Моя ошибка

Дома Кэролайн оказалась уже под утро. Жутко вымотанная и усталая, она почти упала на кровать, но отдыхать совсем не собиралась. Она старательно пыталась уложить себе в голову то, что услышала сегодняшней ночью и пыталась понять, что делать с этим дальше. Двойник. Нужен двойник. Хорошо. Он у них будет. Если это нужно для того, чтобы предотвратить убийство трехмесячного малыша, она достанет этого двойника хоть из-под земли и заставит помочь. После нескольких минут раздумий Кэролайн взяла в руки телефон и набрала номер Деймона. — Да, барби, — послышался как всегда саркастичный голос на том конце трубки. — Как продвигаются дела? — не ответив на издевательское приветствие, сразу же жестко перешла к сути Кэролайн. — Ну… Как тебе сказать… Напряги извилины в своей милой блондинистой головке и подумай, как могут продвигаться поиски человека на дне Атлантического океана в сопровождении бесчувственной психопатки? — не сменяя тона, ответил Деймон. Несмотря на попытки излюбленным способом скрыть переживания, он все же выдал свою усталость и напряжение. — Деймон, мне нужно, чтобы вы с Еленой вернулись в город. Чем скорее, тем лучше, — заявила Кэролайн, прищурив глаза в ожидании огромной порции недовольства. — Какого черта?! Мы здесь вообще-то не в игрушки играем, а ищем моего брата, которого сейчас, может быть, уже доедают рыбки! К тому же, то, что он на дне — это всего лишь тупое предположение, потому что старичок Сайлас мог засунуть его куда угодно, хоть в задницу Египетского Сфинкса! И мы должны все бросить и приехать? — слышит она раздраженные полувопли в трубке и убирает телефон подальше от уха. Она прекрасно понимала, о чем он говорит. Все правильно — нельзя просто взять и оставить поиски Стефана. Но как по-другому? — Послушай меня. Это касается Сайласа. У него в руках маленький ребенок, которого он хочет убить, чтобы вернуть к жизни Кетсию. Остановить его может только двойник. Я бы не обращалась к тебе просто так, — все так же жестко проговаривает Кэролайн, стараясь быть убедительной, но тщетно. — Я сейчас расплачусь! Мне так жаль бедного малыша! Но еще больше мне жаль своего брата!!! — сквозь недобрые смешки отвечает Деймон и уже готовится бросить трубку, но в следующую секунду слышит громкий крик Кэролайн — Ты слышишь, о чем я говорю?! Речь идет о ребенке, черт бы тебя подрал! Думаешь, мне не жаль Стефана? Ты ошибаешься! Меня абсолютно не устраивает то, что Сайлас скинул его на дно океана ну, или куда там! А вот почему ты так внезапно заволновался о своем брате, мне непонятно! О нем нужно было думать раньше — когда ты отправлял его одного черт знает куда с бессмертным ведьмаком в багажнике! Ах, да! Прости, я забыла! С ним ведь была его подружка-призрак! Это значительно меняет суть дела! Ты не думал о нем в тот момент — ты думал о том, как бы повеселее провести время с его девушкой, которую ты сделал сначала своей марионеткой на побегушках, а потом — бесчувственной стервой! И тогда ты никого не спрашивал и не волновался о Стефане! А сейчас ты рассказываешь мне байки о своих братских чувствах?! Кэролайн вкладывала в эти слова всю злость и ненависть, выговорив все, что думала и все, что не думала на самом деле. Она сорвалась и через минуту уже об этом пожалела. Это жестоко. Никто из них ни в чем не виноват. Никто, кроме Сайласа. Она затронула темы, которые были для них больными и вообще не нуждались в ее оценке. Боже! Как стыдно! В трубке воцарилось долгое молчание. Деймон был явно в шоке после услышанного от этой почти «золотой девочки». Он хотел ответить ей тем же — накричать, упрекнуть в том, что и ее не было рядом со Стефаном, припомнить все ее неверные взгляды в сторону Клауса, но он не смог. Потому что внезапно ему в голову ударила страшная мысль о том, что она права. — Да. Браво, Кэролайн! Счет 1:0 в твою пользу. Я виноват в том, что произошло со Стефаном. И я это исправлю, — после мучительной паузы произнес Деймон. Кэролайн думала, что ее разорвет на части от чувства вины. Она заставила его поверить в то, чего на самом деле нет! И теперь он будет корить себя за это. — Деймон… Прости… Я не то имела ввиду, — виновато начала Кэролайн, — Ты ни причем. И я не должна была говорить так о тебе и Елене. Я понимаю, что ты переживаешь за Стефана, я знаю, что он дорог тебе, что ты сделаешь все, чтобы его вытащить. Прости меня. Я просто не знаю, что сказать, чтобы ты понял, как мне важно спасти этого ребенка. Я сорвалась. Я виновата. — Не извиняйся. Ты все правильно сказала. О каком ребенке ты так печешься? — смягчился Деймон. — Какая разница? — замешкавшись от этого вопроса, снова встала в штыки Кэролайн. — О Боже! Не о прекрасном ли результате чрезмерного употребления алкоголя шлюшкой Хейли идет речь? — снова сменил тон на сарказм Деймон. — Не говори так о нем! Это ведь ребенок! — пресекла издевательства Деймона Кэролайн. — Да брось ты, барби! С чего вдруг ты так беспокоишься об отпрыске этой волчицы? На сколько я помню, ты никогда не питала к ней теплых чувств! — Я сказала, не говори так о ребенке Клауса! Хейли не имеет к нему никакого отношения! Она не мать! — вырывается у Кэролайн и она тут же закрывает рот ладонью, понимая, что сказала только что. — Воу! Воу! Полегче, милая! То есть, ты хочешь сказать, что пока мы с Еленой тут пытаемся выловить моего младшего брата, ты крутишь шашни с Клаусом?! Вот так поворот! И ты еще читаешь мне нотации о моем моральном падении?! — в трубке раздается громкий смех Деймона и Кэролайн становится жутко стыдно. Она ничего не может сделать так, чтобы не вляпаться во что-нибудь. — Это тебя не касается. Деймон, пожалуйста, послушай, мне нужно спасти этого ребенка. Ему всего лишь несколько месяцев. Он не должен отвечать за ошибки своей семьи. Он не должен умирать ради какой-то дурацкой миссии. Подумай хотя бы о том, что Сайлас сделал с твоим братом. Мы не должны позволить ему творить ужасные вещи и дальше. Неужели ты не хочешь отомстить? — Уже более спокойно пытается уговорить парня Кэролайн, но волнение не дает произнести ни одного внятного слова. Боже, Форбс, это же детский лепет! — Я постараюсь поговорить с Еленой. Но, сама знаешь, в каком она сейчас настроении. Ничего не обещаю. К тому же, я вряд ли вернусь в этот чертов город без своего брата, — отвечает старший Сальваторе. — В любом случае, попытайся. Спасибо тебе. И еще… Не вини себя. Дождись, пока Стефан вернется и сам надерет тебе твою великолепную задницу за все это, — попыталась расстаться на хорошей ноте Кэролайн и коротко усмехнулась. — Как только я вернусь вместе со своим братцем, конечно же, я расскажу Клаусу, что ты назвала мою задницу великолепной! — отвечает тем же Деймон и говорит, что на горизонте появилась Елена и надо отключаться. — Передай ей, что я скучаю. И я прошу, Деймон, выполни мою просьбу. Он совсем еще маленький… — произносит напоследок Кэролайн, чувствуя комок, подошедший к горлу на смену смешку. — Хорошо. Я надеюсь, что лично передам это все Стефану. Не может же он не узнать, что его подруга зажигала с Клаусом, пока он купался в океане. Я отключаюсь. Пока. В телефоне раздаются короткие протяжные гудки. Внутри Кэролайн как будто что-то обрывается вместе с этим звонком. Она так и не смогла ничего сделать. С каких пор она стала такой никчемной? И почему это произошло именно сейчас, когда ее помощь так нужна Клаусу? С этими мыслями приходит жуткая слабость во всем теле и она, усталая за все это время, проваливается в нежданный и нежеланный сон. Она сама не заметила, как веки упрямо слиплись. Видимо, несколько бессонных ночей и постоянное напряжение дали о себе знать. Однако ее сон совсем не был глубоким и безмятежным. Она вздрагивала от каждого звука и постоянно вертелась. Ей было холодно и жарко одновременно, но самое сильное чувство, которым она была охвачена — это страх. Ей снился кошмар. Она стояла посреди длинного узкого темного коридора, конец которого терялся где-то во мраке, недоступном ее глазу. Напротив нее стоял Клаус и внимательно смотрел на нее. Его взгляд, обычно теплый и завораживающий, сейчас был беспокойным и грустным. Глаза, неотрывно устремленные на ее, заставляли проходить по телу электрические заряды, наполняя все внутри ощущением приближения чего-то неизбежного и страшного. Она хотела подойти к нему поближе, но чем ближе она подходила, тем дальше он становился. Шаг. Еще шаг. Еще и еще. Он все больше и больше уходил во тьму коридора, при этом оставаясь совершенно неподвижным. С каждой ее попыткой приблизиться его глаза наполнялись еще большим отчаянием и тревогой. Она в панике начала бежать за ним, сорвавшись с места, чтоб тоже погрузиться в темноту коридора, которая поглощала его, но он все дальше и дальше уходил от нее туда, куда она не знала дороги. Она неслась за ним со всей силой, кричала его имя, звала, надрывая горло, но все безуспешно. По щекам текли горячие назойливые слезы, от которых она уже с трудом дышала, она и сама стала погружаться в темноту коридора, но его конца так и не было видно. Очертания Клауса становились все менее ясными, его силуэт тонул в нескончаемой беспросветности. И вот, он ушел в ту часть коридора, которую она уже не могла увидеть. Она сама осталась на светлой стороне, а его поглотила тьма. Она его потеряла. Какая-то невидимая сила сдерживала ее, не давая пройти дальше, к нему. На этом моменте Кэролайн проснулась от слез, душивших ее, и обнаружила, что вся дрожит. Паника не отпускала. Она потеряла грань между сном и реальностью и никак не могла прийти в себя. Ощущение нестерпимого, жуткого, страха поглотило ее с головой. А вдруг, с ним и правда что-то случилось? Он ведь хотел идти к Сайласу, как только узнает, где он находится. Эта мысль плотно засела в голову, лишая возможности здраво мыслить. Сердце бешено колотилось, слезы не переставали катиться по щекам. Самое сильное желание, которое она когда-либо чувствовала — это желание увидеть его и убедиться, что с ним все хорошо. И она была не в силах сопротивляться. Через несколько минут она уже сидела за рулем и поворачивала ключ в замке зажигания. Девушка с огромной силой вдавила педаль газа в пол и понеслась к дому Майклсонов с недопустимой ни по каким правилам скоростью. Клаус не отвечал на телефонные звонки, что еще больше раздувало ее истерику. Через несколько минут она уже стояла у дверей его дома и барабанила в дверь. Никто не открывал. Да здесь что все поумирали?! Девушка не выдержала и толкнула дверь, обнаружив, что она была не заперта. Медленными шагами она вошла в дом, ожидая, что ее встретят и отчитают за бесцеремонное появление, но никого не было. Кэролайн была все еще напугана и начала истерично бегать по дому в поисках хотя бы кого-нибудь. После нескольких минут беготни она услышала звук льющейся воды. Он доносился из душа. Она не задумываясь открыла дверь, даже не подумав, что там могли быть Элайджа или Ребекка. Но, на ее счастье, в душевой стоял Клаус под струями теплой воды, от которой шел пар. На душе сразу отлегло, будто с нее упал огромный булыжник. Слава Богу! Он жив и он дома! Поддавшись порыву, прямо в одежде, она подошла к нему сзади, встала за спиной и обхватила руками. Он не понимал, что происходит. В его теле отдалась ее дрожь — она явно была чем-то очень напугана. Что могло произойти? Что толкнуло ее на это небольшое сумасшествие? Она обнимала его, как всегда изо всех сил, прижималась к нему всем телом, и через секунду стала целовать его спину и плечи, не веря своему маленькому счастью. С ним все хорошо! Она постепенно начинала успокаиваться. Прижимаясь ухом к его спине, она чувствовала размеренный ритм его сердца, который немного участился с ее появлением. — Что с тобой? Что-то случилось? — наконец, спросил ошеломленный Клаус и медленно развернул ее к себе лицом. Она уже вся промокла. Заплаканное лицо чуть прикрывали спутанные пряди волос. — Ничего. Теперь все хорошо. Боже… Это так нелепо. Я просто видела страшный сон, — преодолев стыд от нелепости своих слов, произнесла Кэролайн и снова не смогла сдержать слез, которые сливались со струями воды, но он их все же заметил. Услышав ее объяснение, он невольно улыбнулся. Какая же она иногда бывает забавная! Умеет ведь напугать до смерти, а потом рассмешить. — Ну что ты? Это ведь всего лишь сон, — стал успокаивать свою глупую девочку Клаус, убрав волосы с ее лица и прижав к себе. — Я знаю, — только и ответила она, обнимая его в ответ еще крепче. — Ну все, все. Успокойся. Я с тобой. Перестань плакать, — словно убаюкивал ее Клаус, гладя по голове. А ведь она и вправду вела себя как маленький напуганный ребенок. Его сердце мгновенно переполнила нежность и трепет к этой девочке, которая сейчас так отчаянно прижималась к его обнаженной груди. Она молча обнимала его, пытаясь остановить дрожь, которая была вызвана уже не столько страхом, сколько холодом. — Ты вся промокла, милая. Иди в мою комнату и возьми там халат. Тебе нужно согреться, — чуть отстранившись, предложил Клаус, но увидел противоречие в ее глазах. — Я думаю, халат мне понадобится чуть позже, — с полной решительностью произнесла Кэролайн и посмотрела в его глаза, тут же утонув в бескрайнем океане всепоглощающей красоты. Только сейчас она обратила внимание на то, что он был полностью обнажен, и в очередной раз поразилась божественной красоте его тела. Волна нахлынувшего нестерпимого желания накрыла ее, лишая возможности глубокого вздоха. Она решила перейти к решающим действиям. Рассудок был абсолютно затуманен, она забыла о всех обстоятельствах, препятствующим тому, что она хотела сделать, забыла все обидные слова, сказанные им во время их последней встречи. Ничто не мешало ей. Она быстро и легко скинула с себя свое любимое платье и тоже стала близка к его наготе. Он был немного поражен ее напору, но сопротивляться не мог и не хотел, так как сейчас ему больше всего не хватало возможности забыться. По их телам лились струйки теплой воды, они смотрели друг другу в глаза и уже через мгновение слились в страстном и нежном поцелуе. Он прижал ее к стене и стал целовать, страстно и неосторожно. Пропали все эти ненужные мысли, ограничения, вопросы — он просто закрыл глаза и позволил своему телу делать то, что оно считало верным. Он крепко обнимал ее, жадно целовал в губы, наслаждаясь ее покорностью и нежностью. Ее руки скользили по его спине, голова кружилась от страсти и желания, дыхание перехватило, когда его поцелуи стали опускаться все ниже и ниже. Она забыла обо всем плохом, что с ней когда-либо происходило. Его властные прикосновения вычеркнули из памяти все, что не относилось к нему. Она была прижата к стене, не в силах пошевелиться, таяла под его поцелуями, слегка вздрагивала от движений его рук по самым потаенным уголкам ее тела и умирала от такой странной, но в то же время, естественной и родной, любви к нему. Она запустила руки в его мокрые спутанные волосы и с новой нежностью прикоснулась к губам. Любовь безжалостно поглотила их обоих, и сопротивляться ей не было уже никакого смысла. Эта нелепая битва была обречена на один исход. Он требовательно изучал поцелуями все ее тело, останавливаясь на безупречных изгибах груди, плоском животе, и так далее, все ниже и ниже. Их идеальные тела жаждали друг друга, заставляя их самих забыть о рамках приличия и других придуманных людьми правилах. К черту все! Он приподнял ее на руках, позволяя плотно обвить ногами его талию. Когда его горячее неровное дыхание касалось ее тела, взрывая каждый его миллиметр, она уже не могла сдержать стона, сходя с ума от удушающего желания почувствовать себя полностью его. Тела ныли и трепетали, они прижимались друг к другу, сознательно оттягивая момент полной близости, чтобы в полной мере насладиться этим безумием. Когда пытка стала уже невозможной, они оба ощутили такую волну удовольствия, которую, наверное, испытывает душа грешника, поднявшаяся из седьмого круга ада в рай. В очередной раз она поняла, что неразрывно связана с ним навсегда, и эту связь не смог бы разрушить даже Армагеддон, разорвавший Землю на тысячи полыхающих кусочков. Они были одной единицей мироздания, клеткой живого организма, и это ощущение сводило ее с ума. Она задыхалась от удовольствия, отчаянно хватаясь за влажный воздух. Обоим хотелось, чтобы это не прекращалось никогда, хотелось навсегда остаться здесь, под теплыми струями воды, смывающей весь ужас, творившийся за дверями этого душа, хотелось остаться в этой маленькой мокрой вселенной и наслаждаться друг другом до скончания времен. Кэролайн уже не понимала, кто она, где находится, зачем пришла сюда. Она могла думать лишь о том, что сейчас была рядом с ним и полностью принадлежала ему, самому любимому и желанному мужчине на свете. — Я не могу без тебя. Прошел всего лишь день, а я думала, что задохнусь. Как я могла раньше обходиться без тебя? — шептала она словно в агонии прямо в его приоткрытые губы в перерывах между все новыми и новыми поцелуями. — Ты же сама говорила, что нужно забыть об этом. Ты простишь меня? — отвечал он ей тем же бредом. — Я никому. Никогда. Ни за что. Тебя не отдам, слышишь? — прошептала она, прижавшись к нему ближе, чем это вообще было возможно. Он прекратил плавные движения и внезапно вздрогнул всем телом, уткнувшись носом в ее шею, и заставив ее обессилено повиснуть у него на руках. Дав друг другу время отдышаться, они снова поцеловались, но уже без той горячей страсти. Он ласково погладил ее по щеке и с какой-то обреченностью в голосе произнес — Я и сам рад бы никогда не уходить от тебя. Его слова молнией ударили ей по сердцу, заставив вспомнить то, от чего они так отчаянно пытались сбежать только что. Она взяла его руку в свою и крепко поцеловала. Второй рукой он осторожно провел по ее волосам и с грустью в голосе произнес — Я так сильно тебя люблю. Разве такое возможно? Она лишь снова обняла его в ответ, едва сдерживаясь от накатившихся слез, которые уже так успели надоесть за эти несколько дней и ответила — Возможно. Возможно любить даже еще сильнее. Поверь мне. Они стояли так до тех пор, пока не услышали звук поскрипывающей дверной ручки внизу. Майклсоны вернулись. Нужно было уходить из теплых объятий друг друга и возвращаться к суровой действительности, которая ждала их за дверями. Ненавистная безысходность и бессилие перед обстоятельствами. Боль и страх. Ненависть и гнев. Но почему-то теперь они знали, что точно справятся с этим. Если возможно ТАК любить, то разве нельзя преодолеть всего лишь чью-то злобу на весь этот мир, который может вместить эту любовь? Ради нее. Ради него. Ради маленького существа, которое отчаянно ждало, когда руки отца снова прижмут его к груди перед сном. Нет ничего невозможного. Только не для них.