О чём молчат глаза

      Всю неделю Чонгук пытался навестить меня. Я бы не сказала, что мы сблизились, но прежняя дрожь в теле ушла, рядом с ним я спокойно могу улыбаться, не думая о странности его поведения.      Его фригидный взгляд стал для меня чем-то обыденным. Чонгук достаточно сдержан, мало поддаётся каким-либо эмоциям, но улыбаться всё-таки умеет и делает это чаще, чем можно было от него ожидать. На первый взгляд, он может показаться чересчур серьёзным, но это не так. В тот самый первый день, когда я встретила его простым парнем на пороге книжной лавки и до этих самых пор мнение о брюнете смогло поменяться ещё множество раз, но сейчас пришло к заключению — он всё тот же простой парень, любящий поморочить голову ужасами — теперь и меня приплёл к любимому роду деятельности, заставляя взять в руки очередной ужастик и, честно признаться, я стала привыкать, уже невольно хватая с полок некогда нелюбимый жанр книг.    С моего первого рабочего дня почти ничего не меняется: я всё так же завариваю лавандовый чай с пряным ароматом, прихватив с полки из собственной каморки плитку шоколада, и плетусь на рабочее место, где просиживаю большую часть своего времени. Скучать мне не приходится, посетители всегда требуют что-то новое и, бывает, что глядя на них, абсолютно не ожидаешь озвученного ими выбора.    Время от времени я поглядываю на часы, ожидая окончания рабочего дня или, быть может, прихода постоянного посетителя. Сама не знаю, чего я всё-таки хочу, но прилечь и как следует отдохнуть — всегда будет желанным событием в завершение дня.    Сколько бы времени не прошло, было очевидно — Чонгук сегодня не придёт. Я повернула ключ в замочной скважине, затем подёргала ручку, убеждаясь в том, что книжный магазин закрыт, выключила свет и вернулась в своё уже родное место временного проживания.    В отличие от книжного зала здесь пахнет далеко не мятным чаем в смешении с приевшимся к моей одежде запахом книг, прямо здесь запах моего родного дома, начиная со стирального порошка и заканчивая рамёном — в каждом доме пахнет по-своему, благодаря чему мы зачастую чувствуем себя в гостях даже у родных людей. И тут мне стало интересно: какой запах витает в стенах родного дома брюнета? Чувствовала бы я себя уютно, посетив его так называемое жилище? Зря об этом думаю, ведь не собираюсь посещать его дом.    После раздумий мой сон как рукой сняло. В последнее время я сама не своя — думаю об этом странном парне, а ведь он не кажется таким простым по натуре. На днях он заскочил ко мне после работы, мы вместе болтали о всякой ерунде, пили горячий шоколад, параллельно с тем я пыталась продать товар. Брюнет смело заявлял о своей решительности, о том, что может многое себе позволить и это его ни капли не смутит, приводил в пример жизненные ситуации, что, чесно говоря, меня потрясло — он довольно-таки самоуверен в себе, чего нельзя сказать обо мне, но я чувствую, как меняюсь под его влиянием; мой взгляд на многие вещи совсем иной, не такой, как раньше и этого я боюсь. Мой разум свят, но я будто спускаюсь в бездну, где свет закрывает тьма — выхода оттуда нет. Мне действительно страшно. Тяжёлый груз свалился на мои плечи, он тянет меня вниз, Чонгук забирает часть меня, ту самую половину, что стремится на вершину.    Всё должно быть иначе. Брюнет профессионально навязывает своё мнение, противоречить которому я не в силах, просто слов не остаётся, могу только согласиться, принимая его слова за чистую правду, и я ведусь. Такая глупая, всерьёз ведусь на всё, что предложит. Но спасает меня мой чистый разум, который позволяет мне всё это осознавать. Всё должно быть наоборот. Когда приходится выбирать между гибелью и спасением, без сомнения я выберу второе, поэтому я решила, что спасу Чонгука, а он в свою очередь не даст мне погибнуть. Наше влияние друг на друга абсолютно разное, но сильнейший здесь только один. Его тёмные глаза бросают в дрожь и холод в подозрении, от чего мне становится ясно — за его чёрствостью прячется совершенно другая личность. Ложь — его второе «я».    Следующий день начался с того, что в комнате моей до ужаса было холодно. Ещё с самого начала своего переезда в комнату я была осведомлена о том, что отопления здесь нет и мне придётся немного помучиться под толстым слоем одеяла. Спать я больше не собиралась, поэтому проделала водные процедуры и натянула всё самое тёплое, что у меня только имелось. На завтрак приготовила омлет, к нему заварила кофе, дабы взбодрить себя с утра пораньше.    Как только я вышла в зал, собственно, в сам магазин, взгляд мой устремился за окно, где снова шёл снег — сказачно красиво. Я накинула тёплую куртку, повязала шарф вокруг шеи и раскрыла двери лавки, выбегая наружу. Снег скрипнул под моими ногами, на радость сегодня он довольно липкий. Я закрыла дверь лавки, собираясь прогуляться по утреннему Чеджу. Свежий воздух проник в мои лёгкие и я выдохнула его полной грудью.    Я сунула руки в карманы, доходя до ближайшего парка — он почти пуст. В такое время людей очень мало, а если и есть, то они просто проходят мимо, спеша по своим делам; я же поднимаю себе настроение в свой выходной день и думаю, что ничего такого нет в том, если я вдруг захочу навестить Чонгука на его работе. И я хочу, интерес берёт надо мной верх. Поэтому медленно, но размеренным шагом направляюсь по адресу, который однажды мне дал брюнет.   Передо мной возникло достаточно большое здание — это главный штаб. Я прошла в холл, который обычно является местом ожидания, и где за небольшим окошком находится направляющий, исполняющий также обязанности охраны. Именно к нему я и обратилась. — Здравствуйте, — поклонилась, — мне нужно видеть одного человека. — Здравствуйте, в рабочий отдел проходить нельзя без сопровождения старшего полицейского, что-то случилось? — словно отчеканил, и я застыла: по всей видимости, у меня должно что-то случится, но стоит ли врать, чтобы просто увидеть брюнета? — Мне всего лишь на пару слов. — Хорошо, кто по званию? — мужчина с крепким телосложением открыл записную книгу, в которой я заметила, кажется, номера отделений, а также самих сотрудников.   Я замешкалась. Данный вопрос поставил в неудобное положение, ведь я даже не знаю, с кем мне приходится иметь дело. Честно, мне ужасно стыдно. — Я не знаю… — Имя, — мужчина в форме покосился на меня, видимо сочтёл мои незнания за странность, но мне уже всё равно. — Чон Чонгук.   Он пролистал книгу по закладкам, скорее всего, все имена вписаны по званиям, а также по алфавиту - это вполне разумно и очевидно. Охранник остановился на нужной странице, пробегаясь по нему глазами; слишком долго искал, из-за чего я успела сделать вывод о том, что он здесь совсем недавно: других мыслей я не допускала. — Вам повезло, он единственный такой, к тому же старший суперинтендант, — взял в руки трубку телефона и принялся набирать номер; в ожидании я постукивала ногтями по столику, — здравствуйте, извините за беспокойство, к вам тут дама просится на пару слов… — поставил на громкую связь. — Имя, — потребовал знакомый голос в трубке, от чего я оживилась, замечая, как мужчина обратил на меня своё внимание. — Кан Мики. — Говорит, Кан Мики, — повторил за мной. — Пусть проходит, — даже через телефонный звонок я смогла расслышать, как тон его неукоснительно соблюдаемого голоса смягчился. — Сто четырнадцатый, — пояснил номер кабинета мужчина, а я благодарственно поклонилась, натянув на лицо искреннюю улыбку.    Как-то замороченно всё в этом штабе. Сколько бы я не ходила, постоянно путалась в направлении — нумерация будто не поддаётся никакой логике и, как оказалось позднее, нужный кабинет находится на втором этаже, там-то я сразу соорентировалась: двери его в самом конце коридора.   Слишком долго я собиралась из-за неуверенности в себе, и, кажется, парень успел подумать, что я попросту заблудилась, поэтому как только кулак мой был готов сопрекоснуться с дверью, она открылась прямо перед моим носом. Я ощутила запах мужского одеколона и тут же подняла глаза. Передо мной предстал образ темноглазого брюнета; в форме он выглядит совершенно иначе — она однозначно ему к лицу; от собственных мыслей я смутилась; его взгляд слишком горяч, чтобы не отвести глаз; я почувствовала, как температура тела поднялась, а сердце пропустило тепло. Не слишком ли я наивная? — Заблудилась? — нарушил молчание Чонгук, его чересчур напряжённый голос снял с меня смущение, видимо, я здесь совсем не кстати. — Да, немного, — подтвердила ожидания, — занят? — Для тебя всегда свободен, — подмигнул и пропустил внутрь, я уже привыкла к его дерзости и подобным знакам, хотя раньше такое его поведение с трудом воспринимала, — случилось что-то? — Обязательно должно что-то случиться? — улыбнулась, — У меня сегодня выходной. — Рад за тебя, — парень сел за рабочее место, а я так и стояла в сторонке, не думая о том, что стоит присесть рядом, я ведь не надолго здесь, и всё-таки стянула с себя шарф, оголяя шею, — не совращай меня. — Что?! — мои глаза чуть на лоб не полезли, в то же время я была готова рассмеяться от глупости его слов. — Говорю, не стой, присядь, — хмыкнув указал на место напротив себя. — Шутник, — протянула и уселась за стол.    Множество бумаг аккуратно лежали по стопкам вокруг брюнета. Я опустила взгляд на некоторые из папок, на которых прописаны номера дел, а также подписи к ним, похожие на названия следствий. — Тебе идёт форма, — рискнула сделать комплимент; уголки его губ приподнялись: — Криминалисты обычно форму не носят, но с утра была проверка, мне пришлось её надеть.      Не то, чтобы мне стало печально, просто в этой одежде он выглядел весьма солидно — настоящий мужчина; прямо сейчас я чувствовала себя более надёжно, будто, случись что, у меня обязательно есть тот, на кого можно положиться, даже если Чонгук не всегда способен внушать доверие.    Я промычала в ответ и продолжила рассматривать своего рода документы. Чонгук же в свою очередь занимался более важными, рабочими делами — подписывал какие-то фотографии да по файлам раскладывал.    Я, не спрашивая разрешения, взяла в руки одно из дел и тут же уловила на себе леденящий душу взгляд, но продолжила листать страницы. Как оказалось, в конце также прикреплены фотографии; ничего особенного я бы для себя не нашла, если бы не перевернула страницу. Чонгук шумно встал с места и прямо перед моим носом захлопнул массивную чёрную папку. Я ощутила по телу мелкую дрожь, внутри отвращение от увиденного: кажется, это было тело ребёнка, чьё лицо до ужаса изуродовано холодным оружием. — Я не разрешал, — не своим голосом и как-то грубо процедил брюнет, — тебе нельзя. — Это так жестоко, — в эмоциях мой голос повысился на тон; в ужасе я прикрыла рот рукой. Совсем не понимаю людей, способных копаться в таком кошмаре, ведь у обычного человека кровь в жилах стынет при виде подобных вещей. Чонгук действительно непоколебим. — Больше не трогай здесь ничего, — странно, что волновало его в данной ситуации только это, видимо он привык к тому, что теперь его совсем не удивляет. — Ты так спокоен… — Моя профессия — моё призвание, — заявил Чон и встал с места, чтобы поставить документы на родные им полки; я уставилась парню в спину, а ведь действительно, полицейским родиться надо, так же, как и учителем или любым другим по профессии человеком, но кто тогда я?    Несколько месяцев назад меня выставили за двери медицинского университета. Если кто-то думает, что старшая школа — это единственное место для издевательств, то эти люди абсолютно не правы: уроды были, есть и будут, ничего их не изменит даже до конца их собственной жизни. И я не отношусь к этой категории людей, поэтому попала в неподходящее время, неподходящее место и не в то общество. Меня явно не любили, но за что? За то, что я не могла постоять за себя — общество не любит слабых, оно ходит по их головам. Но я и не слабая, я смогла дать отпор обидчикам, разве что удача была не на моей стороне; нарушена дисциплина — отчислена. Так со мной и случилось. — Как ты понял, что работать в полиции — это именно то, что тебе нужно?   Чонгук долго молчал, скорее всего, думал что ответить, если не соврать, потому что лицо его покрылось видимой тревожностью, он свёл брови, задумчиво отвёл взгляд в сторону, и я, как бывший студент медицинского университета, обучавшийся по специальности - психиатрия, а также изучавший психологию человека, могу прямо сказать: Чонгук видно нервничает и в этом кроется своя причина. — Сердце подсказало, — улыбнулся. Обычный человек подумал бы, что парень абсолютно спокоен, находится вне подозрений чего-либо, но я всё вижу, читаю его как раскрытую книгу, — а о себе ты так и будешь молчать? — Я студентка медицинского университета, — хоть мне и неприятно говорить о тех временах, но и молчать уже я не могу, в этом ведь нет ничего такого? - …Бывшая студентка, меня выгнали за дисциплину. — Надо же, я бы не подумал, — смешок его, скорее, был издевательским, но не играл большой роли в нашем разговоре: на самом деле я бы тоже никогда не подумала, что устрою драку прямо в лекционном кабинете, это было неожиданностью для меня самой. — Это был первый и единственный раз, меня спровоцировали, — если откровенничать, то уже до конца, — по правде говоря, ещё с первого дня в университете меня пытались проверить на прочность, но каждый раз я проваливала все испытания, забивалась в угол и не могла сказать и слова. Шёл третий год обучения и, вроде, все уже повзрослели, но я продолжала получать моральное давление, поэтому и не сдержалась: надеюсь, та мразь получила своё, — в раздражении фыркнула и даже улыбнулась своим мыслям, я не злорадный человек, но мысль о том, что кое-кто, наконец-то, получил по заслугам должным образом — радует. — А ты не так проста, — шутливо подметил Чонгук, — но это как-то странно, я думал, что все парни врачи — хлюпики, неужели есть исключения? — Получается, что есть, — пожала плечами. Чонгук внимательно погружен в наш разговор, а мне даже как-то совестно стало, что отвлекаю парня от дел.    Он рассказывал о всех прелестях своей работы, иногда я смеялась, иногда серьёзничала, а иногда сидела в полном шоке и непонимании — какие эмоции мне только не удалось испытать во время увлекательных историй брюнета. В некотором я по-белому завидую парню, ведь жизнь его не так скучна и монотонна, как, собственно, моя, но я рада, что в ней появился такой человек как Чонгук. В последнее время я не чувствую себя одиноко, узнаю больше нового из уст парня, лицо моё стало чаще меняться в эмоциях и мне это нравится, но вот проблема — я боюсь быть обманутой. Веселье весельем, но ложь есть ложь и я чувствую её присутствие, но не могу понять, где она кроется. Передо мной красными огоньками искрятся глаза Чона, я вижу в них предупреждение, ничего святого в них нет. Не хотелось бы мне думать о неприятном, пока так увлечённо со мной болтает Чонгук; я отказываюсь верить в своё чутьё, оно, должно быть, ошибочно, ведь парень явно заинтересован в нашем общении и отрицать этого нельзя.    Как минимум час я просидела в кабинете молодого человека, я бы продолжила называть его парнем, но совсем забыла о том, что сидящий передо мной человек: по званию старший суперинтендант —  является мужчиной. Непривычно это признавать, ведь хоть возраст и разный, но мы с ним на одной волне, плывём по одному течению, и выглядит он уж точно моложе своих лет. — Когда твой следующий выходной? — мужчина оперелся ладонями на стол и приподнялся, что-то выискивая в дальнем углу своего рабочего места. — Завтра, — краем глаза я заметила на полу зелёного цвета папку, она была довольно большой и, по всей видимости, давно там лежала, ведь звука её падения никто из нас двоих не слышал. — Правда? Завтра моё рабочее время заканчивается в половине дня, предлагаю вечером прогуляться. — Я не против, — машинально улыбнулась и подняла бумаги с пола. Ради интереса я пролистала несколько файловых страниц, куда были вложены фотографии незнакомых мне личностей, но что более странно и удивительно, одна из персон показалась мне знакомой, возможно, мне просто кажется и по сути никого из них я знать не могу, но осветлённые волосы и карие глаза словно пытаются пробиться в мою память, от чего в раздумиях я свела брови и сщурила глаза. — Где ты нашла? Это как раз то, что я ищу, — Чонгук буквально выхватил из моих рук наполненную фотографиями папку. — На полу валялась. — Странно, что я не заметил. Ну так что? Идём завтра? — Да, — медленно кивнула, замечая то, как брюнет с трудом отводит взгляд от меня; было чувство, будто тот заподозрил во мне то, чего невозможно заподозрить, я ничего не скрываю, да и не собираюсь.    Наше общение слишком сложное для простых людей и, бывает, я сама не понимаю, как оно происходит — мы оба разные, но оба словно со своими странностями и тараканами в голове. Возможно, Чонгук думает, что я чересчур загадочная и признаю - да, я веду себя весьма скрытно, но только потому что мало кому доверяю и, скорее всего, я просто боюсь близости.    Ещё спустя десять минут я всё-таки решила больше не отвлекать брюнета от работы. Вид его казался мне замученным и уставшим, хотя он и не подавал видимых признаков: всё так же улыбался и шутил, активно участвуя в нашем разговоре. Но я видела, как плечи его томно опускались вниз с каждым тяжёлым вздохом, изредка он потирал переносицу и устало откидывался на спинку стула, плавно взмахивая ресницами. В то время, как Чонгук начал что-то усердно строчить на бумаге, наш разговор приблизился к длительному молчанию и тут я решила, что мне пора покинуть наше скромное общество, иначе домой я попаду не скоро. — Уходишь? — вдруг спросил Чонгук, когда заметил меня завязывающую на шее тёплый вязаный шарф. — Да, мне пора, — улыбнулась, — уже обед, — и здесь мне стало поистине интересно, обедает ли Чонгук в своё рабочее время? Зря я об этом подумала, ведь теперь бросить его голодного отчасти лежит на моей совести, хотя и не должно, — ты носишь с собой что-нибудь поесть? Или, может, у вас здесь столовая? — Когда как, — хмыкнул, подозрительно улыбаясь, — сегодня, например, ничего с собой не брал, а что? Накормить меня хочешь? Я только за. — и снова с особой наглостью, то ли шутя, то ли в серьёз (скорее всего, второе) заявляет мужчина, что меня, если честно, в ступор привело, ведь его вопрос вовсе не вопрос, а утверждение. — Если ты хочешь… — Мики, — обратил на себя моё внимание Чонгук, он серьёзен как никогда за сегодня, — я пошутил. — Вот случись что и я тебе не поверю, твои шутки тому виной. — А вот и поверишь. Знаешь, пока мы мило болтали, я хорошо тебя изучил, — встал с места и, по привычке сунув руки в карманы, обошёл стол, заставляя меня видно смутиться напору с его стороны, — широко раскрытые глаза — признак наивности, ты часто смущаешься, так делают поправде невинные люди; за улыбкой ничего не прячешь — видно по твоей непроизвольности, да и манера общения простая и без излишеств, видеть людей насквозь учат годами в этом месте, но я быстро учусь.    После всего сказанного Чонгук сделал шаг назад и облокотился бёдрами о стол, выжидающе глядя на меня. Я еле слово смогла подобрать, но и этого мне можно было не делать — брюнет вновь заговорил: — Я удивлён, что ты пришла ко мне, — почти незаметно выделил последнее слово, от чего завёл меня в ещё более смущённый вид. Я до сих пор не научилась отвечать ему в подобных тупиках, но, чувствую, как становлюсь смелее; он словно вытягивает из меня что-то запретное, пытаясь получить в ответ раскрепощённость.    Вся моя зажатость сформировалась в стенах того общества, где я провела почти всю свою жизнь до недавних пор, мне было удобно закрыться в себе и ни с кем не общаться, но сейчас мне некомфортно, словно до этого на мне маска была с правильно подобранным костюмом, и я к этому привыкла — привыкла думать, что так должно быть, когда в действительности смущаться — это не моё, не по моей натуре с рождения. Чонгук даёт мне возможность узнать себя, общение с ним вызывает желание выкинуть что-нибудь уму непостижимое — это совсем не похоже на привычную меня, всё это время я была ненастоящей, мой образ скромной неудачницы слепило общество. В этом вся суть. — Да, почему бы и нет, ты же на это рассчитывал, когда адрес давал? — всё в миг переменилось: атмосфера, погода за окном, освещение в комнате, я и, наконец, Чонгук. Он дал почувствовать свободу, дал мне снова силы, чтобы стать настоящей. Даже если мне и неудобно сейчас вот так с ним разговаривать, но все мои неудобства — привычка, от которой предстоит избавиться. — Хорошо, — сощурившись улыбнулся, — ты меня раскусила, я ждал тебя.   Растаять бы сейчас в улыбке от теплты сказанных слов, но опять же как-то легкомысленно. На такое вестись нельзя, ведь для него эти слова — привычное дело, уверена, что эта его манера общения ни к чему хорошему не приведёт и, как все девушки, я могу зациклиться на любом приятном, сказанном в мой адрес слове. Такие вот девушки заводные натуры. — Я так и знала, — шутливо ответила, рисуя на лице брюнета ещё более широкую улыбку, но искренняя ли она: здесь я с трудом смогу ответить, — ну, я пошла, не скучай. — Как скажешь. Дорогу назад помнишь или проводить? — Помню, — на этом слове я вышла из кабинета старшего по званию полицейского и спустя две минуты уже дышала свежим зимним воздухом.    Вокруг белым бело. Для меня, снег — олицетворение свободы, лёгкости, той забвенности, что иногда так не хватает. Я привыкла по особому ощущать времена года, каждое из их проявлений ставит меня под впечатление. Были бы рядом краски и кисти, мольберт с карандашами, но увы, к тому же и талант красиво рисовать, писать картины у меня отсутствует, моя душа к этому не лежит, а жаль.    И всё-таки почти весь выходной день я потратила на сладкий сон. Да, я та ещё засоня и люблю крепко поспать, но это не значит, что всё своё свободное время я готова потратить на то, чтобы хорошенько выспаться. Иногда я брала в руки книги, но редко дочитывала, всё-таки я не школьная зубрила — не исследую источник знаний от корки до корки, да и читаю до конца только в том случае, если мне поистине интересно и захватывает дух. Что уж говорить и о той литературе, что советует Чонгук: от мрачной атмосфры, описанной автором пробирает до мурашек, так волнительно я себя ещё никогда не чувствовала; будто всё, о чём я читаю происходит исключительно со мной, странное дежавю перед глазами, слишком часто его я стала испытывать, что, по правде говоря, будоражит не по-детски.    День мой так и норовил закончиться. Стрелки часов летели быстро и незаметно. Со скуки мне приходилось гулять по улочкам родного города, размышляя над чем только было угодно. Я привыкла к чувству одиночества, но это не то, с чем в конце концов мне бы хотелось остаться. Хочу общения, реальной жизни, не той, что сейчас — неинтересной и вялотякущей, хотя в последнее время я мало ощущаю тому подобное. С того дня, когда Чонгук вторгся в книжную лавку. Да, именно с того дня я ощущаю жизнь, её движание и каждодневное дыхание в моё лицо, как только двери магазина открываются, пропуская тягучий сквозняк по полу, и запускают внутрь пару чёрных мокрых ботинок.