На грани сна и реальности

      Когда Фриск чувствует силы, чтобы суметь встать – она встает. Когда рядом никого нет, она с большим трудом идет в город и делает то, чего никогда никому не расскажет. Она вступает в битву с монстрами и умирает… спрыгивает с горы и умирает… желая умереть, она умирает, но вновь возрождается, чувствуя себя все более и более несчастной. Даже желая умереть, она остается слишком решительной, чтоб не суметь возродиться, потому что понимает, что не может допустить, чтобы после смерти ее душа просто развалилась. Ей все еще хочется помочь остальным, даже если не может просто помочь себе. Ей нельзя умирать в одиночестве. Нельзя так поступать с друзьями…       Потом она врет, что понятия не имеет, откуда на ее теле появляются новые цветы. Раньше она боялась смерти, а сейчас боится жить, когда поперек горла встает цветок, когда ее друзья изо всех сил стараются оставаться сильными ради нее, хотя даже у нее это не получается… когда она понимает, что ей осталось недолго. Ей больно от того, что из-за нее все вокруг несчастные.       Вечера они проводят все вместе: разговаривают, кто-то читает книги вслух, играют в настольные игры или смотрят фильмы. Иногда Папайрус задерживается допоздна на тренировках, порой Чара засыпает раньше, чем начинаются посиделки, но Санс рядом всегда. Каждый день. Он ласково глядит на нее, и грустно-грустно улыбается. Для Фриск это страшнее Ада. - Хорошо, милая, - он быстро изменил в этом слове букву “а” на букву “и”. Это слово эхом раздавалось в ее сознании, - что тебе почитать? - Милая… - Фриск?! - А? Что? – резко воскликнула девушка, - прости, я задумалась. - О чем, если не секрет? – поинтересовался Санс, присаживаясь рядом. - Да так, мелочи всякие, - Фриск рада, что сейчас они с ним вдвоем, - я хотела тебя попросить. - Что изволите, сударыня? – скелет улыбнулся, а сердце девушки болезненно сжалось. В последнее время оно начало ее беспокоить, хоть и несильно, но все равно страшно, - я готов выполнить любой каприз! - Забери мою душу, пока она еще имеет какое-то значение, прошу тебя, - просит она и Санс уже не улыбается. - Что? – только и сумел вымолвить старший скелет.       Он не верит своим ушам. Не хочет верить. Как она может просить его об этом? Как? Он глядит на бледное лицо, с надеждой надеется, что это всего лишь шутка, но умом понимает, что шуток больше не будет. Никогда. Она серьезно. - Душу забрать? – повторяет он, а затем переводит взгляд в стену, - душу забрать… - Мне плохо. Несмотря на всю вашу поддержку, мне действительно очень тяжело. Мне трудно сделать вдох, а я не хочу доживать свои дни в таком состоянии… - Милая, не спеши. Умоляю тебя, не спеши. Подумай, - почти взмолился Санс, с трудом сохраняя спокойствие в голосе, - п-подумай… - Я несколько раз обо всем подумала. Простите меня, пожалуйста, что все так вышло. - Не смей извиняться. Ты – лучшее, что произошло с Подземельем за долгое время… ты – лучшее, что произошло в моей жизни. Я не хочу тебя терять… - он сдается в плен собственных чувств и произносит это вслух, хотя знает, что не должен. Знает, что сделает ей больно.       Даже несмотря на свое состояние, Фриск продолжали атаковать монстры, но теперь ее защищал Санс… старался защищать, а она старалась быть решительной, если все шло не совсем гладко. Она прилагала усилия, чтоб найти точку сохранения. Все уже давно перестали считать количество цветов.       Сейчас Санс сидит на коленях, прижимая к себе остывшую куртку. Он плачет, он воет волком, бьет кулаками об землю. Фриск умерла снова и в последний раз. Не смогла возродиться. Она проиграла. - Нет! Не верю! – орет он, проклиная тот день, когда она упала в Подземелье, - ты не могла умереть! Не могла! - Ты справишься, милая! Я знаю, точно справишься! – умоляюще скулит он, вспоминая ее звонкий смех и теплый ладони, - давай же, миленькая… - Фриск… пожалуйста… не оставляй меня, - шепчет он, лежа на земле, пряча голову в куртке, которая успела пропахнуть запахом цветов, - Фриск, пожалуйста… не оставляй… - Прости меня, милая… я не смог тебя сберечь… - Санс закрывает глаза, ложится и прижимает колени к груди, как маленький обиженный ребенок, - забери меня с собой… я не смогу жить без тебя…       Фриск начинает плакать, Санс глядит на нее с одновременным ужасом и сожалением. Они обнимает его, сжимает слабенькими ладонями костлявые плечи. - Когда я умру, ты ведь будешь страдать? – плачет она, оставляя на синей куртке мокрые следы. - Да… - Санс вновь идет на поводу у своих чувств, крепко обнимает девушку, - я слишком привязался к тебе. Я слишком люблю тебя. - Я тоже тебя люблю, поэтому очень прошу: дай мне умереть, а после этого, пожалуйста, забери мою душу, - умоляет его Фриск, всеми силами сжимая костяное тело слабыми руками, - пожалуйста… - Что сделать с твоей душой? – покорно спрашивает скелет. Он признает поражение и готов понести расплату. - Тебе лучше знать, для чего она больше пригодиться, - она успокоилась, немного улыбнулась, - мне уже будет все равно, а ты знаешь, что надо делать. Я точно в этом уверена. - Как нам стоять в стороне и ничего не делать? – спрашивает он, ведь действительно не понимает, как так можно? - Я вас очень прошу. Вы облегчите мне страдания, дав спокойно умереть, пока цветы не выжали из меня все соки и я еще хоть на что-то способна. - Я позову Папайруса и Чару, - произносит Санс. - Стой. Пожалуйста, не сейчас. Не сегодня. Так хорошо и спокойно, побудь со мной еще, а завтра мы им все расскажем, - просит его Фриск, а Санс не имеет права ей отказать. - Я здесь. Я буду здесь столько, сколько ты этого захочешь. - Обещайте заботиться друг о друге. Любить друг друга, даже с Чарой. Я знаю, что между вами произошло что-то нехорошее, но я очень хочу, чтобы вы берегли друг друга. - Между нами все теперь хорошо. Мы будем все друг друга беречь и любить, обещаю.       Фриск засыпает на его руках. Дышит она хрипло и тяжело, а он начинает беззвучно плакать, чувствуя себя ничтожно слабым и жалким. Чтоб он еще хоть раз в жизни стал помогать человеку? Никогда этому не бывать! Еще одно горе и Санс сам вырвет свою душу из груди. Он тоже не железный. Ему тоже больно. И он засыпает на диване рядом с ней, даже во сне не видя успокоения.

*****

- Ты согласился? – почти орет Чара, а Санс спокойно сидит, глядя на водную гладь, - как ты вообще мог на такое согласиться? - А что я мог еще сделать? Ей плохо, Чара! Она умирает и сильно мучается. Она попросила меня облегчить её муки, и я должен был отказать? – спокойно отвечает скелет, девушка в один миг успокаивается, садится рядом со скелетом на заснеженном берегу реки. - Я понимаю, я просто чувствую внутри себя целое море злости, пытаюсь ее как-то порционно вымещать, - она вздыхает, - как посмотрю на нее, так мне выть хочется. А как на Папса, который так усердно старается справляться со всем этим дерьмом по-взрослому, так хочу суициднуться во второй раз. - Успокойся. Фриск сказала, что мы должны любить друг друга, а мне очень тяжело совмещать любовь с желанием столкнуть тебя в воду за такие дурные слова. - Любить друг друга? Хорошо, - кивает головой Чара, - я тебе помогу!       Она с разбегу бросается в ледяную воду. Летят брызги. Санс и рта раскрыть не успел. - Ты чокнутая истеричка! – орет он, - я тебя ненавижу! - А как же любить друг друга? – срывающимся голосом произносит она, - холодная. - Серьезно?! – воскликнул Санс, - боже, Чара, тебя реально любить только на расстоянии. Выбирайся, блин! - А слабо тоже прыгнуть? – спрашивает она, вылезая. Она тряслась, хоть и с виду нельзя было сказать, что ей было холодно. - Я что, дурак что ли? Домой пошли, сушиться. Идиотка, блин. - Знаешь, а мне даже легче. Надо будет как-нибудь повторить. - Ты, походу, с ума уже сходишь, мать. - Что ты собираешься делать с ее душой? – последнюю фразу девушка игнорирует. - Не знаю. Пока не знаю. Я даже не знаю, что в принципе теперь делать со своей жизнью, поэтому не задавай таких вопросов, пожалуйста. - Хорошо, не буду, - она пожимает плечами, - и как она решила это сделать? - Как птица… - Санс впадает в оцепенение. - Не поняла, - Чара останавливается, вода с ее свитера капает на снег, Санс отдает ей куртку. - Она хочет, чтоб это была не смерть, а последний полет. Только вниз. Со скалы. А потом просто расслабиться – не захотеть вновь возрождаться, а просто спокойно умереть. А мы заберем душу, - Санс через огромную силу это произносит, а Чара себе это представляет. Почему-то ей хочется блевать. - Пошли, мне вдруг захотелось ее обнять, - она нахмурилась. - Тебе? Серьезно? То-то я смотрю, что сегодня потеплело. А это у Чары чувства проснулись. - Хааре шутить. - Это тебе месть за прошлый раз. Пойдем. Нам предстоит самое тяжелое: рассказать об этом Папсу. - А может не будем? - В смысле? - Давай не будем ему говорить, что она сама этого просила. Просто скажем что… она умерла, - Чара беспомощно посмотрела на скелета. - Если честно, то раньше бы я согласился. Но сейчас я думаю, что он имеет право знать. Нам всем предстоит с ней попрощаться, она не хочет затягивать с этим делом, поэтому пошли – скоро начнет темнеть.       И они пошли домой. И даже Папайрусу смогли все объяснить. - Я понимаю. Это разумно, как мне кажется. Мы не можем ее мучить. А если ей плохо, то мы, как друзья, должны проводить ее, - у Папайруса по-прежнему взгляд грустной верной собаки. Очень умной и понимающей, но не всегда умеющей сказать нужные слова.       Неужели все так и закончится? Ведь в детстве нас учили, что в итоге все всегда встает на свои места. Ведь каждый верил, что в итоге все будет хорошо. Неужели все закончится так? Да… все закончится так…       Тяжело смотреть в глаза человека, которого больше никогда в жизни не увидишь. Тяжело обнимать его, понимая, что теперь тебе придется жить без него. Учиться жить без него.       Фриск улыбалась. Это было единственным, что хоть немного согревало душу Сансу. Теперь она счастлива. - Спасибо вам. Спасибо и простите за все. Верьте - все еще будет хорошо. Обещаю. Я люблю вас.       Теперь страдать будет всего трое… Он никогда не забудет, как она улыбнулась им в последний раз. Как закрыла глаза, откинулась назад. Как она навсегда исчезла из его жизни. Ее последний путь действительно смахивал на полет. А они стояли втроем, чувствуя, как с каждой секундой их узы становятся все крепче и крепче.       После нее осталась душа. Хоть она наполовину и была разрушенной, но она по-прежнему была теплой, красной и пульсирующей. Чара стояла и не понимала, где вся драма, которую они воображали себе, когда Фриск еще была жива? Где слезы и крики? Даже Санс был спокоен. Она думала, а потом в глазах потемнело, и она упала.