Суровый узел волчьей справедливости!

      Четверо детей сидели в саду Эйгона — одном из немногих по-настоящему зеленых мест на скале, именуемой Драконьим Камнем. Пожалуй, сложно было бы намеренно подобрать наиболее пеструю компанию: больной трясучкой наследник Долины, наполовину парализованный сын десницы короля, переболевшая серой хворью наследница Драконьего Камня и сын безродного контрабандиста из Королевской Гавани.       — На дне морском грифон стучится в запертые двери… — Послышался звон бубенчиков. — Уж я-то знаю, я-то знаю. На дне морском скоморошные птицы носят чешую, уж я-то знаю, я-то знаю.       Пестряк, безумный шут, был единственным, кто пережил крушение «Горделивой». Стеффон и Кассана Баратеон возвращались из Вольных Городов — Эйерис послал их за невестой, «достойной драконьего принца». Поиски не увенчались успехом, но в Волантисе они: «Нашли великолепного шута. Он совсем ещё юн, но проворен, как обезьяна, и остер, как дюжина придворных. Он жонглирует, загадывает загадки, показывает фокусы и чудесно поет на четырех языках. Мы выкупили его на свободу и надеемся привезти домой. Роберт будет от него в восторге — быть может, он даже Станниса научит смеяться».       Ширен часто перечитывала это письмо, которое мейстер Крессен получил за две недели до того, как Залив Погибших Кораблей получил новую жертву. Шут оставил в море память и половину рассудка, и можно только гадать, каким он мог бы быть. Тучный и дряблый, он постоянно трясся и нес всякий вздор, который лишь с великим трудом можно было бы назвать забавным.       — Ого! — уставился шут на Брана. — Волчонок, волчонок! — он начал прыгать и кружиться на одной ноге — На дне морском волчата носят плащи из черных перьев, уж я-то знаю, я-то знаю.        — Уведи его, он меня пугает. — пробормотал Роберт Аррен. В этот раз Бран был с ним полностью согласен. Старк чувствовал, что с этим человеком что-то не так. Ходор тоже был слабоумен, но его добродушное «ходор» не шло ни в какое сравнение с «шутками» этого безумца.       — Простите его, — сказала Ширен. — Не думаю, что он понимает, что говорит.       — Зачем тебе несмешной дурак? — спросил Аррен. — У моей мамы в замке был шут, которого ей подарил папа. Он её не веселил и она приказала его высечь, а потом отправила одного прочь по Высокой Дороге.       — Меня он веселит, — пожала плечами девочка. — Пестряк! Выйди.       Шут тряхнул головой, от чего бубенчики на его колпаке жалобно зазвонили, и понуро поплелся ко входу в сад.       — Он всегда огорчается, когда я его прогоняю. Когда мейстер Пилос занимается со мной, его приходится оставлять снаружи — он всегда начинает шуметь.       — Разве у вас тут два мейстера? — спросил Бран, вспоминая седого старика, осматривавшего его мертвые ноги — того звали Крессен.       — Мейстер Крессен уже очень стар, и лорд Станнис написал в Цитадель — наверное, чтобы было, кем его заменить. Не думаю, что старый мейстер обрадовался этому, — ответил Деван. — Отец говорит, что Крессен был с милордом в Штормовом Пределе. А когда король Роберт отдал ему Драконий Камень, то мейстер отправился за ним. Вообще-то это против правил — они служат замкам, а не королям, но ему, видать, позволили.        — А наш мейстер только и делал, что спорил с мамой, — вставил Аррен. — Он давал ей какие-то баночки, а она ругалась и говорила, что не позволит позволит поить меня отравой. А этот старик дает мне какое-то мерзкое горькое снадобье! И ничего сладкого! Даже сладкого молока* у вас нет!       — Уверена, мейстер Крессен знает, что делает, — мягко ответила Ширен.       Когда наследника Долины привезли на Драконий Камень, оба мейстера — старый и молодой, осмотрели мальчика, после чего Крессен, не переставая бормотать про «неправильное лечение», строго-настрого запретил Селисе давать ему маковое молоко, сонное вино или вообще какое-либо лекарство, вводившее в сон.       — Дурак твой мейстер! — выпалил Роберт и, начав раскачиваться из стороны в сторону, принялся повторять: — Дурак! Дурак! Дурак!       Бран посмотрел на покрасневшую Ширен, ошарашенного Девана и кричащего Роберта, а затем крикнул:        — Замолчи! Замолчи сейчас же!       — Я — лорд Долины, как ты смеешь приказывать мне! — завизжал Аррен, а затем, с удивительной для своего состояния быстротой, бросился на Старка. — Я скажу маме, и ты полети-и-ишь! — Рикон в свои четыре года был сильнее, чем Роберт в семь, так что кулачки маленького лорда не нанесли ему большого вреда. Бран инстинктивно закрыл лицо руками, но покинуть кресло, на котором сидел, он был не в состоянии. Сквозь визг Зяблика отчетливо пробилось отчетливое «прекрати» Ширен, а в следующее мгновение уже Деван, взяв Аррена под руки, оттащил его от Брана.       «Поединок» семилетнего лорда, большую часть своей малосознательной жизни проведшего на руках не в меру заботливой матери, и двенадцатилетнего сына контрабандиста, большую часть своей, вполне сознательной, жизни проведшего либо на палубе корабля, либо в замковом дворе, окончился довольно быстро — побледневший Аррен уже лежал на траве, а из его носа текла тоненькая струйка крови.       — Он тебя не задел? — уточнил Сиворт.       — Нечем было. — Попытался выдавить улыбку Бран, в очередной раз проклиная свои бесполезные ноги. Это ведь ему, а не Девану нужно было вступаться за честь хозяев.       — Миледи, я могу вас попросить… — обратился он к Ширен. Та кивнула и побежала ко входу в сад.       — Т-ты меня убил! — закричал Аррен, — Ты убил меня!       Деван и сам теперь сделался таким же бледным, как лорд Долины.       — Я просто уложил его на траву!       — У него кровь носом пошла ещё когда он на меня вскочил. — успокоил его Бран. — Вот. — Он указал на несколько пятен крови, оставшихся на его ладонях. — Твоей вины тут вовсе нет.       — Хорошо бы так, — ответил Деван, продолжая придерживать Аррена.       Появление Ширен, Крессена и Родрика Касселя возвестил Пестряк. Шут, всё это время прождавший у входа в сад Эйгона, вбежал в него, звеня колокольчиками и пританцовывая при каждом шаге.       — Очередной припадок, — объявил Крессен, только взглянув на всё ещё лежащего в траве лорда Долины. — Но, насколько я вижу, крови уже не так много.       — Зато теперь она не только на нем, — строго ответил сир Родрик, указав на Брана. — Что у вас здесь произошло?       — Мы просто разговаривали, сир, — ответила Ширен. — А потом он начал кричать и бросился на Брана. Деван разнял их, а я побежала за помощью.       — Этот болезненный и капризный мальчик уже потерял родителей, а мать для него, — насколько я понял со слов сира Бриндена, — была всем миром, — объяснил мейстер. — Не лучшей идеей было привозить его сюда, ему всё ещё нужно время, чтобы… успокоиться. Сир Родрик, я могу попросить ваш плащ?       Рыцарь кивнул и они, вместе с Деваном, положили Роберта Аррена на импровизированные носилки, после чего, в сопровождении мейстера, покинули сад. Шут намеревался остаться в саду, но Крессен, посмотрев на Брана и Ширен, позвал его за собой.       — Благодарю вас за то, что вы вступились за доброе имя нашего мейстера, — сказала девочка, когда они остались вдвоем.       «Она ровесница Арье, но говорит почти как Санса», — подумал Бран. — «Интересно, что бы сделала Арья, окажись она рядом со мной? Скорее всего малой кровью бы не обошлось», а вслух сказал:        — Благодарите своего друга, а не меня.       — Но вы первым попросили его замолчать. Если честно, я даже не знала, как это можно сделать. У нас, на Драконьем Камне, всегда было довольно тихо — отец с матерью не выносят шума. Только недавно появилась красная жрица и теперь она почти каждый день поет песни драконам.       — Драконам? — переспросил Бран.       — Каменным драконам. Я думаю, она хочет их разбудить, а мейстер Крессен говорит, что никаких драконов нет. — Старк почувствовал в голосе девочки страх. — А они сняться мне. Драконы. Гоняются за мной почти каждую ночь.       — Старая Нэн говорит, что к человеку во снах приходит явь, — ответил Бран. — Она рассказывала мне о Брандоне Старке, отце Торрхена Старка.       — Короля преклонившего колено? — спросила Ширен.       — Да. Говорят, что у него была стая лютоволков, которых он подобрал, когда они были ещё щенками, а он — мальчишкой. Он вырастил их, и жил среди них, будто они были его семьей. В итоге, ему начали сниться сны — удивительные сны, в которых он будто бы сам обращался в лютоволка. Рассказывают даже, что именно благодаря его волкам он победил каменнорожденных и захватил Скагос. Некоторые из его питомцев пережили его самого, но, когда умер последний из них, Эйгон Таргариен высадился в Вестеросе.       — Он жил среди волков, и они являлись к нему в снах, а я живу среди драконов, поэтому они приходят ко мне, так? — заключила Ширен. — Тогда почему же они хотят причинить мне вред?       — Может, потому что он не боялся волков, а ты — боишься? — спросил Бран.        — Может быть. Сложно не бояться драконов. Торрхен Старк вот тоже их испугался, раз преклонил колено.       — Наверное. Но я обещаю тебе, что ни за что не отдам тебя драконам, — ответил сын десницы.       Ночь стояла над Черноводным Заливом. Покои Брана располагались в самом низу Каменного Барабана — даже на носилках мальчик бы не осилил крутых лестниц Драконьего Камня. Сын десницы готовился к своей второй ночи на острове. С тех пор как он упал, ворон постоянно являлся к нему во снах. Но здесь, здесь его сны были пусты.       — Волчий мальчик с глазами ворона. Я давно ждала нашей встречи. — Женщина в красном стояла на пороге его комнаты.       — Вы… ждали меня?       — Я видела, как тебя тащили через холод и снег, и видела тебя, лежащим среди костей. И в то же время я видела тебя идущим на север на своих ногах. Думаешь, я прошла полмира только лишь для того, чтобы обратить пару десятков отчаявшихся глупцов в Истинную Веру?       — Мои боги — боги Севера, — упрямо ответил Старк.       — О да, боги Севера, Старые Боги, боги лесов и деревьев, камней и гор, боги детей Леса, великанов, оборотней и древовидцев, и… Иных. И что же обещали тебе твои боги, мальчик?       — Они сказали, что я смогу летать, — будто против своей воли сказал Бран.       — Они? Или же он?       — Он. Трехглазый ворон. Он сказал, что не сможет починить мои ноги, но научит меня летать.       — У кого есть тысяча глаз вдобавок к одному? А он сказал тебе, через «что» тебе придется пройти, мальчик? Сказал тебе, какая участь тебя ждет на самом деле? Летать-то ты может и будешь, но вот крылья твои будут чужими. Старые боги — темные боги, боги прошлого, свидетели тьмы ушедших веков. Таковы они, твои боги.       — А каков твой бог?        — Красный бог — бог света и жизни, теней и огня. Когда-то давно, когда мир ещё был юн и холоден, он вдохнул в него жизнь и согрел своим теплом, вырвав его из рук Великого Иного. Все, в чьих жилах течет горячая кровь, обязаны служить своему создателю. Но люди быстро нашли себе ложных богов, а некоторые и вовсе поклоняются той силе, что стремиться сохранить мир в холодной тьме. Твои боги не ложны, Бран Старк, но они и не верны. И они не дадут тебе того, что ты желаешь на самом деле.        — И кто же даст?       Красный рубин на шее жрицы вспыхнул ярким пламенем.       — Узнаешь, — ответила Мелисандра.

***

      — Великолепные новости, Нед! — проревел Роберт, зайдя в покои своего десницы.       На какое-то мгновение Старку показалось, что и не было этих десятка с лишним лет, и, тогда еще лорд Штормового Предела, Роберт Баратеон объявляет о своей победе над Рейгаром Таргариеном. Король и вправду сильно изменился — в лучшую сторону. Но ни тренировки, ни воздержание не могли скрыть следов долгих лет гулянок, попоек и блуда. Это был уже не тот юный лорд, созвавший знамена во имя своей украденной невесты, но и не обрюзгший пьяница — слепок с Эйгона Недостойного. Старший Баратеон вырос и постарел — также как и сам Нед.        — Твой сын и твой воспитанник взяли Пайк. Бейлон Грейджой и его младший брат в железных цепях едут на Стену, а Теон Грейджой провозглашен новым лордом Пайка.       — Не Лордом-Жнецом, надеюсь? — спросил десница.       Теон беспокоил его, пожалуй больше, чем кто-либо из его детей. Учитывая то, что он учинил согласно найденным в Винтерфелле рукописям, равно как и то, что с ним произошло затем, оставлять его без внимания было бы грандиозной ошибкой. И вот, его усилия таки принесли свои плоды — вместо того, чтобы поддаться бредням о «веревке на шее» и «зеленых землях», младший Грейджой сам сокрушил своего отца — не без помощи Робба, конечно же.       — Нет. Твой Грейджой пишет, что отказывается брать титул Лорда-Жнеца, в знак того, что порывает со Старым Путем раз и навсегда. Смелый шаг, — заключил король.       — Он справиться, — ответил Нед.        — Ну да, ты же его воспитал, — угрюмо отозвался Баратеон. — Даже о чужих детях заботишься лучше, чем я о своих.       — Государь!       — Что «государь»? — скажешь тоже. Ну давай, напомни мне, как все меня обманули — моя шлюха-жена, её покойный братец, Мизинец, Варис, это чудо без хрена, весь этот треклятый двор — все вили из меня веревки. А я и рад был виться — мне бы винца покрепче, да девку повеселей.       — Теперь ты можешь всё исправить, — сказал десница. — И мой долг тебе в этом помочь. Прочти, — протянул он свиток королю.       — Золотые Мечи? Уже в Пентосе? — король наморщил лоб. — Эх, и прав был Станнис, надо было тогда Бейлона на голову ниже делать. Сейчас бы было чем столицу прикрыть. Будь эти подонки в Лиссе или Тироше, я мог бы полагать, что они высадятся в Дорне или в Штормовых Землях. Из Пентоса же им одна дорога…        —… на Королевскую Гавань. Сделанного не воротишь, — заметил Нед. — К тому же, тогда на Морской Трон сел бы кто-либо из его братьев — или же Теон, который бы вырос в традициях Старого Пути… Все равно кто-то из них рано или поздно поднял бы Острова на восстание.       — Они не посмеют подойти к городу, оставив в тылу Драконий Камень, — сказал Баратеон. В этот момент он вновь стал Робертом-воином, а не Робертом-королем. — Крепость не так-то просто взять. Я был там несколько лет назад — стены там крутые и прочные, а единственное слабое место — ворота. Впрочем, до них еще придется добираться — по крутому склону и под градом стрел, камней и копий. Да и масло на стенах имеется. Мой брат оставил там пять сотен человек, а кастелян замка — Акселл Флорент, дядя его жены.       — Далеко же его занесло от родных мест, — сказал Нед.       — Флоренты веками желали занять место Тиреллов в Просторе. Они рассчитывали на Хайгарден, когда я занял трон, но Джон предложил мне сосватать Станниса за одну из девиц из их дома. Мой брат — прирожденный солдат, не знающий слов любви, и подчинился он мне беспрекословно. Но когда я увидел невесту, боги, Нед, я бы за все богатства мира не согласился бы провести с ней и дня.       — В отличие от её кузины? — спросил десница.        — Я… я выпил больше чем обычно… — Роберт махнул рукой, — Станнис так и не простил мне этого позора. Хотя, я сомневаюсь, что он в принципе способен кого-либо прощать. И всё же, он нужен мне со своим флотом, здесь и сейчас. Наемники заблокируют и город, и остров, так же как Редвины когда-то блокировали Штормовой Предел. К слову, за кого они? За Тайвина или за Таргариенов?       Старк пожал плечами.       — Варис ничего не сообщал по этому поводу.       — При встрече, напомни ему о том, куда отправились Слинт с Бейлишем. Глядишь, и вспомнит что-нибудь.       — Непременно, светлейший, — без особой радости ответил десница.       — Так, Нед, самое важное сейчас — незамедлительно отправить на остров корабль и вывезти оттуда твоего сына, Ширен с матерью и Аррена, — добавил король. — Извести Станниса и начинай подготовку Гавани к обороне. Всё понял?       — Да, государь. Надеюсь, мы успеем вовремя.