одного неосторожного движения могла разлететься на сотни, а может и тысячи маленьких кусочков, он прикоснулся к моей щеке. Медленно погладив, сказал, — ты нарушила данное мне обещание. — Это было необходимо, — почти шепотом сказала я, медленно поднимая руку, что бы накрыть его ладонь и прижаться к ней сильнее, — если бы я этого не сделала, то ты бы нарушил своё… — Лучше бы это был я, — так же шёпотом ответил Владлен. Несмотря на то, что очнулась я относительно недавно, сильно клонило в сон. Глаза начали слипаться, а поднять опустившиеся веки становилось все сложнее и сложнее. — Мне оставить тебя? — ласково спросил меня голубоглазый, гладя меня по головушке. — Не хочу… что бы ты уходил… хочу что бы ты… остался со мной…

***

То, как болит рана от огнестрельного, было немного похоже на то, так болят мышцы человека не знающего что такое физкультура, который вдруг решил качать пресс. Только этот спазм в мышцах проходит за дня три, а здесь так просто не отделаешься. Но в целом они немного схожи. Ты так же аккуратно ходишь, пытаясь не потревожить больную часть корпуса. Садишься помогая себе руками, хватаясь за близь лежащие предметы для опоры. И ложишься обычно отодвигаясь немного назад и скорее падаешь, на спину, нежели ложишься, чтобы не напрягать потревоженные мышцы. Но самая главная проблема заключалась в том, что мне очень и очень скучно! Владленка конечно сидел со мной, но очень часто донимал по поводу того, что я должна следить за тем, что я ем и затем, что бы без острой необходимости резко не двигалась, так как это раскрывает рану и в итоге повязки приходится менять чаще чем обычно. Приходил ко мне и дядя Эдик и Гриша, который скрашивал мою тоску совместными просмотрами фильмов или мемов. Громов переместился жить сюда, в больницу. Работал на ноуте, параллельно следя за тем, чтобы я не бегала по палате. Уговорил доктора, который оказался его знакомым, через недельку, отпустить меня, под строгим надзором Владлена. Когда он работает, просит не отвлекать глупыми расспросами, поэтому купил мне парочку романов, которые я читаю с живым интересом. Похоже, что Лен выучил меня на столько, что уже знает какие направления и жанры меня интересуют. Единственный минус, каждый день, через каждые три часа я кушаю таблеточки, да не простые, а обезболивающие. Возможно кто-то был бы этому недоволен, мол проблемы с печенью, столько химии в организме… однако… я вроде как привыкла. Скрывать свою боль. Скрывать свои чувства. Скрывать себя… В детстве мало кого интересовала моя боль, поэтому и необходимость рассказывать о ней полностью пропадала. Вместо того, чтобы лечиться, я просто принимала обезболивающее, и давала тем, кто зовётся моими родителями то, чего они так хотели. Но если их младшая дочь чихнёт как-то не так, на уши поднимался весь дом, когда я в тот момент, ходила на уроки фехтования с температурой под тридцать девять. И где чёртова справедливость? Я всегда была завалена работой и заданиями выше головы, а эта маленькая сука пропускала одну простую хореографию, и ныла, что невероятно устаёт… От ненавистных воспоминаниях, о этой грёбаной манипуляторше, что всегда и везде вставляла меня злодейкой, меня отвлёк Громов, севший рядом со мной. — Ты выглядишь так, будто сейчас расплачешься, — придвинувшись ко мне ближе, заключает в объятья. Лен осторожно провел по щеке, будто вытирая слёзы, которые так и хотят вырваться наружу, — действие обезболивающего закончилось? Болит? — Душа и сердце… старые раны… — кивнула я, зарываясь лицом в его грудь, — скажи мне Владлен… почему родители поступили так со мной? Почему я для них была интересна лишь первые четыре года, а после меня оставили как старую куклу, которую просто жалко выкинуть? Что бы я не делала… я хотела, чтобы меня всего лишь похвалили и хоть раз поставили в пример… я просто хотела получить хоть немного того родительского тепла… а в итоге? Они практически продали меня, наконец лишившись ненавистной им игрушки… я не была приёмной, или ребёнком любовницы или любовника, об этом свидетельствуют тесты ДНК, которые я проводила думая, что это потому, что я неродная… но это не так… так почему… — слёзы всё же вырвались скатываясь по щекам, в горле был ком а в груди зияющая дыра, но я продолжала спрашивать, хоть и знала, он ничего не знает… и я не знаю… никто кроме моих «родителей» не знает… Вдох… Выдох… нужно успокоиться… Ещё раз… Вдох и выдох. Стерев слёзы, но не решаясь поднять глаза, я мелко подрагивала, делая глубокие вдохи и выдохи, желая привести себя в норму. Громов успокаивающе, гладил меня по волосам и спине, понимая что отвечать ему вовсе не нужно. Он… единственный кто может показать мне, что есть любовь… любовь к другому… не к себе… — Я раньше не спрашивала… но расскажи о прошлом… О нашем прошлом. Ты пару раз уже упоминал то, что мы были довольно близки… — вероятно сейчас я выгляжу очень жалко, поэтому посижу так ещё немного, — не всё… лишь какие-нибудь моменты… — Хорошо, — шепчет мне на ушко, целуя под ним, решая, увести и отвлечь меня от не самых приятных мыслях, будет делом хорошим, — раньше мы с тобой проводили очень много времени вместе, пока я не уехал на учёбу в Америку. Мне тогда было около восемнадцати, ты была тогда такой малышкой, — нежно чмокнув меня в висок продолжил, а я слушала внимательно, — мне потребовалось много времени, что бы ты приняла меня. Ты мне всегда напоминала заросший шипами, чтобы спрятаться от внешнего мира, цветочек, который многие порывались сорвать, но в итоге уходили расцарапанными и недовольными. Или дикого котёнка, рычала, шипела и царапалась, несмотря как бы страшно не было. Ты воздвигла вокруг себя стены, не позволяя себе никому доверять. Мы с тобой часто проводили чаепития в саду имения твоих родителей, или встречались, когда ты жила у тёти. К слову, когда ты жила у неё мне нравилось больше, за нами никто не наблюдал. Когда тебя похитили в десять, я сам выследил тех ублюдков, к счастью вовремя. Я убил того уёбка. Пристрелил на месте. Когда понял, что сделал, думал, ты начнёшь бояться меня, но нет, ты вся заплаканная, перепуганная и забравшаяся в угол, тянула ко мне свои руки, а когда я тебя поднял и отвёз в безопасное место, ты довольно долгое время боялась оставаться одна… — Ты был там? — шмыгнув, уставилась на него. — Я был везде, где тебе угрожала опасность. Я не мог допустить того, чтобы с тобой, моей дорогой невестой, что-нибудь случилось, — поцеловав меня в уголок губ, кидая отсылку к решению наших родителей поженить нас, мужчина продолжил, — когда я уехал учится, мы с тобой переписывались и созванивались. Как-то на очередных каникулах, вернувшись на родину, я узнал, что ты, многострадальная моя, вновь бандитов развлекаешь, но ведь всего этого могло бы и не быть, не убегай ты от охраны. Действовал по старой схеме. Найти тебя не составила труда, друг отца отправил в подмогу пару парней, что не задавали ненужных вопросов. Однако, в тот раз всё было иначе. Ты, уже привыкшая к подобным бойням, и к тому, что иногда можно выхватить пистолет и помочь взрослым, не была напугана, наоборот, собирала ставки. — улыбнувшись мужчина довольно хмыкнул, — ты всегда отличалась от других. Ты всегда была особенной — Ага… скажи это моим родителям… — Дай угадаю, деньги всегда оставались у меня, как у победителя? — о слезах сейчас лишь напомнили красноватые глаза и засохшие дорожки от слёз, которые были размазаны по моему лицу. — Да, — запустив руку в мои волосы, голубоглазый начал массировать кожу, а я мурча от удовольствия, лишь подставляла её ближе, — но как я уже сказал, в этот раз всё было иначе. Пострадало слишком много, крови было больше чем в кровавом пруду из городка Беппу в Японии. Да и ты тогда пострадала… у тебя было сломано ребро и сотрясение. После этого я долгое время тебя не видел… сначала тебя нельзя было посещать и тебе нужен был покой, потом я уехал. Каникулы кончились. Ты перестала звонить и писать, мои письма были проигнорированы. Меня успокаивало лишь то, что другие говорили, что с тобой всё в порядке. Когда учёба и практика кончились, и я вернулся, тебе уже было пятнадцать. Твои родители устраивали приём, мы там встретились, ожидая от тебя бурной реакции и того, что ты как обычно, расталкивая людей побежишь и прыгнешь на меня, я раскрыл руки приглашая, но ты лишь посмотрела на меня как на придурка, покрутила у виска и отвернулась. Я был обескуражен. Ты не только расцвела, выросла и подросла… ты ещё и меня забыла… — недовольно отметил он, — Какое-то время я узнавал о том случае и почему ты ведёшь себя так, будто мы незнакомы, и узнал… — Это было слишком тяжело для моей психики, что мозг посчитал, что нужно избавиться от этих и других болезненных воспоминаниях? — догадалась я, — и этим болезненным воспоминанием оказался тот, кто всегда меня спасал, то бишь ты. — Верно, пока я узнавал, что да как, тебе исполнилось шестнадцать. Помимо того, что я должен был вновь получить твое расположение, нужно было разбираться с компанией. Моей она стала, когда я ещё был в Америке. Слишком много было дел. А после совершенно случайно, когда я ехал к твоим родителям для разговора на счёт тебя, они позвонили мне доложить про тебя. Отвлёкся буквально на минуту, как на дорогу выскочила ты и легла под колёса. — Сам ты выскочил! А я стояла там с Лиамом. Это ты… — фыркнула я. — я была на зебре… — Нельзя оставлять тебя одну слишком долго… — вопросительно выгибаю бровь, смерив задумавшегося мужчину взглядом. Почему? — ты начинаешь думать… Возмущенно стукнув его в грудь, решила тоже поиздеваться над ним. — Ты же в Америке был? — жду его кивка и продолжаю, — ты же обрезанный, да? — Таким наивным и невинным голосом спросила я, когда он нервно дёрнулся и кажется затаил дыхание, удивлённо и как-то странно оглядывая меня. — Принцесса, ты у меня откуда такие процедуры знаешь? — так неторопливо и осторожно приблизился, рассматривая меня как глупого ребёнка, — и с чего ты это решила? — Ну ты пока занят я на ютубчике видосики палю. Там было парочку таких, где на фейсбуке задают какие-то вопросы, а иностранцы отвечают на них. Ну и парочку я посмотрела с какими-то интимными вопросами… ну там было сказано про обрезание. Я сначала подумала, что это что-то типа кастрации, но потом снова подумала и поняла, что нет, ну забила в поисковике, и в одном видео всё доступно объяснили, даже показали. Я так вспомнила, что видела, а видела я, к слову, мало, ну и сравнила, ну и получила положительный результат. А доказать я это могу, во-первых, внешний вид, во-вторых то, что ты - это больше десяти минут, на целых час и пятьдесят минут, даже два часа. Ну и в-третьих, ты учился в Америке, где такое в некоторых регионах является обязательным… Вот. — Маленький Шерлок, если ты знаешь ответ, зачем спрашивать? — откинувшись на спинку дивана спросил Владлен пробормотав, — Надо будет поставить ограничение… — Э! Слышь! Я ведь именно так и узнаю о том, что не спросишь у взрослого, хотя бы потому, что стрёмно… — Ничего не знаю, вставай, нужно сменить повязки, — он это специально!

***

— Чего? Новая диета? — Ы! не хочу… — Да. Необходимо создать условия, способствующие сдвигу реакции тканевых жидкостей в ацидотическом направлении. — сказал дяденька врач, один из знакомы Громова, держа в руках мой рентген. И зачем он ему? — Ещё меня немного волнует твое внутричерепное давление. — Я не хочу сейчас об этом говорить… — я вообще не хочу говорить на тему того, что я и так знаю. моё хлипкое здоровьеце… Может телом я и слаба, но духом! Ух... Держите меня семеро! — Хорошо, — миролюбиво согласился, доктор, — вернёмся к этому вопросу позже. — Не вернёмся… — буркнула я, когда он наконец вышел… И почему я всё ещё здесь? Таблетки я и дома кушать могу, перевязывать животик тоже… Читаю то, что написано чёрным по белому, на небольшой бумажке, но понимаю, что кушать буду то, что хочу и нечего мне тут ограничения делать Мне вот лично это ничего не дало… отдам Владлену. Кстати, когда он уже придёт?

***

— Владленнушка-а… мне не нравиться больничная одежда… Хочу твою футболку… — смотря на то, как он переодевается, сказала я, — хотя нет. Хочу твою тельняшку. — Что ещё хочешь? — Домой, — честно призналась я и добавила тихо-тихо, так что бы он не услышал, — и отчикчирикать тебя. — Домой? Можно и домой, только когда завтра пройдёшь последний осмотр, хорошо? — Хорошо, — кивнула я, устраиваясь по удобнее, счастливо улыбаясь, завтра я смогу оказаться дома! — мистер Громов, раз это говорите вы, то я доверюсь вашим словам. Думаю, что вам, мистер Громов, я готова доверить не только ответы на мои вопросы, но и саму себя. — Я очень польщён миссис Громова, — хитро улыбнувшись Лен довольно смотрел на то, как я зависла. Что? Ошибка 404 нахой… — По… подожди… миссис… г… Громова? Так, миссис — обращение к замужней или девушке живущей с мужчиной, это я понимаю, — нервно считаю на пальчиках, а зачем сама понять не могу, — но Громова… А-а-а… — догадка накрыла меня, подобно большой морской волне, что накрывает песочный замок, ломая его к хуям собачим… — когда?! — истерично воскликнула я, не веруя в слова ближнего своего… — Всё чего я хотел, это отучить тебя подписывать всё, что тебе дадут, — довольно, словно кот объевшейся сметаны, ответил мужчина. — Но это нечестно! — отчаянно возразила я… Чёрт… я теперь Громова… мы молодая семья… я Громова… Александра Громова… звучит… Мы новая ячейка общества... — ну и как давно я Громова? — нахмурив бровки спросила я, но на самом деле я не против, ничего ж в наших отношениях не изменилось, а значит уже хорошо, но для приличия надо немного по возмущаться. — Месяца три. Помнишь, когда ты решила подарить мне «свой вечер»? Ты опять подписала не раздумывая, — продолжая держать дистанцию хитро сообщил он, продолжая улыбаться. — Н…но там же должно быть… — ы-ы-ы… я же подпись поставила, а это уже взамосогласно, — как же… тебе отдали свидетельство… без… — слова просто не находились… — Принцесса, ты даже не представляешь, что могут деньги, — все же подойдя разглядывает потерявшуюся меня, — Саша, неужели так плохо быть моей? — Не знаю… может быть… а может и не быть… просто… ты вот так вот взял… и просто принял решение за нас двоих… просто поставил перед фактом… это всё так странно и сложно… я же раньше никогда замужем и не была… Подсев ближе голубоглазый осторожно поцеловал меня, но как только я начала отвечать взаимностью, он отстранился. — Завтра поедим домой, и в течении месяца, я покажу тебе, что быть моей женой это подарок, только для такой особенной, тебя.