smoke

Почувствовавшего свободы вкус в клеть не заманит никакой искус…

Юнги очнулся в машине, руки затекли от крепких наручников, а в нос пробивался какой-то уж слишком ужасный запах. Мина тошнило. Он хотел выблевать весь свой обед, если тот еще не успел полностью перевариться. К горлу подступил соленый комок, хотелось пить, есть и ссать. У Юна было четкое ощущение того, что ехали они уже больше часа. За что судьба с ним снова так поступает? Разве Юнги не могут оставить просто-напросто в покое? Он хотел пожить один, свыкнуться с мыслью о потери матери, а ближе к следующей весне слинять куда-нибудь подальше из этого злополучного города. Не получилось. Юнги уже на подсознательном уровне понимал, что теперь от него не отстанут. Его явно везут к боссу не просто так, чай с ним пить никто не будет. У Юнги не так много вариантов, которые не навредили бы ему: во-первых, его просто могут заставить работать на банду, хотя это маловероятно, потому что незнакомцев с улицы туда не пропускают; во-вторых, его могут сослать в какой-нибудь бордель (любителей миленьких мальчиков сейчас хоть отбавляй); в-третьих, Юнги могут распотрошить, а органы продать. Что ж, выводы явно неутешительные, все из вышеперечисленного для самого Юна закончиться крайне плохо. Вот и тупик. Это странное чувство полной безнадеги, которая наступила в жизни Юнги. Он долго бродил по лабиринту, оставлял пометки на стенах, чтобы не заблудиться, но в итоге из-за очередного неправильного поворота он попал в капкан. Впереди был совсем не выход, а толстая бетонная стена, а позади — решётка. Ловушка. Когда скорость ощутимо начала снижаться, стало отчетливо слышно, как шуршали шины, соприкасаясь с асфальтом. Автомобиль вроде бы повернул направо, хотя четких ощущений Мин дать сейчас в любом случае не смог бы. Он был почти полностью дезориентирован. Спустя какое-то время машина остановилась окончательно. Последовало два глухих хлопка — амбалы вышли из машины, а потом Юнги наконец-то почувствовал свежий воздух на коже. В салоне было душно, зато на улице дул ледяной ветер, который пробирал до самых костей, но это именно то, что нужно было Юну прямо сейчас. Голыми ступнями он ощутил мокрый асфальт, ток прошиб все тело. Только сейчас сознание начинало возвращаться к нему. Его похитили. Его, может быть, убьют. Его увезли черт знает куда. «Да, Мин, ты в полной заднице» — единственная мысль, которая крутилась сейчас в голове. Тонкие домашние штаны и растянутая серая футболка совершенно не спасали от холода, но Юнги хотя бы соображать начал. Мешок был стянут с головы в следующую минуту, и Юн увидел перед собой не старинный огромный замок, в котором, по его мнению, должен был жить босс мафии, а обычный современный коттедж. Асфальтированная подъездная дорожка вела к гаражу, на все еще зеленом газоне четко были видны капли, оставшиеся то ли после дождя, то ли после тумана. Мин рассматривал серо-черный камень и маленькие фонарики, глазел по сторонам и видел вокруг деревья, которые посажены были явно специально, чтобы скрыть все происходящее в доме от посторонних глаз. Ну, конечно, такой дом нуждался и в хорошей охране — высоченный забор и будка охранника сразу бросились в глаза. По периметру ходило еще человек десять — это все, кого Мин успел приметить, а забор, который, если и можно было перелезть, находился под напряжением. Самая настоящая клетка, а охрана здесь, кажется, будет даже получше, чем в тюрьме. Полная задница…

***

В доме было тепло, а еще пахло чем-то очень вкусным. Юнги вдруг резко вспомнил, что ничего не ел с обеда. Хозяин определенно был человеком сдержанным и строгим. Никаких ярких цветов в интерьере не присутствовало, лишь холодные и отталкивающие: серый, синий, черный и коричневый. Мин почему-то поёжился. Один из мужчин ушел куда-то вглубь дома, а второй же остался с Мином. — Слушай, мужик, здесь полно охраны, вы с меня глаз не спускаете, я ведь никуда не денусь, снимите наручники, — хоть это было рискованно и его могли вполне избить до полусмерти, но Юнги сдаваться никак не хотел — руки затекли ужасно. Мужчина поморщился и, ничего не ответив, потянулся в карман брюк за ключом. Юн торжествующе улыбнулся, и, когда он уже был свободен от адских железяк, вернулся второй. Он только кивнул и, взяв парня чуть выше локтя, поволок в неизвестном для Юна направлении. В этом маленьком коридорчике было всего лишь три двери, амбал подвел Юна к той, что находилась справа от них. Металлическая ручка плавно опустилась вниз, и мужчина, толкнув паренька в спину, надежно прикрыл за собой дверь. Наверняка он остался стоять снаружи и сторожить эту чертову дверь, как цепная псина. Гадство. Небольшой кабинет был все в тех же сдержанных тонах. Темно-синие шторы были еще не задернуты, поэтому открывался вид на огромное, почти во всю стену, окно; справа и слева вдоль стен от пола до потолка стояли шкафы с различными папками и просто книгами, а в нескольких шагах от окна располагался большой дубовый стол, перед которым стояли два больших черных кресла. Переведя наконец взгляд на стол, Юнги увидел мужчину, который, склонив голову набок, пристально рассматривал его. Мужчина, без всяких сомнений, и был боссом, но Мин даже отчего-то расстроился, ведь представлял все это время на его месте противного старика, который вот-вот должен уже умереть. Этот человек жить будет долго, если его, конечно, не убьют в какой-нибудь перестрелке. Лучше бы убили, тогда городу дышалось бы легче. Черные глаза смотрели пристально, пытливо. Он будто душу у Юна вынул и начал осматривать ее со всех сторон, рыться во внутренностях, а, когда ему надоело, залез в самый мозг, чтобы сразу все узнать о простом пареньке с улицы. Мужчина красивым движением откинул черные волосы назад, отклонился на широкую спинку стула, и в глазах тут же мелькнула какая-то хитринка. Он улыбался, и улыбка эта больше была похожа на звериный оскал. — Меня зовут Чон Чонгук. Ты побудешь моим гостем, прошу, присаживайся, — опешивший от такого напора Юнги, слишком смело двинулся к одному из кресел, а после приземлился тихо, почти неслышно. Было четкое ощущение того, что Чонгук знает о нем гораздо больше, чем Юн может себе представить. Слишком хитрый, слишком странный, слишком страшный — только так его можно описать. Чон совсем не тот, кем хочет казаться. Уж Юнги в этом разбирается. — Гостем? Сдается мне, что гостей так не встречают, — Юн, пытаясь отгородиться от цепкого взгляда, сложил руки на груди и натянул нахальную усмешку на лицо. Глаза Чона вспыхнули — злость, перемешанная с интересом мелькнула в самой глубине зрачка. Мин готов поспорить, что с ним еще никто не осмеливался так разговаривать. — Что ж, отчасти ты прав. Твой отец должен мне кучу денег, — Чонгук затеял что-то опасное. Опасное, конечно, для Юнги, а Юн в это влезать совсем не хочет. Лучше бы его пристрелили в собственной квартире. Жить ему все равно больше незачем, нет никакого смысла и никакого интереса. Его корабль уже давно в самом эпицентре все разгорающейся с каждой минутой бури. — Это долги моего отца, не мои, поэтому разбирайтесь с ним сам, — безразлично произнес Мин. Ему действительно было плевать, если отца убьют, то Юн будет спокоен. Судьба не оставит все на своих местах, она преподнесет ему наказание за все его проступки. — Увы, он не может оплатить все сам, поэтому придется это делать тебе, — адское пламя, которое плясало в глазах Чонгука, можно было потрогать кончиками пальцев, но, прикоснувшись к нему всего на мгновение, Юнги мог полностью сгореть. Такой огонь не затушить водой и не забросать песком, это пламя неуправляемо и ненасытно. Стихия в чистом виде, которая постоянно ищет себе жертву, чтобы поглотить, чтобы съесть, чтобы попытаться утолить жажду крови. — У меня нет денег. А еще я совершенно не хочу их находить, чтобы оплатить его долги. С меня хватит, — и Юнги действительно говорил правду. Он не хотел снова искать деньги и гнуть спину, чтобы исправить ошибки своего отца. — Я знаю, Юнги, что ты прекрасно играешь на фортепиано, а я, как большой ценитель искусства, даю тебе возможность отработать весь долг, не используя никаких денежных средств. Ты просто будешь жить в моем особняке и писать для меня музыку, а еще играть, когда я захочу, — а вот и игра. Юнги долго ждал, когда Чон предложит ее, озвучив правила. Что ж, с виду вроде бы все просто, но определенно есть лазейки, которые Чон оставил специально для себя. Слишком просто. — Маленькая проблемка — я больше не играю, — Юнги не врал, он действительно не хотел больше прикасаться к черное-белым клавишам, ведь они приносили теперь только очередной укол боли. Стоило только вспомнить ту больную последнюю его игру, как Юна сразу же бросало в холод. Он не хотел играть. — Проблемки нет, потому что я не спрашивал тебя, а всего лишь ставил перед фактом. — Чонгук мило улыбнулся, а Юнги в этот момент захотел повеситься. Вот и лазейка.

***

Юнги поселили в небольшую комнатку на втором этаже. Она обставлена была строго и исключительно в серых тонах, в углах комнаты висели камеры, а еще была дополнительная дверь, ведущая в ванную. Хорошо, что хоть рядом с унитазом не додумались поставить камеру. Мин недовольно фырчал, осматривая новую обстановку. Он до сих пор толком ничего не понимал: знал только, что Чонгуку он зачем-то нужен, а значит, его пока не убьют. Но так ли страшна смерть на самом деле? На прикроватной тумбочке стоял поднос со вкусно-пахнущей едой, но у Юна снова пропал аппетит. Он не хотел здесь находиться, он не хотел писать музыку и видеть рядом с собой Чонгука. Юнги хотел банальной свободы от долгов, от обязанностей, от боли. Когда мамы не стало, Мин для себя точно решил, что начнет путешествовать: пусть он был бы полуголодным с вечной нехваткой денег, но Юн был бы один, был бы свободным. Тугие струи воды расслабляли, поэтому, закутавшись в мягкие штаны, которые любезно оставила пожилая горничная в ванной, Юн прошлепал босыми ногами к кровати. Этот мир был другим, Мин к такому не привык. Он не помнил той хорошей жизни, которая у него была давным-давно, Юн запомнил лишь обшарпанные стены, чувство вечного голода и вкус дешевых сигарет. Покурить бы сейчас… После полуночи начался дождь, снова по окну били холодные капли, а в открытую форточку залетал кусачий ветер. Юнги вдруг стало интересно, где спит Чон. Почему-то в его голове твердо поселилась мысль, что Чонгук находится совсем рядом. Его комната, возможно, была прямо напротив комнаты Юнги, а, может, прямо за стенкой. От этой мысли мурашки бежали по коже. Такая близость пугала. Чонгук был красивым, но черты лица его иногда заострялись, Юнги заметил, что это происходило, когда Чон злился. Мужчине было чуть больше тридцати, но морщины не успели еще испещрить его лицо, совсем маленькие сеточки появлялись возле глаз, когда Чон усмехался. Юнги открыто не нравилась красота Чона. Она была какая-то дикая, звероватая. И еще эта усмешка, а глаза… Чонгук занял такой высокий пост не просто так: он был жесток, определенно, а на дне его зрачков четко видна была жажда крови. Увы, но в этот раз кровь принадлежала Юнги.

***

За всю ночь Мин так и сомкнул глаз: стены давили, молния за окном пугала, а мысли о Чонгуке могли и вовсе довести бедного парня до психушки. В восемь утра дом окончательно ожил, стали отчетливо слышны шаги, которые до этого были приглушенными, значит, что босс проснулся — тут и гадать необязательно. Спустя несколько минут пришли и за Юнги. Все та же женщина тихонько постучалась в дверь, а потом положила отглаженную одежду на кровать, сказав перед уходом, что Чон ждет Юна на завтрак. Закатив глаза, Юнги начал натягивать на себя штаны. Мало того, что есть он совершенно не хотел, так его еще и заставили вылезти из кровати и встретиться с Чонгуком. Юнги решительно не хочет жить по чьим-то правилам и указкам. Он этого не вынесет. С самого детства не любил дурацкие правила и просьбы, которые самому Мину никакой пользы не несли. Встреча с Чоном точно пользы бы не принесла, поэтому для Юна она казалась абсолютно бесполезной. Конечно, за неповиновение его могут убить с легкостью, но Мину и на свою смерть плевать. Он хочет умереть, но совершать самоубийство он не собирался, так что, если Чонгук достанет пистолет, то Юнги только подастся вперед и прикроет глаза в ожидании смерти. Единственным выстрелом Чон решит все проблемы Мина. Юнги никто не держит, у него никого не осталось, у него нет никаких целей, нет мечты. У него ничего нет, только оболочка, наполненная кровью, костями и внутренними органами. Все вокруг Мина рассыпается прахом, оставляя после себя лишь бесполезную кучку пепла и болезненные воспоминания. Юнги терпеть больше не хочет: ему бы закрыть глаза и медленно тонуть, ему хочется чувствовать, как вода наполняет легкие, как он задыхается, как сердце снижает свой ритм. Юнги этого хочет. Увидеть бы пузырьки воздуха перед глазами, а потом будет только темнота и пустота.

***

Чонгук в столовой сидел один. Даже за таким большим столом на двенадцать персон Чон совсем не терялся и не выглядел маленьким, а вот Юн казался просто мышонком, которого угораздило попасть на пир к людям. Сгорбленный и чересчур бледный, просто бездомный грязный щенок. Казалось, что богатый хозяин взял его к себе в дом по ошибке, перепутав Юнги с кем-то другим. В белой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами Чонгук выглядел на пару лет старше, но Мин не сказал бы, что это его портило. С идеально уложенными волосами Чон сидел прямо, спокойно поедая свой завтрак, а, когда он заметил Юнги, расплылся в пугающей улыбке. То ли искренней, то ли слишком наигранной. — Доброе утро. Как спалось? — Юн, ничего не ответив, сухо кивнул и прошел на свое место, безразлично разглядывая все вкусности, что стояли перед ним. На столе было абсолютно все: овощи, фрукты, различные творожки и йогурты, даже икра стояла, но Мин поел бы сейчас обычных домашних оладьев, которые готовила мама, или пончиков из магазинчика, находящегося совсем неподалеку от его дома. Его не привлекала эта еда и дорогая обстановка дома. Юнги было все равно. Абсолютное безразличие размеренно текло по венам, даря спокойствие и умиротворенность. — Почему ты не ешь? Тебе могут приготовить что-нибудь другое. Что ты хочешь? — Чон смотрел пытливо, Юнги даже углядел во взгляде искорки злости, которые только-только начали появляться. — Ничего. Я ничего не хочу, — помотав головой, Юнги скинул домашние тапки, выданные все той же горничной, и сел на стуле боком, закидывая ноги на мягкий подлокотник. Он делал это даже не для того, чтобы разозлить Чонгука, скорее для своего собственного удобства да и привычка эта выработалась у него за много лет. — Ты должен есть, поэтому вперед, — мужчина указал головой на еду и со всей внимательностью принялся рассматривать ноги Мина, которые в этих узких штанах казались вообще спичками. Юн только пожал плечами, а потом, выхватив из общей картины глазами какой-то творожок, взял ложку и принялся медленно есть совершенно безвкусный творог, который должен был хоть ягодным вкусом во рту отдавать, но Мин и его не чувствовал. Парень только ощущал холод ложки на языке, а потом приходилось жевать по инерции и глотать ужасную массу, что скопилась во рту. Зато Чон остался довольным, потому что Юн ему повиновался, но Чонгук, видимо, совсем не хотел замечать то, что Мин открыто хочет выплюнуть гребаный творожок на идеально чистый пол.

***

День оказался прожит зря, потому что Юнги совершенно ничем не занимался. Его выпустили погулять в сад, но, когда начался дождь, заставили зайти в дом и хорошенько просушить одежду. О нем слишком сильно пеклись, словно он был хрустальным. И эта опека пугала, Юн прекрасно понимал, что о пленном так не заботятся, что держать его должны вовсе не в доме, а в каком-нибудь грязном гараже, который пропитан запахом бензина и машинного масла. Мин точно нужен Чону, только вот пока не понятно, зачем именно. Юнги сидел в просторной гостиной, когда домой вернулся Чонгук. На город опустилась ночь, за окнами давно уже загорелись маленькие фонарики, а Чон, тяжело выдохнув, прошел к большому серому креслу. Мужчина склонил голову набок, рассматривая Юнги слишком пристально, слишком плотоядно. На Мина еще никто так не смотрел. Но почему Чонгук ведет себя так? Мин видит его третий раз в жизни, а Чон уже знает о нем все. — Я хочу, чтобы ты сыграл, — хриплый голос был громом среди ясного неба. Чон явно курил очень давно, это было слышно по его надломленному голосу, а еще от него пахло сигаретами. Пусть совсем неуловимо и тонко, но запах этот был своеобразной дорогой ноткой в образе Чона. — А я, кажется, уже говорил, что больше не играю, — уставший Чонгук закатил глаза, а после потер пальцами переносицу. У него не было настроения спорить с мальчишкой или уговаривать его что-то сделать, Чон и так долго был слишком добрым. Он ведь еще никого так не ублажал. — Ты в моем доме. И играть мы будем по моим правилам, — уже рычал Чон, а у Юнги мурашки бежали по коже от этого рыка. — Но я все еще являюсь свободным человеком, — мило улыбнувшись, Юн поднялся с места, спеша покинуть ужасную гостиную и подняться к себе в комнату. Вот только он не успел. Стремительно приближающиеся шаги сзади совсем не хотели сегодня отпускать Юнги куда-то. Чон схватил его слишком больно, Мин даже фыркнул от неожиданности. Цепкие пальцы ухватились за лохматые волосы, и голова Юна отчего-то потянулась к полу. Только спустя несколько мгновений он понял, что Чонгук тянет за волосы вниз, желая сделать побольней. — Я хотел по-хорошему, хотел быть с тобой хорошим, но теперь, крошка, запомни, что ты проебал все свои шансы, — уже зло шипел Чонгук, он волок Мина куда-то по ступенькам наверх, а Юн все старался уцепиться хоть за что-нибудь, но, когда он задерживался даже на секунду, начинало казаться, что Чон вырвет вместе с кожей все его волосы. Юнги сразу понял, что они оказались в комнате Чона, та была прямо за стенкой его собственной. Чонгук громко хлопнул дверью, бросая пиджак прямо возле порога. Он надвигался грозовой тучей, которая несла за собой только бурю, ничего хорошего, ничего светлого, только гром и молнии. Чон подлетел к нему слишком быстро, Мин даже растерялся от неожиданности, а потом мужчина так больно укусил Юнги за нижнюю губу, что бедному пареньку захотелось всхлипнуть. По подбородку потекла светлая кровь, а Чон наслаждался, облизываясь и гордясь проделанной работой. На кой-черт он сделал это? Почему так разозлился? Не знал, наверное, даже сам Чонгук. Юнги стало обидно, он получил ни за что. Его наказали просто так, в такие игры он играть не хотел. Умудрившись оттолкнуть Чонгука, Мин поднялся на ноги. Он хотел было больно царапнуть Чона или укусить, чтобы дать мужчине понять, что он может за себя постоять, но удивленное выражение лица напротив дало ясно понять, что Чонгук точно будет в ступоре еще пару минут, поэтому, пользуясь моментом, Мин вылетел из дурацкой комнаты и забежал в свою, закрывая дверь на ключ. Ему с самого начала не нравилась вся эта история, а теперь ясно стал ощущаться запах гари. Юнги здесь точно не выживет, Чонгук об этом позаботиться. Корабль Юна, раскачиваясь на беспокойных волнах, начал медленно идти ко дну. Весь экипаж давно на берегу, последние крысы покинули борт, остался только одинокий несчастный капитан и страшная буря впереди. Один на один со стихией. Есть ли в этой схватке победитель, если игра только началась, а Мин уже потерпел поражение по всем фронтам?