Моя ошибка

Сон стал отпускать Кэролайн из своих сладких объятий лишь ближе к полудню. Она долго не хотела открывать глаза и продолжала нежиться под облачно-мягким одеялом, чувствуя, как солнечные лучи играют на ее лице. Она немного боялась открывать глаза новой жизни, ведь неизвестно, чего можно было от нее ожидать. Но где-то после 15 минут бесцельного лежибокства, она все-таки решила окончательно проснуться. Приоткрыв глаза, она тут же прищурилась от яркого света, которым была залита вся комната. Но оглядевшись по сторонам, она сладко потянулась и широко зевнула, почувствовав, что сон далеко ушел от нее. Девушка потерла глаза и, наконец, стала замечать, что происходит вокруг. Сбоку от нее, на другой стороне кровати, полусидел-полулежал Клаус. Увидев его, она тут же почувствовала, как солнце, наполнявшее комнату, ворвалось и в ее сердце, согрев все внутри своим теплом. Он не заметил, что она проснулась. Она никогда еще не видела его таким — беззаботным, счастливым, простым, открытым. Сейчас он был похож на обычного мальчишку, ужасно довольного своей жизнью. Залюбовавшись им, она не сразу заметила, что у него в руках был листок бумаги, по которому беспокойно бегал карандаш. На бумаге рождался новый сюжет — отражение его мыслей, чувств. Кэролайн наблюдала, как он внимательно, но с улыбкой, рисует что-то, известное ему одному, и ей становится жутко интересно посмотреть на его рисунок. Она тихонько придвигается к нему поближе, чтобы разглядеть творение, и поражается увиденному. На листе бумаги она узнает себя, спящую глубоким и сладким сном. Она лежала на животе, обняв обеими руками подушку, по которой были разбросаны ее волосы. На рисунке она выглядела довольно счастливой и была похожа на наивного ребенка, видящего прекрасные яркие детские сны. Ее снова наполнила нежность к своему любимому художнику. Она придвинулась еще ближе, чмокнула его в щеку и положила голову ему на плечо, на котором красовалась татуировка с изображением пера, разлетающегося по груди на десятки птиц. Невозможно было оторваться от вида того, как он рисует. — Это лучшее, что я видела в своей жизни, — с улыбкой произносит она и начинает нежно водить рукой по его обнаженной груди. — Ну, во-первых, доброе утро! А во-вторых, не вижу ничего особенного. Это всего лишь карандашный набросок. У меня все равно никогда не получается изобразить тебя настолько замечательной, какая ты есть, — продолжая рисовать, отвечает он и целует ее в лоб. Сюжет приобретает последние очертания. Как легко и быстро рождается рисунок в его руках! Как будто, он занимается абсолютно обычным делом. Господи, да этот «карандашный набросок» просто прекрасен! Каждая линия, каждый сантиметр лица — все было отточено до мелочей, и все было наполнено невероятной нежностью. Кэролайн видела в нем себя особенной, такой, как ей казалось, она на самом деле не была. — У тебя получается еще лучше, поверь, я-то себя знаю, — пытается заверить его она. — Спасибо, милая. Мне очень важно, что тебе это нравится, — с ласковыми нотками в голосе произносит он, уже оторвавшись от рисунка. Она молча притягивает его к себе и целует в губы, всем телом прижимаясь к нему и чувствуя его успокаивающее тепло. Жизнь снова расцветает яркими красками. Солнечные лучи весело танцевали на их лицах, заставляя смешно щуриться. Невероятно! Такой счастливой, как сегодня, она не просыпалась еще никогда. Его гладкие нежные губы чертят контуры ее, то едва касаясь, то, наоборот, страстно и требовательно впиваясь неразрывной хваткой. Их дыхание сливается в одно, сердца вторят безумному ритму друг друга, и все границы снова стираются. Одной рукой он крепко прижимает ее к себе, держа за талию, а другую запускает в ее волосы, собрав их в кулак на затылке. Им обоим уже трудно дышать, они с жадностью ловят раскаленный воздух, но продолжают пытать друг друга снова и снова, не в силах остановиться. — Клаус, что ты со мной сделал? — почти не отрываясь от его губ, невнятно шепчет она. — Ты хоть понимаешь абсурдность своего вопроса? — с сарказмом отвечает он, а она с новой страстью целует его улыбку. Спустя минуту, она все же находит в себе силы оторваться от его губ. Но только от губ, не от него самого. Она утыкается носом ему в плечо и не желает ни на секунду разжимать объятий. Голова кружится от еще неостывшего вкуса его поцелуя на губах и от божественного аромата его кожи. — Если серьезно, то эта ночь была лучшей в моей жизни, и сейчас я просто невероятно счастлива, — тихо, словно боясь спугнуть свое счастье, произносит она и чувствует, как он касается поцелуем ее плеча. — Я сомневаюсь, что смогу найти слова, чтобы описать, как я счастлив. Я так долго мечтал об этом, и вот сейчас ты со мной, — отвечает он и еще крепче обнимает ее, хотя, казалось бы, куда еще крепче? — Мечтал об этом? Извращенец! — шутливо произносит Кэролайн и слышит его короткий смешок. — Кажется, ночью тебе это даже нравилось, — так же колко шутит в ответ Клаус. — А мне и сейчас нравится, — произносит она и замирает в его горячих объятиях. Просто молча лежать и слушать стук его сердца. Просто чувствовать его руки, скользящие по спине и невесомые поцелуи в висок. Просто обнимать его настолько крепко, насколько хватает сил. Просто любить. В голове кружилась только одна мысль — невозможно любить сильнее, чем она любила его. Никто и никогда так его не полюбит. Почему все произошло так быстро? Почему вся прошлая жизнь превратилась в руины? Ей никогда не удастся ответить на эти вопросы. Просто она изменила его, а он — ее. И им обоим уже никогда не стать прежними. Убаюканная его ровным дыханием и легкими поцелуями, она чуть было снова не заснула, но их заставляет разжать объятия звонкая трель его мобильного. Он нехотя отстраняется, чтобы взять со шкафчика телефон и произносит — Извини. Это Элайджа. Я отвечу. Кэролайн молча кивает и прислушивается к разговору братьев. — Здравствуй, Элайджа! Как вы? — беспечно произносит Клаус, но слышит лишь напряженное молчание на том конце трубки. — Здравствуй, брат, — после паузы раздается голос старшего Майклсона, — я не знаю, как сказать тебе об этом… — виновато произносит Элл. В его голосе заметна усталость, тревога и боль. Что могло произойти? Клаус настораживается. Его лицо становится серьезнее, но он с усмешкой продолжает разговор. — Ну, говори как есть. Что натворил этот несносный ребенок? Снова молчание. Кэролайн слышит, как сердце Клауса начинает биться быстрее и замечает, как он крепче сжимает в руках телефон. Она кладет руку ему на плече, в надежде хоть немного снять его напряжение. — Его нет, Клаус. Мы проснулись утром, а его просто не было. Я не знаю, как такое возможно… — сбиваясь после каждого слова, произносит Элайджа. Вот тут начинается самое страшное. Никто не может произнести ни слова. Кэролайн чувствует под своей рукой внезапную дрожь в теле Клауса. Он сжимает до белизны губы, гнев и ярость заполняют его, первое время не давая сделать ни единого вздоха. Сердце начинает бешено колотиться. В голову больно стучат слова «его нет», в которые просто невозможно поверить. В это самый момент Клаусу показалось, что он оказался в аду, где он жариться в огне собственной ярости и неумолимого страха. Да пусть лучше ад, чем ЭТО. Кэролайн сама находилась в ступоре от услышанного и совершенно не знала, что делать. Она сидела, открыв рот, одержимая страхом за Клауса и за то маленькое существо, которое она даже никогда не видела, и крепко сжимала его свободную руку. Ужас и гнев не сходят с его лица, когда он начинает кричать в трубку — Что значит «нет»?! Я оставил вам своего ребенка, а теперь вы говорите мне, что его нет?! Элайджа, ты в своем уме? — Успокойся, Клаус. Не горячись. Я и сам ничего не понимаю. Да, мы виноваты, мы не уберегли Коула. Но сейчас нужно думать, что делать, — сбивчиво отвечает Эл, но ему не удается присмирить брата. — Не горячись?! Как я могу быть спокоен, когда вы просто потеряли его? Мне нужен мой сын!!! — истошно кричит в трубку Клаус и приводит Кэролайн в панику. Она придвигается ближе и обнимает его за плечи, пытаясь успокоить, но безуспешно. Он продолжает дрожать и сжимает кулак хруста костей. Как помочь ему? Какой ужас ему приходится сейчас переживать! Кто может желать зла маленькому, ни в чем неповинному ребенку? — Я сейчас же выезжаю. Попрощайтесь со своими головами! — жестко произносит Клаус, все еще не переставая кричать. -Не нужно. Мы уже едем в Мистик-Фоллс. Я думаю, его следует искать там, — пытаясь сохранить последние капли спокойствия, отвечает Элайджа. — Лучше бы ты думал, когда он был еще дома! Ты ведь обещал присматривать за ним! — не унимается Клаус, хотя и понимает бессмысленность того, что говорит. Кола уже нет рядом с ними. И то, что он винит брата в этом, ничего не изменит. Надо что-то делать. Только вот что? Голова предательски отказывалась работать, мысли были затуманены гневом, перед глазами стояло лицо сына… — Жду, — только и может ответить Клаус перед тем, как разорвать соединение. Бросив трубку на кровать, Клаус еще какое-то время сидит неподвижно, но спустя мгновение, резко соскакивает с места и начинает спешно одеваться. В его глаза было страшно смотреть. Они были безумны. В них застыло стекло непонимания, страха и злости. Казалось, он не видит никого и ничего вокруг. — Это я виноват. Нельзя было оставлять его. Нужно было взять его с собой. Как я мог оставить ребенка, черт подери?! — снова кричит он, заставляя Кэролайн вздрогнуть. — Нет. Ты не виноват. Никто не виноват. Сейчас нужно думать о другом. Просто попытайся немного успокоиться, хорошо? Я знаю, что это тяжело, но в таком состоянии ты ничем не сможешь ему помочь, — пытается успокоить его девушка, наблюдая с кровати за его бешеными метаниями по комнате. -Ты понимаешь?! Да как ты можешь понимать? У тебя нет детей, и никогда не будет! А мой сын сейчас черт знает где. Меня не было рядом с ним, когда я был ему нужен! — в порыве гнева произносит Клаус обидные слова, но тут же понимает, что сказал и жалеет об этом. Новый звонок нарушает тишину и Клаус подбегает к телефону, словно сумасшедший хватая трубку и даже не увидев, что на дисплее определился номер Стефана. — Привет, Клаус! Я надеюсь, тебе уже сообщили интересную новость? — с сарказмом произносит голос на том конце трубки, заставляя Клауса кипеть от гнева еще больше, чем в предыдущую секунду. Он не успевает ничего ответить. — Теперь ты понимаешь, зачем мне было забирать твою подружку? Я хотел просто вырвать тебя из Нового Орлеана, а по-другому это сделать было нельзя. На самом деле, мне нужен не ты, а твой прекрасный сыночек, а это был лишь способ оставить его без защиты. Кстати, он довольно забавный. Очень похож на тебя. Правда, постоянно надоедает своим криком. Но ничего, я думаю, я найду способ заставить его замолчать, — продолжает тот, приводя Клауса в полное бешенство. Кэролайн накидывает халат и подходит к Клаусу, забыв последние обидные слова. Она сжимает его свободную руку и чувствует, как кости хрустят от его хватки, но не подает вида. Пусть делает, что угодно, лишь бы это помогало успокоиться. Ей становится жутко жаль его, сердце разрывается, когда она представляет, что может сделать Сайлас с маленьким беззащитным мальчиком, если он вытворял такие ужасные вещи с ней самой, а главное — что будет с Клаусом, если с его сыном что-то случится? — Если ты хотя бы пальцем тронешь его, я разорву тебя на куски и скормлю твоим шавкам! — сквозь зубы рычит Клаус. — Я подумаю над твоим предложением, — коротко и цинично отвечает Сайлас. — Зачем он тебе? — продолжает Клаус. — Это не твое дело. Я и так сказал тебе слишком много. — Ты ублюдок! Не смей трогать моего сына! — кричит напоследок Клаус, но слышит лишь короткие гудки в ответ. Он хватается за голову, со злостью бросив телефон на кровать. Кэролайн берет его лицо в ладони и снова пытается привести в чувства. — Эй, эй, послушай, все будет хорошо. Мы вытащим его. Мы обязательно что-нибудь придумаем, но с Коулом будет все в порядке. А сейчас надо успокоиться. Слышишь? Я с тобой. И я люблю тебя. Только успокойся, прошу тебя, — произносит Кэролайн главные слова, которые от нее сейчас требовались, и на душе сразу же становится легче. Она видит, как меняется его лицо, как глаза медленно приобретают ясность, искры ярости в них утихают. — Что ты сейчас сказала? — переспрашивает Клаус, не в силах поверить услышанному. Она любит его? Нет, этого не может быть. Она наверняка говорит это из жалости. Но зачем? Неужели она не видит, как больно ему сейчас? Для чего она добивает его? — Я люблю тебя, Клаус, — уже более уверенно повторяет Кэролайн, глядя ему в глаза и заставляя в одну секунду беспрекословно поверить в то, что она говорит правду. В следующее мгновение она крепко сжимает его в объятиях и успокаивающе гладит по волосам. Его сердце все также бешено колотится, но дрожь в теле постепенно стихает, дыхание выравнивается. Еще немного, и он будет в порядке. По крайней мере настолько, насколько это сейчас было возможно. — Сначала он забрал тебя, теперь — его. Что ему нужно? Зачем все это? Если он хочет чего-то от меня, то почему просто не скажет об этом? Почему вы должны страдать из-за меня? — почти спокойно проговаривает Клаус, все еще стоя в объятиях Кэролайн. — Не вини себя. Это ни к чему не приведет. Ты ни в чем не виноват. Давай просто успокоимся, хорошо? Все будет нормально. Мы не позволим ничему случиться с твоим сыном, — медленно, словно убаюкивая, отвечает Кэролайн и целует его в плечо. Она сделает что угодно, чтобы не видеть его таким. Надо срочно что-то придумать. Но это будет тогда, когда приедет его семья. А ведь утро было таким замечательным. Почему счастье длится так недолго? Господи, за что ему все это?