Моя ошибка

Нежная летняя ночь ласкала верхушки деревьев, ветки которых назойливо стучали в окно Кэролайн. В доме было тихо. Уставшая после дежурства мама мирно спала в своей комнате. Были слышны только едва уловимые всхлипывания из комнаты девушки, которая никак не могла усмирить свои слезы. Она лежала на кровати и плотно сжимала в кулаке край подушки, пряча в нее лицо, когда рыдания уже не могли оставаться беззвучными и вырывались из горла. Сколько так могло продолжаться? Сколько она может лить слезы над «своей печальной участью»? Она ведь никогда не была такой. Она была примером выдержки и самоконтроля, сильная и жизнерадостная Кэролайн. Так что с ней стало? Ничего. Она осталась прежней, просто нужно взять себя в руки и прекратить панику. Когда Кэролайн напоследок уткнулась в подушку, чтобы выпустить в нее последнюю порцию рыданий, она почувствовала едва уловимый, легкий запах волос Клауса. Это окончательно привело ее в чувства. Надо прекращать себя жалеть и думать, как ему помочь. Девушка спешно вскочила с кровати, которая бережно хранила воспоминания их недавней ночи, и направилась в ванную. Умывшись и приведя себя в порядок, она стала усиленно размышлять. Что она может сделать? Какой здесь может быть выход? Черт! Думай! Думай, Кэролайн! В руках у двухсотлетнего убийцы психопата находится маленький ребенок, а ты не можешь включить свои мозги! Если бы сейчас рядом с ней был кто-то, кто помог бы советом, но нет… Елена — бесчувственная кукла. Стефан покоится на дне Атлантики, а Бонни просто нет в живых. А ведь она могла бы здорово помочь. У нее, наверняка, есть ответ на вопрос о том, зачем вообще Сайласу ребенок. Так, стоп! Бонни? Она ведь говорила, что Джереми может общаться с духами. А Джереми жив. А это значит… Кэролайн схватила телефон и дрожащими руками набрала номер младшего Гилберта, забыв о том, что сейчас ночь и о том, что он вне себя после смерти Бонни. Он практически сразу взял трубку, и голос у него явно не был сонным. Видимо, не только она коротала бессонные ночи. — Привет, Джереми. Прости, что так поздно. Я звоню по делу, — затараторила в трубку Кэролайн. — Ничего страшного. Я все равно не сплю. Что-то случилось? — довольно приветливо ответил Джереми. — Случилось. Ты сейчас дома? Нужно поговорить, — ничего не объясняя, сразу перешла к делу Кэролайн. — Да. Ты можешь подъехать. Я жду, — коротко ответил Джер. Кэролайн положила трубку и сломя голову стала собираться. Когда она подъехала к дому Сальваторе, где сейчас жили Елена и Джереми, была уже глубокая ночь. — Судя по твоему голосу в трубке и тому, что ты наведалась ко мне именно сейчас, произошло что-то действительно серьезное, — с встревоженным лицом проговорил Джереми, когда она оказалась на пороге. Он предложил ей выпить, провел в гостиную и старался быть довольно милым, несмотря на то, что вид у него был довольно потерянный. Когда они оказались на диване в гостиной, Кэролайн немедля перешла к тому, зачем собственно сюда пришла. — Послушай, Джер, я знаю, что ты очень скучаешь по Бонни. Мы все скучаем. И поэтому, мне очень тяжело просить тебя об этом, но другого выхода нет. Я знаю, что ты можешь контактировать с призраками. И мне нужно, чтобы ты поговорил с Бонни, — заикаясь, произнесла Кэролайн и с замиранием сердца ждала реакции Джереми, понимая, как ужасна ее просьба. Его лицо мгновенно поменялось, когда он услышал имя Бонни, но когда он дослушал речь Кэролайн до конца, то и вовсе впал в ступор. — Ты хотя бы понимаешь, о чем ты просишь? Я не смогу даже посмотреть ей в глаза, потому что знаю, что она умерла из-за меня! — Я понимаю. Но это действительно необходимо, Джереми, поверь. Просто так я бы не просила тебя об этом, — виновато произносит Кэролайн, когда видит, как наполняются болью его глаза. — Может, все-таки скажешь, почему я должен это делать? — раздраженно отвечает парень. — Ты не должен, но я прошу тебя об этом. Понимаешь… У Клауса есть ребенок. И сейчас ему угрожает огромная опасность. Он в руках у Сайласа. И мы даже не знаем, зачем он ему нужен. Я надеялась, что Бонни сможет хоть как-то помочь, — снова сбивчиво проговаривает Кэролайн и видит, как боль в его глазах сменяется яростью. — С какой стати я должен помогать Клаусу?! — почти кричит Джереми, — Я ничего не буду делать для него и тебе не советую! — Выслушай меня! Я ожидала такой реакции, и я прекрасно тебя понимаю. Но речь идет не о Клаусе. Дело не в нем. Это маленький ребенок, Джереми! И он сейчас у Сайласа. Я сама побывала в руках Сайласа и то, чего я натерпелась, я не забуду никогда. Мне даже страшно представить, что он может сделать с беззащитным ребенком! Тогда Клаус спас меня. А сейчас я должна помочь ему. Джереми, пожалуйста… Это всего лишь маленький мальчик. Он еще ни в чем не виноват ни перед нами, ни перед кем-либо еще. Я думаю, Бонни помогла бы ему. Дослушав Кэролайн до конца, Джереми глубоко задумался. В конце концов, он ничего не теряет. Он должен помочь Кэролайн, она ведь лучшая подруга Елены, девушка, которая ни на секунду не отказывалась от его сестры, что бы та не натворила. К тому же, он должен отомстить Сайласу, ведь это по его вине погибла Бонни. — Хорошо. Я попробую. Но это только ради Бонни. И я не обещаю, что у меня получится, — жестко произнес Джереми и вызвал грустную благодарную улыбку Кэролайн. Он попросил время сосредоточиться и на несколько секунд закрыл глаза. Первое время ничего не происходило, но чуть позже Кэролайн почувствовала неожиданный холод, который наполнял не столько комнату, сколько все внутренности девушки. Она вздрогнула и заметила, как исказилось страданием, и в то же время радостью лицо Джереми. Он смотрел куда-то сквозь окружающие предметы в сторону старого камина, на котором внезапно загорелась свеча в подсвечнике, словно знаменуя появление еще одной души. — Она здесь, — еле выдавил из себя Джереми, коротко и криво улыбнувшись. Он смотрел так заворожено и нежно, что у Кэролайн побежали по спине мурашки. Она не могла поверить, что ее подруга, с которой она так и не успела попрощаться, было сейчас рядом. Внезапно грудь сковало ужасное чувство вины и боли. Сколько же страданий принес Сайлас в их жизни! А она не смогла уберечь свою лучшую подругу от него. Когда Джереми стал просить прощения, у нее окончательно захватило дух, и слезы сдержать уже не удалось. Она просто сидела и плакала. Плакала над тем, что с ними стало. Над собой. Над Джереми и Бонни. Над Еленой и Стефаном. Над Клаусом и Коулом. — Она говорит… Говорит, что ребенок нужен Сайласу, чтобы вернуть Кетсию. Он не смог умереть, чтобы быть с ней. Теперь он хочет вернуть ее сюда, — наконец заговорил Джереми, все еще не отрываясь от видного ему одному образа любимой. — Но почему именно с помощью него? И как он это собирается сделать? — не смахивая безудержных слез, спросила Кэролайн. — Этот ребенок — единственный в мире чистокровный трибрид. И вообще, он уникален. К тому же, его сущность еще не проявилась. Он ведь никого не убивал. Она говорит, что это что-то типа предназначения, — медленно пересказывает слова Бонни Джереми и сам удивляется тому, что говорит. Что за бред? Какое предназначение? Что может заставить маленькое, ни в чем не повинное существо, еще совсем не видевшее мира, просто умереть от рук психопата ради того, чтобы вернуть его подругу — ведьму, отправившую его сохнуть в гроб на две тысячи лет? — Спроси, как можно остановить его, — почти командует ошеломленная Кэролайн. — Двойник. Его может убить только его двойник. Или сама Кетсия. Но для этого нужно убить ребенка, — все еще не смотря в сторону Кэролайн, отвечает Джереми. — Я поняла. Джер, скажи, что я люблю ее… , — сквозь слезы напоследок произносит Кэролайн и чувствует, как сердце падает куда-то вниз. — Она сказала, что ты не должна сомневаться. Она просит, чтоб ты перестала себя винить и позволила себе быть счастливой, — после недолгой паузы почти шепотом говорит Джереми и закрывает глаза. По его щеке скатывается большая долго сдерживаемая слеза, которая все же вырвалась наружу после того, как он перестает видеть Бонни. Свеча погасла. Холода больше нет. Она ушла. Теперь они оба потеряли ее навсегда. Даже той тоненькой нити, которая только что соединяла их, больше не существует. Кэролайн потеряла свою подругу уже во второй раз. — Спасибо, — преодолев жуткую боль утраты, проговаривает Кэролайн и кладет руку на плечо Джереми. Он долго молчит. Пытается что-то сказать, но у него явно не получается издать ни звука. Слова иссякли. Воздух в легких кончился. Все ушло вслед за ней. У него больше ничего нет. — Это тебе спасибо, Кэролайн. Если бы не ты, я бы никогда не решился на это. Теперь я знаю, что она меня простила. — Она никогда не винила тебя. Ты не был ни в чем перед ней виноват, — заверяет его Кэролайн, обнимая за плечи и сама не в силах остановить поток слез. Он лишь понимающе кивает и обнимает ее в ответ. Так они сидели несколько минут, пытаясь сделать невозможное — отпустить самого близкого человека. Отпускать… Пожалуй, это самое тяжелое, что может быть в жизни. Мы не можем отпустить людей, не можем отпустить свои чувства к ним, не можем отпустить то, чего не можем изменить, и бесконечно страдаем от этого. А реально ли это — отпустить? Как можно оторвать от сердца человека, без которого это сердце просто не умеет биться? Можно ли вычеркнуть минуты, пережитые вместе с ним, которые навсегда вошли в память, как самые счастливые моменты жизни? Если человек отпускает чувства к другому человеку, остается ли он прежним без этих чувств, которые намертво приросли ко всему его существу? А что больнее — отпустить или ревностно хранить внутри себя все, что было так дорого, но никогда не вернется? Кэролайн решила оставить Джереми одного, так как ей надо было привести мысли в порядок и решить, что делать дальше с тем, что она только что узнала. Она молча встала с дивана и направилась к выходу. Когда она уже была на пороге, готовая покинуть дом, то снова услышала голос Джереми. — Кэролайн! Девушка удивленно разворачивается. — Помоги этому ребенку. Она сказала, что хочет этого. — Обязательно. Я все для этого сделаю, — улыбнувшись сквозь слезы, произносит Кэролайн и закрывает за собой дверь.